Шелест Лилии

      Утро в школе было оживлённым, потому что это был самый ожидаемый день для учащихся – фестивальный день! Множество вывесок и плакатов расцвели в коридорах, яркими красками зазывая всех вокруг к себе.       Однако в литературном клубе дела обстояли плохо. Моника только что сообщила, что Исидо и Сайори не придут по причине, которую она не назвала, ибо ей самой она не была известна. Так что им придётся делать работу за шестерых, да ещё и выступать необходимо. Их класс они украсили как могли. Пока Моника раздавала листовки, зазывая на представление в середине дня, остальные двигали парты и организовывали сцену, а также место под чай и пирожные, что любезно приготовила Нацуки. Юри же кое-как справлялась с нервами, пару раз просыпав заварку во время попыток заготовить чай для посетителей. Когда они закончили, Гордон предложил прогуляться, дабы успокоиться. Нацуки заменила Монику на посту, поэтому он и Юри отправились вдвоём.

***

      – О! У меня идея!       Схватив за руку Юри, Гордон потащил её к дверям, откуда звучала классическая музыка. Там, кружась в танце, двигались несколько пар, иногда спотыкаясь и смеясь. Класс был красиво украшен в стиле бального зала девятнадцатого века, копируя многие предметы декора того времени. Хлопая в такт руками и перекрикивая музыку, один русый парень, видимо тренер, следил за танцорами.       Лицо Юри порозовело, когда она догадалась о намерениях Гордона. Не в силах возразить, разве что бессвязно что-то пролепетав, через несколько мгновений одна рука Юри неловко лежала на спине Гордона, а другая сжимала его руку. Разучивая базовые движения, девушка ощущала, как краснота на её лице переходила все границы. Ей казалось, что Гордон хочет поиздеваться над ней, ставя её в положение неуклюжей дуры. «Это за вчерашнее?», – со страхом думала Юри. – «Или он просто наслаждается моим дурацким видом?». Борясь с собой, она всё же оторвала взгляд от своих ног, чтобы посмотреть на его лицо, однако он опередил, наклонившись к её уху и тихо проговорив:       – Ты слишком волнуешься. Не бойся, никто не смеётся над тобой.       Встретившись глазами, Юри осознала, что воображение ей лжёт. Гордон мягко улыбнулся, кивнув в сторону других, приглашая её присоединиться. Ничего плохого, она сама выдумала тревогу на пустом месте, ведь парень просто хотел потанцевать с ней.       – Видите, у вас никаких проблем нет. Вы прирождённые танцоры, и глупо было бы вам бросать это дело! Так что не стесняйтесь и вступайте в наш клуб! Мы вас быстро сможем всему научить! – Русый тренер пожал руку Гордону и кивнул Юри на прощание.       – В этом что-то есть. Но танцы всё же, не моё.       – Понимаю.       Следующий кабинет был залом прорицателя. Очередь на такое мероприятие выпирала из дверей, но двигалась, тем не менее, быстро.       Девушка с блёстками на веках и бровях, что-то сосредоточенно бубнила под нос, рассматривая хрустальный шар. Широкий тюрбан из синей ткани лежал на голове, ниспадая лентами на плечи и пол. Сидя на подушках в окружении ковров из персидского шёлка, она таинственно поведала очередной парочке их судьбу, и те, хихикая, выбежали наружу. Настала очередь Гордона и Юри.       – Хм, я вижу творческую натуру, в хаосе которой скрывается боль и талант. Ты сможешь стать знаменитой, если приложишь все усилия, но знай, что это только при желании. А ты действительно хочешь этого? – Она прищурилась, осматривая Юри, и та сжалась. Затем перевела взгляд на Гордона. – А ты, можешь быть кем угодно, тебя везде ждёт успех. Стоит только захотеть. Редко мне доводилось видеть таких людей, рождённых под счастливой звездой. Именно так. Но ты обманываешься в одной вещи, откуда не ждёшь подвоха. Смотри в оба.       Растерянные, ребята вышли посмотрев друг на друга, не сговариваясь двинулись обратно в свой клуб.

***

      Свет погас. На освещённую двумя лампами сцену устремились взгляды полтора десятка человек, да ещё несколько периодически заглядывали в дверном проёме. Программу решили оставить как есть, не сокращая её, несмотря на нехватку двух человек. Причину так и не удалось выяснить, разве что Исидо сказал, что дело серьёзное и просил не беспокоиться, он возьмёт всё на себя.       Вышла Моника и поблагодарила присутствующих за их приход. После короткой речи, на сцену выскочила Нацуки и начала читать. Умело скрывая неуверенность, она почти прокричала первые строчки, но спохватившись, продолжила умеренным голосом. Гордон поглядывал на Юри, которая была попеременно то белая от страха, то красная от вида кучи незнакомых людей перед ней. Когда Нацуки закончила, все бурно зааплодировали и та, гордо подняв голову, покинула сцену. Ободряюще улыбнувшись остальным девушкам, Гордон зашагал к залитому светом площадке.       Юри волновалась не на шутку. Несмотря на разумные доводы, что это не казнь, а просто чтение стихотворений, её внутреннее «Я» сопротивлялось как могло этому «ложному» утверждению. Именно публичной экзекуцией это являлось для неё, тихой и незаметной. Она завидовала Монике. Та вышла без колебаний, словно для неё всё было привычным и знакомым. Чуть ранее Гордон, зная об отвратительном качестве своего чтения, казался расслабленным и спокойным, как айсберг. Публика, несмотря ни на что, тепло встречала и провожала каждого поэта. «Кажется затея с чаем и угощением сделала своё дело», – менее напряжённо подумала Юри. Вот настал и её черёд.       «Ты сможешь. Я в тебя верю», – так сказал Гордон, чуть подталкивая девушку за плечи. Лучи выхватили из тени тело Юри и заключили в свои яркие, но парализующие объятия. Десяток, а может тысяча пар глаз приковались к ней. Проглотив комок в горле, она опустила взгляд на листок в руке и увидев до боли знакомые слова и чувства, вложенные в них, Юри почувствовала толику уверенности в себе. Вспомнив слова Гордона, она почувствовала себя ещё лучше и тогда слова сами потекли из неё, становясь всё более мощным потоком эмоций, стремясь затопить каждого в этой комнате. Не останавливаясь, уже второй стих, а потом и третий озарил слушателей, лихо окружая их метафорами и эпитетами, характерные её стилю письма.       Дыхание закончилось, а весь мир словно расплылся, когда Юри услышала громкие, гораздо громче, чем были до этого, хлопки аплодисментов. Чьи-то руки подхватили её и бережливо увели под спасительную прохладу тьмы.

***

      День клонился к закату. Окончательная уборка затихала, оставляя место для запаха моющих средств и тишины. Последние ученики уносили коробки и мусор за собой. Смех и веселье тоже покидало эти стены, но лишь до следующего утра, когда полные впечатления школьники будут пересказывать друг другу истории и приправлять их щепотками выдумок. Солнце на короткий миг захватывало всё оранжевым светом, что неспешно вытекал обратно в окна.       Гордон заканчивал относить парты в соседние классы. Его мысли витали где-то рядом, то убегая прочь, то вновь возвращаясь. Он сосредоточенно обдумывал, как сказать Юри об этом. Несмотря на то, что всё уже давно решено, он раз за разом придумывал варианты и отметал их, надеясь в куче хаоса найти более подходящее решение. Он выдохнул и поставил на место стол. Теперь его работа закончена, а значит, ему нужно вернуться в класс.       Юри едва дотягивалась до верхушки плаката, чтобы его снять. Балансируя на стуле, на цыпочках, она протягивала руку вверх, судорожно пытаясь уцепиться за кнопку. Вообще-то, их вешал Гордон, но он был занят и отвлекать ей его не хотелось. Наконец, она с облегчением сняла последний лист и спустилась. Теперь класс выглядел, как и всегда, чистый и ухоженный. Остальные девушки ушли, проводя нескольких новичков в парк неподалёку. Её выступление сыграло ключевую роль в сегодняшнем успехе клуба, когда многие захотели вступить в клуб. Никто не ожидал такого, поэтому в срочном порядке пришлось составлять список и вводить даже пару дополнительных правил, чтобы хаос не обрушился на их уютный уголок.       Она вспомнила о чайном сервизе, лежащем в шкафу в конце комнаты. Юри взялась за ручки двери, когда в класс вошёл Гордон. Они мгновение молчали, смотря друг на друга. Затем Гордон двинулся к своей сумке и будничным тоном сказал:       – Кажется, закончили на сегодня, да?       Её руки чуть задрожали, но привычным тихим, тёплым и ясным голосом ответила:       – Угу. Славный был день.       Она смотрела на пол перед шкафом. Затем услышала шаги, которые остановились позади неё. Мягко взяв за плечи, Гордон развернул Юри к себе лицом и протянул ей лист бумаги, аккуратно свёрнутый пополам.       – Я постарался написать то, что думаю и чувствую на самом деле. Это было непросто, но надеюсь, ты поймёшь всё, что я хотел сказать.       Она с волнением развернула бумагу.

Шелест Лилии Смерть струится под окном, в полночи виляя, Вихрями клубится, к стенкам прилипая. Реет ветер в храме, а пыль не оседая, Воет в лунном свете, заживо страдая. Лепесток мерцает днём, но привычно Бьётся ритм, словно иглами затычен, Отблеск света в тишину, временем съеден, В негах листопадов мир не заметен. Небытие бежит, но в тихой поступи, Слышно возглас лилий россыпи, Неверность сменяется туманной тьмой, Когда обратишься к ней спиной. Цветок всё кружит, в храме гоняемый, Неспешно шелестит, как у уха припаянный, Видно желание, но нет и препятствий, Ловушка захлопнется, и нет больше странствий. А правду уже давно не страшит, Почему ветер нежно лепестком шуршит, Она песнь поёт, и не будет знать, Зачем мне от мира слепого бежать. Скрытая сладь, явно ясным не станет, Аметист в надежде сильнее растает, Отчаяние нужно успокоить скорей, Обняв лепесток, ветер теплеет быстрей. Вселенная знать не обращает внимания, А нам и не нужно для них покаяния, Сгорит в пламене вековых речей, Смущение за парой увлечённых очей. Лиловый очаг молвит чары во сне, Их уберечь от затухания предстоит мне. Сияние скрыто в громком вихре глуши, Больше и не нужно для твоей души.

      Юри перечитала ещё раз, надеясь, что ей не показалось. Она не выдержала, и две капли упали на стихотворение, что в первый раз в её жизни кто-то написал для неё. Замерев, снова перечитала его. Ей были видны все типичные ошибки начинающего поэта и даже попытки подражать её стилю, скрывая смысл в сложных конструкциях. Но она видела искренность в них, и даже неловкие оксюмороны не умаляли смысл и значение эмоций, что предназначались ей. Одной.       Осторожно подняв глаза, Юри как могла, приготовилась к последней черте, когда она могла обмануться. Однако её встретил взгляд, любовавшиеся ею последние минуты. Она снова, как и всегда, погрузилась всей душой в произведение, полностью отдаваясь ему и размышляя о нём. Это было далеко не единственное, но главное её качество, что заставило полюбить Гордона эту девушку. Это он и описал, как мог, но не был уверен, что Юри правильно истолкует его. В её глазах цвета яркого аметиста, так чарующе сочетавшиеся с её волосами, он прочёл все её чувства, горевшие в ней. Он притянул её к себе, прижимаясь и вдыхая аромат персика с шиповником. С лёгким опозданием, Юри обняла его в ответ, держа в руке лист бумаги. Они не отрывались друг от друга долгие секунды, не решаясь отпустить, боясь разбить вдребезги эти мгновения. Чуть отстранившись, Гордон снова заглянул ей в глаза. Он медлил, наслаждаясь видом её лица, рассматривая каждую линию и округлость. Гордон даже не успел удивиться в следующий миг, когда Юри примкнула к его устам.