пластырь с животными

Небольшой круглосуточный супермаркет на окраине поселения посреди леса и нескончаемой дороги имел лаконичное и легко запоминающееся название. «24 часа» гласила вывеска, слабо подмигивающая голубыми лампочками, несколько из которых было выбито явно специально. На часах было около пяти утра, когда трое приятелей выехали к супермаркету; и погода на сегодня обещала быть привычно-жаркой. Навязчивый солнечный диск хитро поглядывал на мир, его яркий свет стирал с неба контуры созвездий и лик его сестры-луны; непроглядная чернота окрашивалась пастельными цветами самых нежных рассветных оттенков: персиковый, нежно-розовый и сливочно-кремовый.       Салли громко зевнул и снял капюшон черной толстовки. Утро было туманным, но теплым, однако майка под толстовкой была вся перепачкана чужой и своей кровью, так что надеть что-то поверх было просто необходимо. Рассветное солнце отгоняло темноту и страх, а так же ужасные воспоминания о том, что произошло этой ночью. Он прекрасно осознавал, что сделал, но несколько часов размышлений и душевных терзаний вкупе с недосыпом немного успокаивали его разум. Успокаивало и то, что рядом были Ларри и Элизабет, хоть последняя и оставалась для него еще совсем незнакомым человеком, Сал крепко убедился, что человек она хороший. Вернее даже так: Человек. С большой буквы, ведь не каждый человек является Человеком, а Салли умел их вычислять достаточно быстро. Даже если ты убил кое-кого, быть в окружении двух Человеков не так страшно, да? Салли снова зевнул. Верно, нужно поспать.       Застекленная дверь в супермаркете бодро звякнула колокольчиком и ударилась о стену, впуская внутрь пустого магазинчика со всем необходимым первых посетителей. Кассирша, женщина лет тридцати в цветастом платье, очках с толстыми линзами и прической на манер дам с пин-ап плакатов, подняла безразличный взгляд от книги и нахмурила брови. – Вы, детишки, выглядите так, словно вас пожевали и выплюнули. – голос кассирши оказался таким же отвратительным, как и ее внешность. – Ага, а ты выглядишь, как помесь кишечной палочки с щеткой для обуви. Где тут лопаты? – презрительно бросила несдержавшаяся Лиз, словно оскорблять людей для нее было привычным делом. Впрочем, так оно и есть. Ларри и Сал переглянулись и лениво улыбнулись.       Рука с короткими пальцами и ногтями, выкрашенными в ярко-розовый, указала на дальний стеллаж. Глаза кассирши на секунду закатились под веки, а затем вернулись к чтению какого-то женского романа, где главная героиня наверняка влюбляется в богатенького красавчика, с которым у них все обязательно будет хорошо в конце.       Ларри почесал подбородок и лениво побрел к стеллажу с садовыми принадлежностями, ловким движением захватив со входа тележку ярко-красного цвета. – Эй, Ларри, – негромко позвал Сал, догоняя друга в два больших шага, – Подожди-ка. – Что такое, приятель? – через плечо оглядывается Джонсон, но вопрос исчезает сам собой, когда голубоволосый мальчик запрыгивает в тележку для покупок и устраивается удобнее. – Вези. – командует Фишер и запрокидывает голову через край тележки, смотря на перевернутые стеллажи с предметами, перевернутого Джонсона и его ленивую улыбку. Тоже перевернутую. Странно было поверить, что все это происходило именно с ними. Смерть Майкла казалась чертовым сном, очередным кошмаром. Салу было стыдно признавать, но… даже этот кошмар наяву не вызывал в нем столько страха, как привычные кошмары, мучившие его до этого. Это же совсем неправильно, да? Так не должно быть, это же чертово убийство. Что, если об этом узнают? А ведь об этом обязательно узнают. Как доказать, что это была всего лишь защита друга? Салли внимательно смотрел, как Джонсон заинтересованно перебирает длинными пальцами CD-диски с какими-то известными ему группами. Голубоволосый вдруг вспомнил, как они несколько месяцев назад прогуляли занятия в школе ради того, чтобы попасть на Самую Крупную Барахолку в году, которую ну никак нельзя было пропустить, и которая, как на зло, по времени совпадала с занятиями в школе. Воодушевленный Ларри накупил несколько дисков в поцарапанных коробочках, акустическую гитару с чьим-то автографом и фрисби. Салли же потратил все накопленные карманные деньги на кассеты с фильмами и аппарат для сахарной ваты. А еще он, разумеется в тайне от своего друга, купил тому в подарок набор замечательных акварелей самых различных цветов. Фишер долго нюхал их, сравнивая запах то с пластиком, то с мокрой землей, а потом не менее долго чихал – так он узнал, что у него аллергия на акварели. В тот день они решили, что терять им все равно нечего, и уехали на маршрутке в парк аттракционов. Единственной вещью для них, не теряющей своего шарма со временем и остающейся такой же увлекательной и захватывающей, была комната страха. И пусть они знали наизусть все «пугалки», выпрыгивающие на них из темноты, настоящий страх был не в этом, о нет. Они играли в увлекательную игру под названием «напугай меня». В абсолютной темноте комнаты страха, сквозь которую были видны силуэты существ из воска, они пугали друг друга самыми изощренными способами. Салли кричал, как девчонка, Ларри тоже; а потом они вспоминали это и смеялись до слез. Хороший был день. – Нам нужна новая одежда. – объявила неизвестно откуда взявшаяся Лиз в соломенной шляпе с огромными полями. Салли резко очнулся от своих воспоминаний, когда почувствовал, как кровь приливает к его мозгу слишком сильно, и от этого начинает болеть голова, все это время находившаяся в перевернутом состоянии. – Ты права. – деловито кивнул Ларри, поворачивая тележку с Салом в сторону отдела с одеждой. – От старой придется избавиться, но уже после того, как… Закончим наше дело. Голубоволосый скептически взглянул на небогатый ассортимент супермаркета. Цветастые рубашки и широкие летние шорты висели в хаотичном порядке на металлических плечиках и огорчали взгляд своей несуразностью. Но по большей части ему было все равно, какая одежда на нем, главное – избавиться от следов преступления на своей. Поэтому уродские гавайские рубашки были в этом случае предпочтительнее. – Ну что, мальчики, выберем вам стильный прикид? – Элизабет поиграла бровями, и Салли понял, что это не к добру. Ларри напряженно сглотнул. – С таким выбором я предпочел бы ходить голым. – признался Джонсон. – Прикрой ротик, дорогой. Сейчас мы все сделаем по красоте. Салли хихикнул, но тут же умолк, когда Лиз достала из глубин вороха с одеждой летнюю рубашку канареечно-желтого цвета в цветах и синие шорты на резинке, мысленно примеряя их на Сала. – Ну допустим, сойдет. – она небрежно кинула одежду в тележку на Салли. Туда же отправился зеленый сарафан на пуговицах для самой Лиз и джинсовый комбинезон с шортами в комплекте с майкой под леопарда для Ларри. Будущий обладатель этого замечательного наряда тяжело вздохнул, но спорить не стал.       Спустя несколько стеллажей Салли стало тесно в его тележке – ее заполнили три лопаты с идеально гладкими черенками, огромный рулон пленки и три пары перчаток. Чуть позже туда добавилось несколько пачек соли, и уже после, закончив с основными покупками, друзья свернули в отдел с едой.       Тележка продолжила наполняться; Фишер был завален коробками с чипсами, бутылками с колой и беспомощно пытался высвободить руки, когда Элизабет внезапно спросила: – Хотите пива? Она схватила с полки стеклянную бутылку с пивом и прижала ее к груди, пританцовывая и очаровательно улыбаясь. Салли в очередной раз отметил, что ямочки на ее щеках выглядят просто прекрасно. – Как ты собралась его покупать? Мы все тут несовершеннолетние, кто нам его продаст? – скептически спросил Ларри, переводя взгляд с бутылки на Элизабет. – Лучше попробовать и разочароваться, чем не попробовать и жалеть, дурень. Так будете или нет? – Я не против. – пожал плечами темноволосый и обратил взгляд на смущенного таким вопросом Салли. – А как насчет тебя, Салли? – Да, как насчет тебя, Санчез? – хихикнула девушка. – Сальса. – подхватил Ларри. – Санчезо. – нахмурилась Лиз, но тут же рассмеялась. – Чего молчишь, Санни? – Хватит меня так называть. – отозвался Салли, строго взглянув на друзей. Ларри дал пять Лиз. Если быть честным, Фишер не любил алкоголь. Если быть честным до конца, ему вовсе и не хотелось пробовать пиво и уж тем более напиваться. Но еще больше ему не хотелось выглядеть занудой в глазах своих друзей, так что он с невозмутимым видом произнес: – Да, буду. А потом добавил: – Ларри-Схерали и Лиз-Схериз. – Это наши супергеройские имена, да? Звучит круто. – усмехнулась девушка, уже укладывая на Салли несколько бутылок пива и потягиваясь за следующими. Голубоволосый ощутил на себе тяжесть как минимум десяти бутылок. «После убийства нужно обязательно выпить, чтобы забыться». Подумал он, когда тележка, заполненная до краев, направилась к кассе. – А у вас хватит денег, чтобы за все это заплатить? – с издевкой спросила кассирша, откладывая книгу в сторону. Очки в красной оправе с аномально-толстыми стеклами съехали по ее большому носу и зависли на его кончике. Губы, выкрашенные в цвет с ногтями, изогнулись в недовольстве. – Пробивай, чудила. Это твоя работа, не? Или тебе доплачивают за то, что ты чешешь языком? – вспылила Лиз, выкладывая товары из тележки. Кассирша недовольно фыркнула и неохотно начала пробивать товары. Пробивая последнюю лопату, она не смогла удержаться от очередного колкого комментария: – Вы что, убили кого-то, детишки? На ее губах появилась язвительная улыбочка. – Ты будешь следующей, если, блять, не заткнешься. Терпению Элизабет приходил конец, и все присутствующие это чувствовали: напряжение так и витало в воздухе электрическими разрядами, готовое вот-вот шибануть током. Бдыщ. – Поаккуратнее со словами, девушка. – строго заметила кассирша и подняла взгляд, остановившись на бутылках с пивом. – Ваш паспорт, пожалуйста. Ларри подал руку Салли, чтобы тот выбрался, и они переглянулись. Но Элизабет простодушно махнула рукой и закинула в товары две пачки сигарет. – Он в машине. Кассирша скептически взглянула на глупо улыбающихся парней, на пикап за окном; вздохнула и продолжила пробивать оставшиеся товары, не доступные для несовершеннолетних. Сал был просто обескуражен поведением Лиз. – Сдачу себе оставь и купи себе, наконец, нормальные очки. – с этими словами девушка кинула женщине несколько помятых купюр, когда-то принадлежавших блондинистому кудряшке, что приставал к ней в лесу. Будем считать, что это плата за моральный ущерб. – Это мы тоже возьмем с собой. – тихо добавила Элизабет, загружая тележку из супермаркета в кузов пикапа.

***

Элизабет и Ларри вели себя так, словно бы ничего не произошло. Словно бы на заднем сиденье не лежал труп толстяка Майкла, завернутый в тряпье и отвратительно пахнувший. Кажется, он начал разлагаться, но Салли был не уверен. Ему приходилось сидеть рядом с ним, потому что: а) мертвый Майкл занимает много места на заднем сиденье, а Салли самый маленький и ему будет не так тесно; б) Салли совершенно нормально принимал тот факт, что едет рядом с трупом, в отличие от Ларри, которого тошнило, едва стоило завидеть мертвого Майкла.       Фишер чувствовал, как лысая голова упиралась ему в бедро, но старался не думать об этом. Элизабет сказала, что ехать осталось совсем немного, и он ей верил. И она, и Ларри вели себя расслабленно, как будто убить и закопать человека для них – обычное дело, однако Сал замечал некоторые детали. Например, слишком долгий и задумчивый взгляд Ларри в сторону и его исчезающую улыбку с лица, или же слегка подрагивающие руки Элизабет, когда она тянется, чтобы переключить песню или прибавить громкости. Или то, что оба они стали больше курить, и теперь в машине постоянно витал дымок с крепким табачным запахом.       Салли открыл окно и начал смотреть на облака, проплывающие мимо. Он пытался понять, стал ли он чувствовать себя… По-другому, после того, что сделал? Начал ли чувствовать какие-то новые, совершенно неизвестные ранее эмоции? Чувствует ли он спокойствие, страх, отвращение к себе, или же удовлетворение? Пустота внутри Салли молчала, и чем больше он об этом задумывался, чем больше путался сам в себе. Возможно, стоит тоже попытаться абстрагироваться? – Блять. – выругнулся Ларри, плавно сбавляя скорость. Все трое напрягли зрение и обратили взор на дальний участок дороги – полицейские машины перекрыли дорогу и светили сигнальными лампами на крышах. – Кажется, там какая-то авария. – констатировала Лиз и толкнула Ларри в плечо. – Не останавливайся, и перелезай на мое сиденье. – Что? Ты с ума сошла? – недоумевал темноволосый, удивленно взирая то на полицейские машины, то на Элизабет. – Делай, блять, что я говорю! – взбунтовала Лиз, уже переползая по коленям Джонсона на его место, и потом добавила. – Дурила. Ларри, поняв, что у него не особо есть выбор, послушно перебрался на место Элизабет, хоть и не без труда; слишком уж тесно, чтобы совершать вот такие жесты, да еще и побыстрее. Пару раз он уткнулся лицом туда, куда было не нужно, но никто, включая мертвого Майкла, решили не обращать внимание на этот неловкий факт.       Элизабет сбавила скорость, и когда полицейский в форме постучал костяшками пальцев по стеклу, медленно его опустила. – Добрый день, сэр. – она сладко улыбнулась. Словно бы они не были тремя несовершеннолетними подростками, сегодня ночью убившими еще одного подростка, и теперь везущими его подальше в лес, чтобы закопать. – Случилось что-то ужасное, да? Она наигранно ужаснулась, взирая на разбитый минивен серебристого цвета и его хозяина, нервно ругающегося с хозяином мотоцикла, с которым произошло столкновение. Кажется, она хотела отвлечь этим полицейского, но получилось фигово. Худощавый мужчина с густыми усами строго взглянул на девушку и на двух парней: – И вам того же. Предъявите ваши права, пожалуйста. – Да, конечно. – беззаботно улыбнулась Лиз и принялась копошиться в своем рюкзаке, бубня себе под нос. – Где-то тут были… Сейчас. Сейчас-сейчас, я ведь помню, что были… Салли и Ларри переглянулись и поняли друг друга без слов: им пиздец. Незапланированное возвращение домой обеспечено как минимум, но одним этим дело не ограничится. Сейчас в их машине найдут труп подростка, которого они убили, и тогда…       Фишер заметно занервничал. По лицу Ларри было заметно, что в его голове происходил тяжелый мыслительный процесс и наверняка выстраивался план. Но вдруг Элизабет радостно воскликнула и достала из рюкзака… водительские права, протягивая их полицейскому. Усатый мужчина внимательно посмотрел в права и удостоверился, что они принадлежат именно девушке, затем аккуратно протянул их обратно. – Что везете? Его взгляд упал на большой сверток черной пленки на заднем сиденье. Он внимательно осмотрел его, в тот момент как у Салли сердце пропустило удар – жирная рука мертвого Майкла предательски выпала из-под пленки, повиснув безжизненной плетью. Безжизненной, ха-ха, какая ирония! Ему повезло, так как этот момент успел ускользнуть от взгляда полицейского; он перевел взгляд на предметы в кузове пикапа. – Да так, просто собираемся на пикник! – начал Ларри, нервно усмехаясь. – Отдохнуть с друзьями на природе, все-таки, последние дни лета, да-а… В этот момент Салли, преодолевая внутренний крик, взялся за руку Майкла, быстро запихивая ее обратно под пленку. Рука оказалась холодной и рыхлой, отчего голубые волосы на затылке Сала поднялись дыбом, а по спине пробежал целый табун мурашек. – Погода для пикника хорошая. – согласно закивал полицейский. – Не перебарщивайте с алкоголем и не мусорите на природе. Всего вам хорошего. – Так точно, сэр! – улыбнулась Лиз, спеша поскорее уехать. – И вам… Тоже! Усатое лицо мужчины медленно исчезло где-то позади, когда пикап уже катился по дороге дальше. – Пиздец. – заключила Элизабет, качая головой. Ларри почесал затылок. – Подожди-ка… – начал он, уставившись на права Элизабет. – Тебе что, уже есть восемнадцать? – закончил вопрос Салли за своего лучшего друга. – Уже как два месяца. – неловко улыбнулась Лиз и пожала плечами. Ларри и Салли переглянулись и тоже пожали плечами.

***

– Нужно закончить, пока совсем не стемнело. – поторопила Лиз, смотря на полоску заката вдалеке. Она сидела в кузове пикапа в позе лотоса и следила за временем на наручных часах. Часы показывали без десяти восемь. – Все, нахуй. Не могу больше. Ларри с силой воткнул лопату в темную землю и вытер пот со лба. Он выполз из достаточно глубокой ямы в человеческий рост, и не снимая перчаток, закурил, садясь в кузов пикапа. От его сигареты вверх заструился дымок, пахнущий крепким табаком. – Давай теперь я, – поддержал Сал, занимая место Ларри. – Я не устал. Их окружал непроглядный лес, высокий и густой. Таинственный, глухой, пугающий. Высокие кроны деревьев шумели где-то высоко-высоко над головой, загораживая небо. Здесь было очень тихо и… Пусто. Салли яростно воткнул лопату в твердую почву. Затем еще раз. И еще. Интересно, родители Майкла сильно бы расстроились узнав, что их сын похоронен в таком месте? Салли со злостью воткнул лопату в почву снова. Здесь так тихо и пусто… А самому Майклу понравилось бы здесь?       Салли представлял, что на месте Майкла он. Хрупкий мальчик с голубыми косичками, похороненный среди мрачного леса, куда нога человека наверняка еще долго не ступит. В неизвестном ему месте, среди высоких шумящих деревьев. Он думал о том, как отреагировал бы отец, когда его тело бы все же нашли и извлекли в плотном пакете из неумело выкопанной могилы. Наверное, он бы заплакал. И скорее всего, этим же вечером достал веревку из шкафа на кухне и… – Сал, полегче. Эй, чувак… – тяжелая рука Ларри опустилась на плечо приятеля, который слишком увлекся выкапыванием могилы. – Уже достаточно. Мягкий голос Ларри избавил Сала от тяжелых мыслей. Он кивнул и выполз наружу, откидывая лопату в сторону и выдыхая. Жарко. – У тебя все готово, Лиз? – спрашивает темноволосый, поворачиваясь к девушке. – Ага, почти. – откликается девушка, обматывая труп Майкла очередным слоем плотной пленки и скотча. Майкл в коконе из пластика лежал в тележке для товаров. Закончив делать из него мумию, Элизабет подвезла его к глубокой могиле и неуверенно взглянула на друзей. Те тактично промолчали, и потому Лиз просто наклонила тележку вперед, позволяя тяжелому трупу Майкла выкатиться через край в яму. – Ну… – тихо начала Лиз. – Наверное, нужно что-нибудь сказать, да? Кхм… Она встала у края могилы. Салли никогда прежде не видел ее такой серьезной и сосредоточенной. – Не бывает однозначно хороших или плохих людей. И ты, Майкл, наверняка в чем-то был хорошим. Например, я слышала, что ты очень любил мотоциклы. На лице Элизабет появилась грустная улыбка. Все трое встали рядом с крем могилы, смотря на черный сверток в углублении. – Да, может ты и не был таким уебком, каким казался, но ты был уебком, хотевшим нас убить. Поэтому ты здесь, дружище. Сам виноват. – невесело усмехнулся Ларри, делая последнюю затяжку и щелчком пальцев отправляя окурок в могилу. – Я не хотел, правда… – произнес Сал с искренним сожалением. – Но я должен был защитить своего лучшего друга. Я должен был… Прости меня, Майкл. Надеюсь, в этом спокойном лесу тебе понравится. Прости. Солнце растекалось по горизонту красным. Ни одного звука на несколько миль вперед – только шум деревьев, всполохи крыльев птиц и больше ничего. Где-то печально каркнул ворон, ветер подул сильнее – и казалось, что это похоже на унылую песнь. Элизабет вскрыла коробку соли и осторожно подойдя ближе, начала засыпать ей пакет с Майклом. Сал и Ларри последовали ее примеру. – Напомни, зачем мы это делаем? – спросил Ларри, смотря на улыбающееся лицо домохозяйки с пачки соли. «Готовить – просто!» гласила надпись на упаковке. – Чтобы собаки не смогли почувствовать запах разложения. Не спрашивай, откуда я знаю. Я живу в маленьком поселении, помнишь? Там еще есть стиральный порошок. А еще все пустые коробки складывайте в пакет для мусора. Его тоже нужно будет сжечь. Пересыпанный солью сверток вскоре навсегда был засыпан плотным слоем земли. Элизабет притоптала рыхлую землю сверху, чтобы ее не размыло дождевой водой, а Салли еще раз прошептал «прости». Майкл навсегда исчез из их жизни.

***

Большой костер из сухих веток весело трещал; длинные рыжие языки пламени тянулись вверх, пытаясь лизнуть потолок заброшенного здания. Пикап проехал чуть ближе к основной дороге и еще немного – вперед, пока не наткнулся на двухэтажное заброшенное здание. В нем полностью отсутствовала мебель, обои, окна и вообще любые признаки жизни, но Элизабет заверила, что раньше это здание было младшей школой. Серые бетонные стены еще хранили следы чьей-то истории; огромная надпись черной краской на всю стену гласила: БОГ ПОКИНУЛ ЭТО МЕСТО. Тени от трех силуэтов танцевали на голых стенах, где-то вдалеке ухала сова. Жутко. – Что значит эта надпись? – спросил Салли, склонив голову на бок. – А, эта? – Лиз усмехнулась. – Так как это место покинуто, с ним связано много жутких легенд. Но я думаю, что не время их рассказывать, когда мы здесь одни. Ночью. Ларри и Элизабет были уже порядком пьяны, выпив по три бутылки пива. Салли понюхал эту странную жидкость несколько раз и один – попробовал. Ему не понравилось, и больше пробовать он не стал. – Нет, расскажи. Мне интересно. – настоял Салли. Элизабет лежала на своей куртке и жарила на огне огромную зефирину. Потом осторожно на нее дула, отправляла в рот, щедро запивала пивом и начинала заново. На ее губах плавала загадочно-пьяная улыбка. Ларри сидел на полу, просто опустошая бутылки, и иногда спрашивал у Сала, как его дела. Лиз коротко пискнула (видимо, это должно было быть похоже на смешок): – Ну хорошо, маленький любптыт… Любопытный Салли! – она запихнула готовую зефирину в рот и медленно ее прожевала. А потом начала рассказывать. – Ходит легенда, что около полувека назад это здание принадлежало церковной школе. Типа, школа при церкви, ну, знаете? – Ага. – хором ответили парни. – Так вот… Здесь училась одна девочка, назовем ее Софи. Софи было двенадцать, когда она влюбилась в мальчика, которого звали, предположим, Стив. Они проводили вместе много времени между занятиями, ходили за ручку и вообще… типа… любовь детей, ага? Такая чистая и невинная, и все дела. Элизабет прервалась, чтобы отхлебнуть пива. Надпись на стене зловеще чернела в свете огня. – Но был в этой истории преподаватель. Назовем его Джон. Джон был уважаемым мужчиной в своих кругах, жутко набожный человек… А еще тихий. Все считали Джона примерным учителем и любили, но Джон не был так прост. Он увидел то, как Софи и Стив привязаны друг к другу, как они ходят за ручку и решил, что это слишком оскорбляет Господа. Софи и Стив остались после занятий в школе, когда Джон начал объяснять им, что они занимаются ужасными вещами и Иисус на них за это очень зол. И чтобы искупить вину, нужно… Элизабет открыла рот, но так и не смогла произнести. – В общем, он делал с этими детьми ужасные вещи на протяжении долгого времени, и они никому не могли об этом рассказать, потому что уже тогда понимали, что никто им не поверит. Они просили их Господа помочь им, но… – Никто не помог. – закончил Ларри. – Да, верно. Они умерли здесь, претерпев страшные мучения. После того, как эту историю предали огласке, школа закрылась. Долгие изнасилования и убийство объявили народу как «парный суицид», но ведь это неправда. Потому и говорят, что в этих стенах давно нет Господа. – Это… Ужасная история. – наконец произнес Салли. Внезапно ему стало не по себе этих стенах. Они словно начали давить на него, напоминая о том, чего с ним лично никогда не происходило. – Но не факт, что это было на самом деле. – присоединился Ларри. – Не зря ведь это зовут легендой, а? Ларри был порядком пьян. – Зато истории о любви всегда такие… Романтичные, да? Да. Пусть даже и страшные, но любовь – это, типа… Круто. Вот ты, Сал, – обратилась девушка, – Что для тебя любовь? Салли был смущен таким вопросом. Он думал об этом чувстве, но никогда не приходил к единому мнению. Он чувствовал любовь к отцу, к музыке… Но ведь Элизабет не это имеет в виду, да? Оба друга были порядком пьяны, поэтому Фишер решил, что может поразмышлять вслух. – Ну, я думаю… – он серьезно задумался, не зная, как начать формировать поток мыслей в слова. – Я думаю, что любовь – это огромная черная пропасть. Сколько туда не заглядывай – никогда не узнаешь, что внутри. Это навсегда и для всех останется загадкой. – Черт, чувак, это так глубоко. – выдал Ларри, а затем икнул. – Если ты прекрасно осознаешь, что у тебя есть возможность изменить человеку, которому ты доверяешь, сделать больно, предать, но не пользуешься этой возможностью – значит ты любишь. Если ты знаешь, что тебе могут изменить, предать и сделать больно, но все равно доверять – значит ты любишь. Если ты желаешь кому-то только лучшего, не думая о своей выгоде – значит ты любишь. – Салли на секунду подумал, что несет полную чушь, но расслабленные друзья внимательно его слушали. – Я могу ошибаться. Я думаю, что любовь – это какое-то зудящее чувство под ребрами. И ты переживаешь, и думаешь все время, и готов на все. Я никогда не любил, но думаю, что влюблен кое в кого. Но я могу ошибаться, потому что эта чертова пропасть остается загадкой и для меня. – Так. – внезапно заявила девушка, поднимаясь с места и ставя пустую бутылку на бетонный пол. Бутылка издала глухой «звяк». – Я пойду и справлю свою нужду, ага? Она многозначительно взглянула на Салли и подмигнула. А потом улыбнулась. А потом исчезла с фонариком где-то в темноте леса за пределами бетонного здания бывшей школы. – Ты мне никогда не рассказывал об этом, чувак! – размягший Ларри глупо улыбнулся. Он был пьян окончательно. – Кто она? Дай угадаю, это Эш? Да-а… Уверен, что она. Она неплохая, знаешь… – Нет, не Эш. – качнул головой Фишер. Ларри недоумевающе нахмурил брови. Салли решил, что… Он все равно пьян, верно? Он ничего не вспомнит завтра утром, а Салу станет легче от того, что он разберет свои мысли по полочкам. Ему понравилось озвучивать то, что творилось в его голове. – Когда я вижу тебя, мне хочется отдать тебе все, что у меня есть. Помнишь тот набор красок, что я подарил тебе? Мне его не отец купил, я копил на него деньги долгое время. Ларри, я… Я не знаю, в какой момент наша дружба стала для меня чем-то большим. Салли почувствовал, как у него пересохло в горле и ноги стали словно бы ватными. Он опустил взгляд. – Я даже не могу сказать точно, что я чувствую, и не могу точно сказать, что это не одна из граней дружбы. Я не хочу портить ее, честное слово. Я не буду. Я хочу, чтобы ты улыбался, когда ты рядом со мной, вот и всего. Я просто хочу выговориться, но мне так страшно, Ларри… Мне страшно оттого, что я это чувствую. Но я должен сказать. Голубоволосый выдохнул и залпом выпил несколько глотков пива, а потом об этом пожалел. Ему снова не понравилось; вкус не стал лучше. – Я прекрасно знаю, что это не то, чего бы ты хотел. Ты не чувствуешь того же, однако… … я … в тебя … влюблен. Ларри внимательно слушал, Салли знал это. Но поднять взгляд на его лицо не хватало смелости. Повисла тишина, и Джонсон наконец произнес: – Охуеть, чувак. – он был в замешательстве. – Типа… Я не гей. – Да, я тоже. – усмехнулся Сал, но его смешок вновь получился похожим на жалкий всхлип. – Тогда прости уж меня. – Нет, Ларри, ты не должен извиняться. Я просто хотел… Ох, я просто хотел выговориться, и всего лишь. Давай просто не будем об этом всп… – Нет, чувак. – перебил его темноволосый. – Ты меня не понял. Наконец Салли решился поднять взгляд на своего лучшего друга. Ларри был очень серьезен. – За это прости. Фишер не мог пошевелиться, когда руки Джонсона потянулись, чтобы расстегнуть крепления на протезе его друга. Щелк. Протез осторожно лег к ногам, и Салли широко распахнул глаза, чтобы в следующую секунду возразить, однако… Сильные руки Ларри совсем бережно обняли Сала и прижали к себе – такое бывало, когда они обнимались, но сейчас… сейчас это был такой особенный жест. Темные глаза Джонсона были так близко, что Фишер мог почувствовать теплое дыхание и терпкий запах пива и дыма от сигарет. Кончик носа Ларри коснулся щеки Сала. Все, как он себе и представлял. Не то, чтобы Салли об этом часто задумывался, но… губы Ларри оказались такими теплыми и слегка шершавыми.       Салли глубоко вздохнул и уже не мог выдохнуть – сердце сжалось до размера молекулы, а затем рассыпалось серебристыми искрами где-то внутри груди. Фишер сравнил это чувство с фейерверками – так же красиво, ярко и удивительно. Он не знал, что делать, поэтому просто закрыл глаза, позволяя себя целовать.       Крепкие руки Джонсона прижимали Салли к своему телу, гладили где-то в районе лопаток. Ларри целовал так осторожно и мягко, что сердце Салли просто не выдерживало таких эмоциональных каруселей; однако ему нравилось. Очень. Ведь его еще никто никогда не целовал. Влажные губы Ларри коснулись губ Салли в последний раз, и он отстранился, но руки остались на том же месте. Салли наконец смог заново дышать; сердце совершало тройные сальто одно за другим. Он и представить не мог, что целоваться это так приятно. Темноволосый улыбнулся и облизнул губы, отчего Фишеру вновь захотелось, чтобы его поцеловали. А впрочем… Чего терять? – Еще. – тихо произнес голубоволосый, и Ларри тут же отреагировал. Его руки плавно стянули с Салли футболку, запачканную кровью, и кинули в горящий костер. Огонь жадно принялся жевать ткань, рассыпая искры. Ларри снял футболку и с себя, отправляя в огонь. А затем вновь прижал хрупкого Салли к себе, притягивая ближе. Салли отметил, что без одежды обниматься куда приятнее.       Влажные губы Джонсона примкнули к приоткрытым губам Салли, плавно скользя и сминая их в поцелуе. Грубоватые пальцы бережно прошлись по позвоночнику голубоволосого, и в тот момент Салли мог поклясться, что ничего в жизни приятнее не испытывал. Дрожащие пальцы Фишера легко, почти самым кончиками погладили шею Ларри, и он почувствовал, как Джонсон улыбнулся сквозь поцелуй. Легкая щетина Ларри больно колола лицо Сала, но он был готов терпеть ради того, чтобы его лучший друг целовал его еще бесконечно-долго. Когда их тела непроизвольно терлись друг о друга, Салли успел узнать еще одно новое чувство в своей жизни.       Он достаточно сильно смутился, когда пучувствовал, как в его штанах стало… Тесно. Едва стоило ему об этом подумать, как рука Джонсона потянулась к его застежке на джинсах, чтобы избавить от этих ужасных мучений, однако… … Лиз не было слишком долго. Стая птиц громко вскрикнула и разлетелась, когда из леса послышался выстрел.