Мямля

      Для Джона Донхёк всегда был мямлей, нюней, маменькиным сынком. Лишь однажды он видел, как Хёк направлялся куда-то со своими друзьями, весело что-то обсуждая и громко смеясь. Но всем известно, что позитивные моменты о человеке легко забываются, поэтому на следующее утро проснувшись и по привычке выглянув в окно, пробурчал: «мямля», когда по ту сторону дороги заметил спешащего в школу Хёка.       Связав воедино целых два эпизода, когда Донхёк говорил как человек, а не как обезьяна с набитым ртом, Джон приходит к выводу, что серой мышкой подросток становится только в его присутствии. Джонни, конечно же, возмущается, ведь слышать в ответ на свои подъёбы он бы предпочёл обиженное обзывательство, а не старушачий бубнёж. — Можно один вопрос? — хитро спрашивает Джон, садясь на кровати, — Тогда верну телефон. — Можно, — обозлённо говорит Хёк, следуя примеру Джона и также принимая сидячее положение. — Меньше желчи, детка, — Донхёка передёргивает от такого обращения, но он терпеливо дожидается вопроса, отползая на другой конец кровати, ибо рука Джона была подозрительно близко к младшему. — Так вот… Ты такая мямля, когда я рядом? — Джон довольно пялится на Хёка, а тот пялится в угол комнаты, жалея, что отец перепрятал пистолет. А ведь этим вечером могло произойти убийство. — Да, — собрав яйца в кулак, коротко ответил Донхёк. — Влюбился, что ли? — Джон усмехнулся, видя как младшего передёрнуло. — Не смешно, и это уже второй вопрос, отдавай телефон, — злобно пропыхтел Донхёк, протягивая руку и ожидая получить свой гаджет обратно. — А теперь медленно, не спеша, положи свою руку в свой правый карман, — Джон опять умудрился выйти победителем из этой ситуации, следя за тем, как Хёк медленно нащупывает в кармане большой толстовки свой телефон. — Ах ты…— подросток не успевает договорить, резко замолкая и прислушиваясь к происходящему. Входную дверь кто-то открывает, а затем слышатся голоса родителей и мистера и миссис Со. Донхёк слетает с кровати, быстро начиная поправлять смятое покрывало. Джонни же делает всё неспеша, отчего убить его хочется всё сильнее и сильнее.

***

      Прошла неделя, Донхёк уже успел забыть обо всём произошедшем, ведь скоро будет то, чего он ждал целых два года — ярмарка роботостроения. Хёк с самого детства увлекался роботами, историей их прогресса. Яростно выпрашивал у родителей на дни рождения роботов, роботов, и ещё раз роботов. Кто-то мог бы сказать, что паренёк просто повёрнут на них, а сам Донхёк лишь бы с пеной у рта доказывал, что это всё – не просто повёрнутость, а дело всей его жизни.       В этом году ему никто не помешает, и никакой Джонни не подкинет ему, как бы банально то ни было, банановую кожуру, на которой удачливый Хёк обязательно поскользнётся, и никакой любящий отец не увезёт сына на недельную рыбалку на Мичигане. В этом году всё будет идеально.

***

      Донхёк в привычной ему манере черепахи плетется по улицам своего города, направляясь на ярмарку. Он мог бы сказать, что всё обошлось без чрезвычайных происшествий, но тут из-за угла на него налетает какой-то парень чудаковатой наружности, которому на вид года этак двадцать два. — Мне так жаль, простите, — порция ломанного английского, приправленная поклонами и диким смятением в глазах. Как Донхёк разглядел смятение, пока не ясно, но понятно, что налетевший на него парень — кореец, ибо после извинений на английском, наверно по привычке, перешел на корейский. — Ничего, всё в порядке, – на подзабытом, когда-то родном, языке отвечает Хёк, видя в глазах напротив радость. — Я…извините, просто спешил, — стал оправдываться незнакомец. — Куда, если не секрет? — Хёк давно не говорил на корейском и именно сейчас его накрыло волной тоски по родному языку. — Тут где-то должна проходить ярмарка робототехники, — промямлил кореец, не понимая, с чего вдруг к его персоне такой интерес. — Я тоже иду туда…       На ярмарку они отправляются вместе, решив, что один азиат — хорошо, а два — вообще волшебно. Вместе они проходят всю площадь ярмарки, обсуждая всё увиденное и попутно узнавая друг друга больше. Резко оказывается, что они — люди с крайне одинаковыми интересами, которые собираются поступить в один колледж. Правда, Тэиль, которому уже 20, поступать будет этом году, а Хёк всего лишь через 3 года.       Они устало плюхаются на скамейку в тени дерева. Сейчас только начало июня, а на улице уже стоит знойная жара, достойная середины лета. Разговор от погоды в США плавно переходит к разговорам о погоде в Корее. Донхёк признается, что не помнит ничего кроме пронизывающих ветров зимой и прекрасных разноцветных деревьев осенью, хоть это и не погода. Тэиль усмехается, говоря, что лето здесь суше. Хёк не понимает, что тот имеет в виду. Тогда в Тэиле просыпается географ, который разъясняет подростку такую замечательную тему, как влажность воздуха. Донхёк умно кивает, делая вид, что понял всё сказанное, затем переводя стрелки и спрашивая, почему Тэиль приехал учиться сюда, ведь в Корее тоже хорошее обучение. Старший лишь улыбается, решив оставить ответ тайной. Хёк на такие отвороты-повороты дуется, на что получает предложение навестить ларёк с мороженым. — Я не брал деньги, — всё ещё обиженно заявляет Хёк. Он, значит, тут всю свою душу излил, а Тэиль… — Я угощаю, — в глазах Донхёка от такой щедрости загораются счастливые искорки.