пластырь с животными

Это чувствуется, словно бы в черепную коробку напускали едкого дыма. Шумит, вибрирует и давит, давит… Сквозь пелену дыма и давящий шум в ушах Ларри может слышать стук мебели о деревянный пол, тяжелые спешные шаги нескольких пар ног и женский крик. На секунду ему показалось, что это мать плачет и зовет его, но то было лишь неясным миражом ее голоса в голове, которую словно бы закинули в стиральную машинку на режим «усиленное полоскание». Больно.       Грубый голос мужчины звучал на фоне размыто и глухо, и потому из всех сказанных слов Джонсон смог услышать лишь «сукины дети», «потроха» и «отгрызет вам хер». И тогда Ларри с трудом открыл глаза и попытался сфокусировать зрение на чем-то конкретном, но размытые очертания плыли перед глазами так быстро, словно блядская карусель с ебучими лошадками. Несколько обеспокоенных лиц пониженной четкости смотрели на него, перешептывались и суетливо что-то перебирали в руках. Резкий запах спирта ударил в нос.       Пушок злобно оскалился, пригнувшись на пружинистых лапах и готовясь совершить прыжок в сторону запрокинувшего голову толстяка, сквозь густую свалявшуюся шерсть хищно блеснули острые клычки животного. Его хозяин, мужчина в клетчатой рубашке, громко матерился, наставив на кучку уродов дробовик. Сейчас эти придурки поджали хвосты, словно трусливые псы, сбились в кучку и испуганно зыркали на оружие и пса, трясясь и что-то неразборчиво бормоча. Элизабет, милая Элизабет стояла рядом с отцом и обнимала себя руками. Кажется, она плакала.       Фокусируя взгляд, Ларри щурится, чтобы разглядеть знакомое лицо в неясном свете сквозь туманную пелену. Вернее, знакомый протез, заменяющий лицо. – Приятель… Я так рад тебя видеть, ты бы знал. Ты в порядке? – голос темноволосого звучит совсем слабо и тихо, рука непроизвольно тянется вперед в поисках опоры, чтобы подняться на ноги; да только задача эта оказалась непосильной – он морщится от боли, так и оставаясь лежать на полу. – Ларри, ты… Ты ебаный мудак. – дрожащим голосом отвечает Сал, качая головой, словно бы пытаясь отогнать из головы этот дурной сон. Да только не сном это было. Он сидел на полу перед другом, склонившись к нему так близко и не зная, какие меры предпринять в первую очередь.       Обычно Салли не матерился вот так, и более того, бранные словечки, произнесенные его милым тонким голосом, звучали очень забавно. Протез, перепачканный кровавыми отпечатками пальцев, крупные алые разводы на светлой майке – ему тоже досталось не слабо. Сквозь общий шум и суету в зале мотеля Джонсон услышал едва различимые всхлипы, исходящие откуда-то из-под протеза. Сал плакал. – Нет-нет-нет, – хрипло произносит Ларри, протягивая руку к приятелю. – Рядом со мной не плачут, чел. Все закончилось.       И улыбается. Криво, слабо, но искренне – видеть рядом того, кто не оставил тебя умирать, все же здорово. И только сейчас Ларри замечает стекающую из его носа кровь; слизывает багровую солоноватую жидкость с верхней губы языком. Противно. Протянутую руку тут же перехватывает голубоволосый мальчик – ныряет под нее и прижимается к другу в объятиях; и объятия эти вызывают резкие вспышки боли по всему телу, куда пришлись тяжелые удары; однако Ларри все равно. Он закрывает глаза и сквозь ноющую боль в ребрах вздыхает, прижимая своего лучшего друга к себе.       Мир исчезает. Голоса, что спорили и ругались, смешивались в неразборчивый шум где-то вдалеке; группа придурков под неразборчивые крики выходила из мотеля, а затем все постепенно стихло. Ларри слышал лишь утихающие всхлипы и чувствовал теплую влагу на своем плече – соленые слезы катились бусинами по щекам Сала и капали из-под протеза на его плечо. Джонсон бережно погладил голубые волосы ладонью. – Вы как, в порядке? – обеспокоенный девичий голос прозвучал тихо, и Элизабет присела на корточки возле парней с ворохом бинтов и склянками со спиртом в руках. Большие зеленые глаза метались от Салли к Ларри и обратно; на пухлых губах дрогнула слабая улыбка. – Отец припугнул этих придурков, так что не беспокойтесь… Они больше не тронут никого из вас. Элизабет болтала без умолку. – Мне так жаль, что это произошло именно здесь и с вами. Если хотите, мы можем вызвать полицию и… – Нет. – отрезал Ларри и поморщился от боли в правом боку. Он тяжело поднялся с пола, протягивая руку Салли, и тот поднялся на ноги тоже. Полиция двум сбежавшим несовершеннолетним парням была ни к чему, как и дальнейшие проблемы. Лиз коротко кивнула и откупорила пузырек со спиртом. – Давай я… – Я сам. – перебил ее на полуслове голубоволосый, отчего Ларри вновь улыбнулся. Зубы его были окрашены в ярко-красный. – Идем в номер, чувак. На сегодня хватит приключений. И это… Спасибо за помощь, Лиз. И твоему отцу спасибо. – Было бы, за что. – Элизабет слабо улыбается, передавая бинты и прочие медицинские принадлежности Салли.

***

Номер в мотеле не отличался от номеров в других абсолютно таких же мотелях. Грубо сколоченный шкаф, несколько стульев, небольшое ванное помещение, мягкий ковер под ногами и две односпальные кровати, застеленные чистым бельем нежно-голубого цвета. Вполне сносно. – Ебать. – выругнулся Ларри, подходя к небольшому круглому зеркалу рядом со шкафом и заглядывая на свое отражение. Комнату окутала легкая полутьма, разбавленная лишь цветными бликами неоновой вывески с улицы – окно номера выходило как раз на главный двор мотеля с огромной вывеской. Свет никто из друзей включать не стал, но даже в этой темноте с гладкой зеркальной поверхности на Джонсона смотрел дикарь с растрепанными волосами, порванной майкой и окровавленным лицом, на котором темнели испуганные темные глаза. Он стер кровь из-под носа костяшками пальцев, но стало только хуже – почти запекшаяся рубиновая жидкость лишь растерлась разводами по щекам, делая Ларри похожим на убийцу еще сильнее. – Тебе сильно больно? – поинтересовался Сал, усаживаясь на кровать и отрывая от рулона ваты большой кусок. – Нужно обработать раны, чтобы не воспалились. Подойди сюда. Взгляд голубых глаз был устремлен на Джонсона; Сал смотрел так внимательно и долго, что у Ларри не оставалось выбора. Он медленно подошел к кровати и сел на ее край, напротив голубоволосого. – Может немного щипать, это неприятно. Но так нужно. – в нос ударил резкий запах спирта, а затем большой царапины на правой щеке коснулось что-то влажное – кусочек ваты, смоченный спиртом, прошелся по щеке быстро и мягко, но защипать все равно успело. Ларри зашипел. – И откуда у тебя такие познания в медицине, Сал? – усмехнулся Ларри, прикрывая один глаз и становясь похожим на кота. – У меня нет лица, чувак. Как ты думаешь? Эта шутка немного разрядила напряжение, висевшее в номере, и друзья тихо рассмеялись. Руки Салли проходились по ранам аккуратно и бережно, смывая кровавые подтеки мутными багровыми разводами. Обработать раны, нанести мазь, отвратительно пахнувшую травами, а затем наклеить поверх пластыри. Ситуация вынуждала сидеть очень близко друг к другу, отчего Ларри чувствует легкую неловкость оттого, что буквально дышит в лицо своего друга. – Готово. Теперь можешь не бояться, что останутся шрамы, и… – Теперь ты. – перебивает Ларри. – Что? – Тебе тоже досталось, Сал. Нельзя допустить воспаления ран. Салли нервно усмехнулся, но когда встретился взглядом с серьезным взглядом Ларри и понял, что это не шутка, резко умолк.       Прошло несколько долгих секунд прежде, чем Салли потянулся к затылку. Послышалась череда легких щелчков – крепления протеза расстегнулись, и Фишер положил его на колени. Он смотрел на протез, запачканный кровью, так внимательно и пристально, словно видел в нем самую увлекательную вещь на свете.       Если быть честным, Ларри никогда не видел в лице Салли ничего ужасного или пугающего; однако Сал боялся. Очень. Он покачал головой и несколько голубых прядей спали на его лицо водопадом. Разбитая губа синела кровоподтеками, и парень поспешил судорожно облизнуть ее, ощутив на языке металлический привкус. Мысль о том, что его лучший друг видит его лицо без протеза, была сравнима лишь с мыслью о том, что он мог бы увидеть его без одежды. Совсем нагим. Это было что-то слишком личное, слишком интимное и постыдное, что он предпочитал прятать ото всех. – Прости меня, Ларри. – судорожно произносит Сал, снова встряхивая головой, чтобы длинные волосы еще больше закрыли обзор на его лицо. – За что, чувак? – Ларри непонимающе вскинул брови, и его рука застыла в нескольких сантиметрах от лица приятеля. – Не могу так. – с этими словами синеволосый мальчик резко вскакивает с места и стремительно направляется в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Послышался шум воды – Салли старательно пытался смыть с лица кровавые пятна и всеми силами старался не смотреть в зеркало. Больно.

***

Джонсон лежал на мягкой кровати, закинув ладони за голову, и смотрел в потолок. Каждая мышца в теле болезненно ныла, напоминая о недавней драке, и каждое движение и каждый вздох отдавался очередной волной неприятной боли. Ужасно хотелось курить, но сигареты остались в машине, а идти за ними совсем не хотелось. Салли спал, свернувшись на своей кровати; его протез лежал под подушкой.       Ларри думал о том, что, возможно, было ошибкой отправляться вдвоем в такое путешествие. Все-таки, он чувствовал огромную ответственность за Салли, но не был уверен в том, что сможет его защитить, если кучка таких же уебков захотят навредить им. В груди что-то больно жгло, и темноволосый приложил к этому месту ладонь. Он медленно повернул голову и взглянул на силуэт своего лучшего друга, и тот, словно бы почувствовав его взгляд, произнес: – Ларри? Ты не спишь? – Не сплю. Что такое, братан, тоже не спится? Салли немного помолчал, а потом ответил: – Типа того. Ларри, можно мне… Он умолк на полуслове, но Ларри все понял. Его губы растянулись в медленной улыбке; он слегка подвинулся ближе к краю и мягко похлопал по освободившемуся месту. Салли не нужно было повторное приглашение – сердце в груди пропустило удар и замерло.       Однажды отец спросил Салли о том, есть ли у него девочка, которая ему нравится. Сал не задумываясь ответил отрицательно и не придал бы этому вопросу совершенно никакого значения (подумаешь, родители часто интересуются о таких вещах), если бы следующим вопросом он не спросил его о Ларри. «У дружбы есть свои границы, сынок». Весь вечер Сал чувствовал себя смущенным и униженным догадками отца, но виду не подавал. В тот день он впервые задумался о разделении этих, казалось бы, похожих чувств, и о том, как не допустить превращения одного в другое. Генри подошел слишком близко к тому, чтобы разгадать чувства сына, остающиеся загадкой даже для него самого. Тем не менее, Сал никогда не позволял себе ничего, что выходило бы за рамки «слишком». Однако… если инициатором выступал сам Ларри, то отказать было слишком сложно.       Синеволосый медленно заползает в чужую кровать, на мгновение нависает над темноволосым, а затем ложится рядом, чувствуя тепло под ребрами и смущение. – Никто никогда не заступался за меня. – признался Сал, сцепляя пальцы в замок на животе. – Ты здорово надрал зад тому ублюдку, и я просто хочу сказать… Спасибо, чел. Если бы не ты… – Не за что, Сал. Они были достойны хороших пиздюлей только за то, как выглядят. К тому же, девчонкам нравятся боевые шрамы, все просто упадут к моим ногам. «Милый Ларри, сходи со мной погулять! Ой, а откуда это у тебя, ты что, подрался? Бедный Ларри, я так хочу тебя пожалеть...». – последние несколько фраз он произнес наигранно-писклявым голосом, изображая восхищенные возгласы своих будущих фанаток. У Салли снова кольнуло в области солнечного сплетения ревностью, и ему это не понравилось. Совсем. – Эй, ну это же смешно. Разве нет? Ладно, херовая шутка, извини. Хочешь поговорить о чем-нибудь? Салли отчаянно захотелось обнять своего приятеля прямо сейчас, но он не мог позволить себе такой наглости. Он просто поднял взгляд на лицо Ларри, казавшееся в темноте устрашающим от обилия пластырей. Этажом ниже слышались чьи-то шаги, тихое вещание новостей по телевизору и неясные разговоры. – Чего ты мнешься, Сал? Вижу ведь, что ты чего-то хочешь. «Обнять тебя». «А, к черту». Голубоволосый закрыл глаза и прижался щекой к плечу Ларри, и тут же почувствовал, как рука Джонсона обняла его за плечи. Без вопросов и колебательств – вот так просто. – И почему мне показалось, что ты как-то странно смотрел на Лиз? Ты, случаем, не ревнуешь? – в голосе Ларри улавливались легкие издевательские нотки. Салли чувствовал, что он улыбается. Чувствовал его теплое дыхание на своей макушке и то, как его грудь медленно вздымается при мерном дыхании. – Пошел нафиг, Ларри. Я не буду ревновать тебя к какой-то девчонке. Сердце голубоволосого забилось чаще. Его друг никогда еще не был так близок к разгадке, чтобы вот так открыто об этом говорить. Где он прокололся, чтобы Ларри все понял? – Что? – хрипло рассмеялся Джонсон, потрепав свободной рукой приятеля по макушке. – Вообще-то, я думал, ты ее ко мне ревнуешь, потому что она тебе понравилась. Зато теперь я точно знаю, что это не так. Щеки Сала стали красными, как спелый томат, и он глупо рассмеялся. Хорошо, что Ларри не видит.