Мямля

      Донхёк сосредоточенно повторяет все действия Джона, но у него всё равно выходит из рук вон плохо: и скорлупа от яиц в будущее тесто падает, и мука сыпется куда угодно, но только не в миску, и месится всё через одно место. В общем, ситуация печальная. А вот у старшего всё идеально: джоновы руки с ювелирной точностью и аккуратностью выполняют все пункты по замесу теста. Хёк даже засматривается на чужие длинные пальцы, а в голове проскальзывает собственническая мысль «мне можно». А вот Джонни знать о том, что младший залип на его пальцы, вовсе не обязательно. — Погоди, ты делаешь немного не так, — Джон не решается сказать Донхёку, что тот делает всё сильно не так; всё-таки, младший не врал, когда говорил, что не умеет готовить.       Со придвигается ближе к тому, принимаясь показывать, как надо душить месить тесто, чтобы оно лучше поднялось. Ли кивает и пробует сам, но что-то идёт не так. Тогда старший берёт в руки донхёковы ладони и пытается задушитьмесить тесто ими. Донхёк понуро опускает голову из-за своей никчёмности. Он не думал, что у него настолько сильно не будет получаться. — Я безнадёжен, — констатирует факт Хёк, когда Джон отпускает его руки. — Мы только начали, не теряй надежды. К тому же, мало у кого с первого раза получается идеально. Если бы ты знал, как долго я учился, — Со заворачивает своё тесто в плёнку и пытается сделать то же самое и с донхёковым, но оно слишком жидкое, — Ничего, сейчас добавим муки, и будет хорошо, эй, ну, Хёк, даже не думай расстраиваться из-за теста.       Джон подсыпает муки, тесто действительно становится тестом. Старший заворачивает в плёнку и его, затем отправляя всё в холодильник. Донхёк всё ещё выглядит подавленным. Со моет руки и достаёт из холодильника пластмассовую коробочку с клубникой, отмывая ягоды. Выбрав особо крупную ягоду, Джон обрывает зелёный хвостик и подносит ко рту младшего. Тот сначала тянется руками к клубнике, намереваясь забрать. — Без рук, — хитро говорит Джон.       Донхёк недовольно приближается к ягоде, обхватывая её губами и слабо касаясь ими пальцев старшего, что с нездоровым блеском в глазах наблюдает за развернувшейся картиной. Ли смущённо отходит от парня, разжёвывая ягоду. — Спасибо, — благодарит он того, когда доедает. — Не хочешь ещё? — Все ягоды мне скормить решил? — Думаю, Юта будет не сильно против, если в пироге не будет клубники. — Простым тестом его накормишь? — Нет, не простым, там же есть начинка, — хитро выдаёт Джон. — Какая? — недоумевает Хёк. — Скорлупа, — Со еле сдерживает смех, когда видит резко поменявшееся лицо младшего, — Пощади, Хёкки, положи яйцо на место, не подходи, убери это от меня, помилуй… пожалуйста, — заслышав жалобное «пожалуйста», Донхёк всё же решает не разбивать яйцо о чужую голову. К тому же, голова пустая, не дай бог разобьётся не яйцо, а она.

***

      Донхёку доверяют дизайн будущего кулинарного шедевра, и это, пожалуй, выходит слишком хорошо, хочется нарочно смазать аккуратные завитки из крема или сдвинуть нарезанные Хёком ягоды с их мест, руша симметричную композицию. Но второй раз его навряд ли помилуют, поэтому Джон не рискует, лишь издали следя за юным кондитером. Ну как издали, между ними полтора метра, но для Со это уже много.       Когда торт готов (с пирогом не прокатило), Джон ставит его на подоконник, пытаясь разглядеть в темноте за окном Юту. Но японца видно не было. — Джонни, — тихо зовёт Донхёк парня, у которого сердце плавится от звучания собственного имени.       Ли долго думал над тем, что произошло в коридоре. Он не мог сказать, что ему не понравились прикосновения старшего. Просто… это было чем-то новым, непривычным, оттого и пугающим. — Да? — Джон никак не ожидает услышать следующие слова. — Сделай так еще раз, — Донхёк сомневался в том, разумно ли он поступает, но сейчас им движет интерес и… желание испытать те же чувства ещё раз. Только вот не испуг, который лидировал тогда, а особое наслаждение от чужих рук на своём теле, впрочем, не только рук. Младший слабо потёр красный участок кожи на шее — персональные следы Джона. Хёк чувствовал себя последним извращенцем на этой планете, но поделать с собой ничего не мог.       Сначала Джон открывает рот от удивления, но, быстро взяв себя в руки, хочет насмешливо уточнить, что именно от него хочет младший, хотя тут всё и так предельно ясно, но поизмываться над парнем — святая вещь. Но тут в голову закрадывается мысль, что Донхёк о таком может больше и не попросит никогда. — Любой каприз, — хрипло говорит он, не заканчивая фразу словами «за ваши деньги», ибо какие деньги, когда тут такие пожелания.       Джонни приближается к Донхёку, впечатывая того в кухонную тумбу всем своим весом, беря за руку и переплетая их пальцы. У Донхёка на щеках лёгкий румянец, а в глазах — желание, смешанное со смущением. Нет никаких тормозов, способных остановить падение в бездну под именем Донхёк, особенно, если ты влюбился. Джон медленно приближается к чужому лицу, сминая хёковы губы своими, слабо кусая, оттягивая, заставляя сердце младшего совершать кульбиты. Донхёк, теряясь в чувствах, свободной рукой цепляется за толстовку старшего.       Со отрывается от покрасневших губ, оставляя смазанные поцелуи на подбородке и скулах. Донхёк, как самое вкусное лакомство на свете — хочется испробовать полностью. Джон чувствует горячее сбитое дыхание парня, ведёт носом от щеки до уха, слабо прикусывая мочку и впервые слыша тихий полустон. Он ухмыляется самому себе, второй рукой обнимая Хёка за талию и прижимая к себе ещё ближе, надавливает рукой на поясницу и заставляет того слабо прогнуться. Донхёк беспрекословно повинуется, а у старшего сносит все тормоза от такого податливого мальчика. Его мальчика. Он прикусывает кожу за ухом, чувствуя, как Хёк прижимается к нему пахом. Как же ахуенно, чёрт возьми.       Джон бессовестно кусает чужую шею, полностью выпадая в осадок, когда Донхёк слабо запрокидывает голову, позволяя творить со своей шеей всё, что его парню вздумается. Сердце переживает тысячный инфаркт от любого движения Джона, слишком горячо, слишком пошло. Со готов умереть от счастья прямо сейчас, но кто тогда разукрасит эту прекрасную кожу отметинами, которые потом ни один тональник не замажет? В Джоне просыпается невероятный собственник, который хочет всему миру предъявить, что Хёк — только его, а того, кто сунется — сожрут заживо и кости не выплюнут.       Старший ведёт губами по шее, то и дело останавливаясь, всасывая нежную кожу губами, оставляя красные пятна, что исчезнут через пару мгновений. Джон готов расцеловывать каждый миллиметр чужого тела, наслаждаясь этим процессом чуть ли не больше самого Донхёка, что уже совершенно бессовестно стонет, не так громко, как хотелось бы, но и этого хватает, чтобы Со был готов пасть к ногам младшего, полностью покоряясь тому.       Джон вынужден отодвинуться от парня, чтобы в следующую секунду подхватить под бедра и усадить на кухонную тумбу. Их лица на одном уровне, Донхёк сам тянется к лицу парня, впиваясь в чужие губы, ногами обхватывая старшего и прижимая к себе. Джон пристраивает руки на ягодицах младшего, слабо сжимая, выбивая очередной стон сквозь поцелуй.       Оба вздрагивают, сталкиваясь зубами, когда слышат звук открывающейся двери. Джон про себя матерится, аккуратно спуская Хёка с тумбы и поправляя тому волосы. — Ох, какие люди, — восклицает Юта, даже не подозревая, что он только что прервал.