пластырь с животными

Тяжелая монетка с серебристым блеском идеально входит в прорезь приемника монет телефонного автомата; рука на секунду застыла в нерешительности, но затем разжала замерзшие пальцы. Монета пролетела вниз и ударилась о пустое дно с глухим звуком. Сал тихо шмыгнул носом – кажется, он начал заболевать. Темное небо с огромными тучами с треском рассыпалось яркими молниями, проливая на скучавшую по дождю землю свои слезы.       Он набирает знакомый наизусть номер и замирает, когда слышит шипящие гудки. И пока они тянутся бесконечно-долго, в голове Салли зарождается вопрос – а стоит ли? – и огромное желание бросить трубку и убежать. Рука уже дрогнула в желании повесить трубку и сказать своему другу, что никто не ответил, как вдруг на другом конце провода раздался знакомый голос: – Алло? Салли молчал. Он думал о том, что еще не поздно положить трубку и вернуться в пикап. «Че случилось, Сал?» – спросил бы у него Ларри, заметив, что тот уж слишком задумчив. «Не взяли трубку» – солгал бы Салли. «Но ведь все путем, да?» – он бы посмотрел обеспокоенно, Ларри всегда беспокоился за него. «Ага» – ответил бы Сал, и они бы отправились дальше. – Алло? Говорите. Салли, это ты? Салли тяжело вздохнул. – Привет, пап. Он попытался вложить в приветствие как можно больше дружелюбия, но вышло все равно погано. С той стороны послышались отдаленные шаги и женский голос, тоже обеспокоенный. – Сынок, ты в порядке? У тебя все хорошо? Ларри с тобой? – вопросы сыпались один за другим, голос отца слегка дрожал, и это было отчетливо слышно. Кажется, Лиза рядом с ним расплакалась. – Все в порядке, пап. Да, он со мной, и у нас все хорошо. Ты… злишься на меня? Салли переживал. Даже не из-за того, что без спроса взял машину отца и уехал с Ларри, который, на минуту, тоже не был совершеннолетним. Он чувствовал вину за то, что исчез вот так внезапно, оставив на прощание лишь глупую записку на холодильнике. – Злюсь? – голос отца на секунду затих. Он задумался. – Я не злюсь на тебя, сынок. Просто это совсем не похоже на тебя. Вот так взять и в один момент все бросить. – Бросить что, пап? Салли снова шмыгнул носом. Очередная вспышка молний озарила темное, как уголь, небо. – Сал… твой друг заставил тебя уехать с ним, верно? – Нет. Я сам. – Понятно. Я не одобряю твой поступок, но все еще остаюсь твоим отцом, так что будь осторожен, сын. Я переживаю за тебя… – Ага. Рыдания Лизы стали громче, она что-то невнятно говорила сквозь слезы и шум некачественной телефонной связи, но Сал услышал только «Ларрижоночек», «мать» и «как же так». Отец сказал что-то на прощание, но слова растворились в оглушительном раскате грома. Синеволосый повесил трубку и тяжело вздохнул, поморщившись от неприятного ливня и противного ощущения того, как в кеды затекает холодная дождевая вода с грязью и песком. – Ну, как дела, приятель? – Ларри приподнял густые брови в вопросительном выражении лица. Он уже успел добраться до одинокой телефонной будки с окраины дороги, где они оставили машину. – Лиза в порядке? Держу пари, что ты слышал, как она плачет. Моя мать любит плакать по пустякам. Ларри усмехнулся и спешно расстегнул красную куртку, снимая ее с себя и накидывая на плечи друга. – Они переживают. А еще они думают, что это ты заставил меня «бросить все», хотя и бросать мне было нечего. Чертовщину, что творится в апартаментах? Отца, который практически всегда занят работой? Это не так, Ларри. Мне необходимо это путешествие.       В один момент голос Салли сорвался на крик, но протез, обнимающий его лицо, заглушил эту секундную эмоцию. Поняв, что перебарщивать не стоит, он опустил взгляд и пропустил руки в рукава чужой куртки, которая оказалась ему велика. Ларри молчал. Его майка теплого песочного цвета быстро темнела крупными каплями дождя, но кажется, его это совсем не волновало. – Это не так, Ларри. – горько произнес Сал, тряхнув головой. Мокрые голубые прядки неприятно прилипли к шее. – Ты мой лучший друг, и я не жалею о том, что мы сделали. Ты мой лучший друг, Ларри. Но мой отец этого не знает. Вечно занятый собой или своей работой, он не подозревает, что ты сделал для меня больше, чем он. Ты, Ларри.       Светлые голубые глаза пристально смотрели на металлиста так, словно их обладатель вот-вот расплачется. Возможно, драматизма добавляли капли дождя, крупными слезами стекающие по протезу, заменяющему лицо. Все эмоции, так редко появляющиеся в этом хрупком мальчике, там, под ним – безликим протезом. Где-то там прятались добрые голубые глаза, слабая, но такая искренняя улыбка, и огромная душа, которую не каждому удавалось потрогать самыми кончиками пальцев.       Джонсон не сказал ничего, просто шагнул через грязную лужицу, разделяющую их. Сильные руки крепко обхватили хрупкого Сала и прижали к себе с такой силой, что у того едва не выбило весь воздух из легких. – Забей, приятель. Я рядом, поэтому ничего не бойся.       Салли чувствовал тепло, исходящее от Ларри. Слышал, как сильно бьется его сердце где-то в клетке ребер, чувствовал слабый запах сигарет, лимона, которым он пропах в автомобиле, и еще чего-то горько-терпкого. Наверное, так пахнет сам Ларри.       Ларри же чувствовал, как его друг слегка дрожит от холода, и как тонкие голубые прядки, смешно завивающиеся от влаги, щекочут ему кончик носа. А еще Ларри чувствовал, что вот оно – именно в этот момент он касался души Сала самыми кончиками пальцев. Такое удавалось не каждому, и потому дорогого стоило.       Окруженные бескрайним хлопковым полем и занавесью крупного ливня, они были одни на целом свете сейчас. По крайней мере, им так казалось.

***

      Ближе к вечеру они выехали к небольшому населенному пункту. Старенький пикап медленно свернул к небольшому мотелю, расположившемуся у самой дороги и привлекающему всех проезжающих мимо неоновыми огнями, растянутыми по основанию крыши. Лентой с неоновыми огнями была обмотана и металлическая вывеска, болтающаяся из стороны в сторону от порывистого ветра. – «Пьяный Меринос», – прочитал Салли с вывески, сияющей неоном, и скептически фыркнул, – Что за слово странное такое? Меринос… – Эт такая порода овец, братан. Оглянись вокруг – эти шерстяные чуваки повсюду. Говорят, их шерсть такая пушистая и мягкая, что тебе и не снилось. – ...Иногда я чувствую себя глупым рядом с тобой, честное слово. – Не все торчки тупые, бро.       Ларри захлопнул дверцу пикапа необдуманно-сильно и тут же об этом пожалел – пикап жалобно заскрипел, норовя вот-вот развалиться по частям. Дождь успел закончиться, оставив после себя лишь густой туман, разливающийся по земле подобно облаку. Он тек с полей, не позволяя видеть ничего дальше своего носа, и потому Салли приходилось щуриться, чтобы разглядеть размытые очертания маленьких сельских домиков, да глядеть под ноги – они опасно разъезжались в этой скользкой жиже, и чтобы сохранить равновесие, приходилось применять невероятные чудеса акробатики. Тем не менее, дышать стало легче – крупные дождевые капли прибили пыль, мешающую дышать. – Блять! – отчаянно вскрикнул Ларри и беспомощно взмахнул руками, скользя на мерзкой жиже под ногами, однако реакция Сала была быстрее – поймав друга под руку, он уставился на него испуганным взглядом. – Осторожнее, Ларри. И почти перед самым входом в мотель пред ними выросла собака. Вернее, на собаку это было отдаленно похоже – комок свалявшейся серой шерсти, такой длинной, что в ней путался репей и мелкие палочки. Это существо тонко гавкало и подпрыгивало на всех четырех лапах и выглядело настолько забавно, что это было даже мило. Но не для Сала. – Эй, приятель. Идем или как? – Ларри вопросительно взглянул на своего друга, вцепившегося в его руку и неотрывно смотрящего на лохматое существо. – Пушок, ко мне! – прогремел низкий хриплый голос и из тумана появился мужчина в клетчатой рубашке. – Кому говорю, пес блохастый! Высокий человек лет пятидесяти, с длинными темными волосами и короткой бородой хлопнул в ладоши, привлекая внимание Пушка. Обиженный Пушок вильнул хвостом и поплелся к ногам хозяина. Мужчина посмотрел на двух застывших в ступоре парней. – Не бойтесь, он просто любит новых гостей. – голос мужчины стал мягче и он хохотнул. – Впервые здесь? Ларри утвердительно качнул головой, а Сал только и мог, что хлопать глазами, смотря то на пса, то на его хозяина. Оба пугали его в одинаковой степени сильно. – Тогда проходите внутрь, чего стоите? Свободные комнаты еще есть, а Молли уже приготовила ужин. Кто такая Молли оставалось загадкой, но тот факт, что она приготовила ужин, не мог не радовать.       Внутреннее убранство мотеля никак не могло дотянуть до определения «уютно», но вполне себе походило на «сойдет». Обшарпанные столики из дерева и такие же стулья, стены, выкрашенные в темно-красный и местами облупившиеся. Кое-где краска отошла настолько сильно, что сверху была перекрыта слоем новой, но немого отличающейся по оттенку. Газовые лампы в металлических светильниках дарили помещению мягкий приглушенный свет; в зале мотеля пахло кислым пивом, жареным мясом и табачным дымом, который заполнил почти все вокруг – небольшая кучка молодых парней курили и перекидывались картами, громко матерясь. Маленький телевизор над барной стойкой транслировал матч футбола с сильными помехами. – Ну… – протянул Ларри, падая на стул со спинкой и разваливаясь на нем. Его майка промокла полностью, и теперь липла к телу. Кажется, сквозь нее можно было увидеть ряд выпирающих ребер. – Видали места и похуже. Если в номере не будет тараканов – этот отель однозначно получает оценку «belissimo» в моем личном рейтинге. – Не самое приятное место, но это лучше, чем дождь на улице. Все, что угодно, лучше дождя. Мысли Салли вернулись к промокшим ногам и он брезгливо поморщился. Он снял куртку Ларри и бережно повесил ее на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Официантка подошла к ним на удивление быстро, и как только она появилась в поле зрения парней, Ларри мечтательно улыбнулся и добавил: – Теперь этот мотель занимает первое место в моем рейтинге… – Добрый вечер, мальчики. – юная девушка с короткими рыжими волосами очаровательно улыбнулась, отчего на ее веснушчатых щечках появились ямочки. – Вы не местные, так? Надеюсь, дорога в такую ужасную погоду не была для вас трудной. Что будете заказывать? Моя мать приготовила сегодня замечательное жаркое с овощами и тыквенный пирог. Есть свежий кофе, суп с острым перцем, мороженное… Ой, что это я! Вот меню, выбирайте.       На ней были коротенькие джинсовые шорты, местами порванные колготки в сетку, маечка с единорогом и фартук официантки поверх. Она продолжала улыбаться, жуя жвачку и ожидая, когда новые посетители сделают заказ. Однако Ларри даже не подумал заглянуть в меню – он натянул свою самую обольстительную улыбку и смотрел на девушку так, словно готов раздеть ее прямо сейчас; и Салли понял, что это оно.       Он называл это «внезапная любовь», когда Ларри вот так начинал вести себя перед понравившейся девушкой, словно полный индюк. Улыбаться так гаденько и смотреть долго-долго. Конечно, Салли не должен был ничего чувствовать по этому поводу, но под ребрами что-то больно кольнуло. Ревность, кажется? – Жаркое с овощами, тыквенный пирог и кофе. – Салли прервал молчание и увлекательную игру в гляделки между очаровательной официанткой и другом. – А мне, ээ… На ваш вкус, миледи. – темноволосый улыбнулся и пригладил растрепавшиеся волосы, – И пиво. Конец. Ларри совсем не умел флиртовать, однако официантка, кажется, повелась – мило захихикала, прикрывая рот ладошкой. Кажется, в воздухе залетали Амуры с их блядскими стрелами любви. Салли тоже попытался усмехнуться, но получилось похоже на судорожный всхлип. – Меня Элизабет, кстати, зовут. Можно просто Лиз. – А меня Ларри. Можно просто Ларри. Последовал очередной смешок от Можно-Просто-Лиз, а затем она взглянула на молчащего Сала своими огромными зелеными глазами: – А это твой друг, да? – Тип того. Меня зовут Сал. – Крутая маска, Сал. – Это протез. – А… Элизабет неловко улыбнулась и отвела взгляд. Салли вздохнул и откинулся на спинку скрипящего стула. Лиз ушла, пообещав скоро принести еду, а Ларри продолжал улыбаться, как кретин. – Ничего не говори, чел. Ты видел ее? Сельские девочки просто очаровательны, да? Как я выглядел? Как полный придурок, подумал Салли, но предпочел ответить: – Кажется, она на тебя запала. Не припомню, когда тебе нравился кто-то в последний раз. – Это так на меня здешний воздух действует, зуб даю.       Элизабет вернулась быстро – изящно балансируя с блестящим подносом в руках, она плыла между столиков, заполненных местным сбродом. Кем бы не была эта Молли, готовила она просто великолепно; над тарелками с жаркое поднимался вкуснопахнущий теплый парок. Джонсон расплатился за ужин, снял комнату и доплатил Элизабет щедрые чаевые; и не медля принялся за еду. Нужно сказать, что на вкус еда была еще лучше, чем пахла, или так казалось после нескольких дней диеты, состоящей из чипсов и колы? Все это время милая официантка ненавязчиво крутилась рядом, бросая на Ларри уж очень многозначительные взгляды и посылая в его сторону лучезарные улыбочки. Салли чувствовал, как под ребрами что-то неприятно скребет, и ему не нравилось это чувство. Мог ли он позволить себе хотя бы иногда что-то чувствовать? Да. Мог ли он позволить этим чувствам портить жизнь своему лучшему другу? Однозначно нет.       Мысль о том, что его лучший друг мог с кем-то встречаться или проводить больше времени, чем с ним, приводила его в тупик и вызывала довольно странные чувства, которые он предпочитал прятать за отстраненностью. Сал никогда не позволял себе ничего большего, чем обычные дружеские жесты; да, иногда они могли обняться или лежали в одной кровати, ну, знаете… как очень хорошие друзья. Но для Салли это всегда было чем-то немного большим, в чем бы он не признался никому и никогда, а особенно самому себе. Сама мысль о чем-то подобном казалась ему отвратительной, как и то, что он чувствует. Как иногда сладко щемит под ребрами и сердце так щекотно трепыхается в грудной клетке. Салли никогда и ни к кому не испытывал влюбленности, и даже более того – не имел понятия о том, что это такое; и потому предпочитал успокаивать себя мыслями о том, что это просто крепкая дружба. – Я пойду посмотрю телек. Хорошо тебе провести время, Ларри. – словно на автомате произнес Сал, допивая кофе и опуская приподнятый протез. Он не мог противостоять тому, что происходит, и прекрасно понимал это. – Все хорошо, Сал? Если хочешь, мы пойдем в номер. – поинтересовался Джонсон, и взгляд его стал серьезным. – Все хорошо, правда. Развлекайся.

***

      Футбол всегда оставался странным занятием для Салли, но так как заняться тут было абсолютно нечем, пришлось смотреть его. И ему даже начинало казаться, что это не такая плохая вещь – глядишь, когда вернешься домой, можно будет смотреть футбол вместе с отцом на выходных.       Название мотеля полностью соответствовало его внутренней обстановке – картины с пушистыми счастливыми овцами висели на стенах (но Сал подозревал, что они просто закрывают дыры в стенах, а не служат украшением) – синеволосый успел рассмотреть их все. Он успел купить соленые орешки, допить пиво Ларри под подозрительные взгляды женщины за барной стойкой, а так же понаблюдать за местными людьми, собравшимися здесь. Но, как известно, все не может быть так хорошо и просто, и потому внимательно смотрящего матч Сала отвлек чей-то грубый голос. – Эй, мудила. Их было трое. Отребье лет восемнадцати, от которых несло потом, пивом и дешевыми сигаретами. Тот, что говорил, был самым крупным и имел лысину уже в таком юном возрасте, носил грязную одежду с логотипом какой-то рок-группы и смотрел на Салли с такой неприязнью, что даже не по себе становилось. Его дружки, оставшиеся сидеть за столиком неподалеку, мерзко загоготали. – Я к тебе обращаюсь, эй! Тяжелая рука схватила Салли за плечо и вдавила в спинку стула, отчего тот едва не рухнул на пол. Взгляд голубых глаз поднялся на парня. – Какого хуя тут забыл, спрашиваю? – его лицо скривила гримаса отвращения, – Выглядишь, как ебаный фрик в своей маске. Нам здесь не нужны пидоры с хвостиками. Остальные загоготали еще сильнее и затрясли кулаками, соглашаясь с толстяком. Салли никогда не оказывался в подобных ситуациях. Конечно, его задирали в старой школе, но он предпочитал молчать, и тогда обидчикам становилось просто скучно. Когда же перед тобой стоит реальная угроза быть побитым, эта тактика едва ли будет уместной, и потому Сал попытался молча высвободиться и уйти, но жирные пальцы впились в его плечо с такой силой, что наверняка останутся синяки. – Снимай маску, пидрила. Посмотрим, что за урод там скрывается. Парни громко заржали. Женщина за стойкой предпочла сделать вид, что ничего не происходит, а больше не было никого, кто мог бы помочь; и потому Сал смирился. Он был готов к тому, что его побьют. В конце концов, будет как минимум неразумно противостоять целой толпе быдланов в одиночку, и сделать он вряд ли что-то сможет, так что лучше не провоцировать. – Заебал молчать. Ты еще и немой, гандон, а? Сильная рука повалила Салли на пыльный пол, и он больно ударился затылком. Парни начали стучать по столу кулаками, кто-то даже присоединился к жирному парню и начал пинками заставлять синеволосого корчится на полу.       Очередной удар выбил из легких Фишера воздух; избивающие дали ему несколько секунд, чтобы подняться. Салли схватился за край стола, но тут же получил тяжелым кулаком в живот и упал а пол снова; массивный стол с оглушительным грохотом упал следом – пустые чашки и стаканы стремительно летели на пол и разлетались на мелкие осколки. Сал почувствовал соленый металлический привкус во рту.

***

– И откуда ты, Ларри? – тихо, почти шепотом спрашивает Элизабет, улыбаясь. Она мягко обхватывает прохладными ладошками шершавую руку парня и игриво подмигивает. Она тянет его в темноту лестничного пролета, окутанного дымом из главного зала, осторожно ступает по ступенькам, тянет за собой навязчиво. – Нокфелл, детка. Едва ли ты слышала о таком городе. А ты типа… Тут работаешь, да? – задает вопрос Джонсон, покорно следуя за Лиз и облизывая пересохшие губы. Некрасиво вот так оставлять друга одного, в совсем незнакомом месте, но что случится за это время? – Да, тут работает моя мама, отец, ну и, типа… семейное дело и все такое. Я ушла из школы, так и не доучившись, и знаешь… нахер эту школу. – шепчет Элизабет и вынимает жвачку изо рта, приклеивая ее на дверной косяк. Открывает дверь темной комнаты ногой и быстро юркает внутрь, увлекая Ларри за собой. – Ты нравишься мне все больше, детка… Но он не успевает договорить – губы Элизабет прижимаются к его губам, и сама Элизабет жмется к нему ближе. Такая теплая и мягкая; темноволосый гладит ее по спине, запускает руку под хлопковую маечку, и Лиз мягко выдыхает. Она отстраняется, чтобы торопливо снять с себя майку, а заодно и с парня.       Они легли на кровать Элизабет, застеленную цветным пледом и продолжили целоваться. Здесь пахло какими-то сладкими цветами, пылью и духами. – Ты слышишь это? – внезапно спрашивает Ларри, отстраняясь от девушки и настороженно прислушиваясь. – Нет. – коротко отвечает Лиз, возвращая его щетинистое лицо к своему. – Наверняка какие-нибудь местные разборки… Херня. – Я должен узнать, все ли в порядке у Салли. – резко отвечает темноволосый, поднимаясь с кровати и натягивая на себя майку. Элизабет разочарованно вздыхает. – Видимо, вы действительно хорошие друзья. – фраза звучит с явной издевкой, но Джонсон не обращает на это уже совершенно никакого внимания. Найти дверь почти на ощупь, спуститься по лестнице вниз. Что-то подсказывало ему, что он конкретно облажался, оставляя друга одного, и это предчувствие не солгало.

***

– Убери от него руки, уебок! Голос Ларри звучит громко и уверенно; он уверенно подходит к толстяку и не дожидаясь того, чтобы тот ему что-то сказал, замахивается и прописывает ему промеж глаз. – Ты мне нос разбил, уебок! Какого хуя? Защищаешь своего пидора-дружка? Толстяк зажимает кровоточащий нос руками, но сдаваться явно не собирается. В отличие от Салли, Джонсон не привык сдаваться. Даже если противников больше. Даже если наверняка знаешь, что будешь сейчас же избит до кровавых соплей. Лицо Ларри выражало столько злобы и ярости, что и не подумаешь даже, что он может быть… таким. Собрав всю волю в кулак, он отвечает: – Нахуй сходи. Мир плывет перед Ларри мутно-красным и гнилостно-желтыми пятнами перед глазами. Когда он говорил о том, что не бросит Салли, он не солгал. Просыпающаяся ненависть покалывает горечью крови на самом кончике языка.       В воздухе летают чьи-то отчаянные крики, но звучат они так далеко и глухо, словно сквозь толщу воды. Совсем не обязательно выигрывать, чтобы что-то доказать… верно же? «Привет, я Сал. Друзья называют меня Салли-Кромсали, я на днях переехал сюда из Нью-Джерси...»       Раны пульсируют так тяжело и неприятно, словно под кожей копошатся скользкие змеи. Это так отвратительно, что хочется содрать с себя кожу живьем, лишь бы не чувствовать этого мерзкого копошения. Разум туманит призрачно-белым, застилает глаза; а уши затыкает тишиной, в которой слышится лишь шум собственной крови. Какой-то частью разума Ларри осознает, что нужно сделать хоть что-нибудь, пока его не избили до смерти. Нужно сделать хоть что-нибудь… В сон клонит нещадно, и хочется отдохнуть. Сколько времени прошло? Салли… Где ты?