Шелест Лилии

      Сайори улыбалась. Ещё бы, ведь в клуб вступило несколько новых людей, а значит его популярность резко выросла. Никто не ожидал, что маленькая группа из четырёх человек сможет так хорошо выступить и всё организовать. Теперь в классе всегда оживлённо, а значит можно придумать массу интересных занятий.       – Думаешь о клубе? Это хорошо. Послезавтра ты сможешь увидеть его сама, так что, держу пари, тебе уже не терпится туда примчаться.       – Может, всё-таки сегодня? – с жалобными глазами спросила девушка. Парень покачал головой.       – Боюсь, врачам нужно удостовериться, что с тобой всё в порядке.       Сайори надула губы, затем извиняясь, спросила:       – Ну хотя бы тогда купи печенье, а?       Исидо ухмыльнулся.       – Я рад, что ты снова становишься собой, той, которую я знаю всю жизнь. Поедательницей мучного, – она свела брови и ткнула его пальцем его в бок. – Ладно-ладно, сейчас найду тебе что-нибудь вкусное.       Сайори откинулась на подушку, когда он вышел, вызывая в памяти образ клуба в надежде, что он отгонит серые тучки из её головы.

***

      Лица присутствующих почернели. Четыре человека вышли в коридор, отставив спор о ритме какого-то произведения новеньким. Пройдя в конец этажа, в укромном уголке, они переводили взгляд друг на друга, не зная, что сказать.       – Я во всём виновата. Я обращала слишком мало внимания на вас и на неё, и вот к чему всё пришло.       – Не будь дурой и не вешай всё на себя, Моника. Мы не знаем подробностей, а ты уже как будто с ней говорила, – Нацуки недовольно поправила чёлку, упавшую на лоб.       – Она была разбита и сломлена перед фестивалем. Я попросил Исидо наведаться к ней, я думал… это поднимет ей настроение. Они ведь друзья, как-никак. Ведь так? – Гордон вопросительно оглядел всех. Его руку сильно сжала, стоявшая рядом Юри.       – Наверно. Всё, что нам известно – Сайори хотела покончить с собой, а Исидо просто вовремя зашёл к ней и успел спасти.       – Такое в тайне не держат, почему он не сказал нам вчера? – Нацуки явно сердилась всё больше.       – Он не хотел портить нам праздник… но да, ты права, – поспешно добавила Моника, увидев взгляд розоволосой.       – И что теперь?       – Думаю, нужно проведать её. Исидо заверил, что она в норме, поэтому мы можем прийти.       Все двинулись было обратно, но Нацуки сцапала за локоть Гордона.       – Вы, я смотрю, время не теряете.       Через несколько секунд он сообразил, о чём идёт речь.       – А, ну да, так и есть.       Подошедшая Моника странным тихим голосом спросила:       – Что, правда? Вы теперь встречаетесь?       Юри, незаметно примостившаяся за Гордоном, выглянула из-за его плеча и с взволнованным лицом подтвердила. Моника улыбнулась.       – Вот и славно. Я уверена, Сайори тоже обрадуется за вас.       На долю секунды Гордон поймал её взгляд и его сердце сжалось от недобрых предчувствий. Такой ледяной сосредоточенности он ещё не видел. Но страшно было не за то, что он увидел их, а за направление, куда они смотрели. Прямо в смущённое лицо Юри.

***

      Он давно заметил нечто странное в ней. Что-то в её внешнем виде, в движениях, в голосе. Что-то такое, чего нет в других. Присмотревшись повнимательней, парень наконец смог определить, что же тут не так. Девушка была слишком… идеальной. Её фигура аккуратна и подтянута, двигается она плавно и грациозно, а слова произносила если не с распевом, то весьма чарующе. И всё же это не привлекало его. Она выглядела так чисто и правильно, что создавалось ощущение нереальности. Одни достоинства, недостатков нет. Ко всем добра и относится с заботой, активистка и лидер клуба. Гордон не мог отделаться от паранойи. Ему казалось, что иногда он ловит её взгляд на себе, буквально в последний миг перехватывая его. И взгляд этот полон какой-то холодной расчётливости и, даже… злости? Сейчас он вдруг вспомнил, когда ловил этот взгляд. Когда рядом была Юри и они общались. Так это её она так не терпит? Хотя, может быть, он всё это придумал. В конце концов, Моника ничего плохого не сделала ей и ему тоже. Пока что.

***

      Такие мысли занимали Гордона, пока они шли к Сайори. Возле входа в больницу их встретил Исидо и провёл в палату.       – Друзья мои… простите меня… что заставила вас так переживать за меня… – опустошённо едва выдавила из себя она, когда те едва зашли к ней.       – Не смей извиняться. Что ты, что Моника, всё хотите прям броситься на амбразуры своей совести, – Нацуки едва сдерживала себя.       – Не кричи на неё, ей и так тяжело, – Исидо вступился, насупившись.       – А мне разве нет? Нам разве нет? – Розовые глаза заметались по присутствующим лицам. – Вас вообще волнует её судьба? Наша подруга чуть не повесилась, а у вас выражение, будто она ангиной заболела.       – Нацуки… Успокойся. Никто и не думает…       – Вот именно! Никто ничего не думает! Как такое вообще можно переносить…       Нацуки задёргалась, а Гордон мотнул головой Юри. Та поняла намёк и, прижав девочку к груди, заботливо вывела её из палаты. Все напряжённо молчали.       – Она рассердилась, когда ты не рассказал нам о Сайори, – Моника нервно переминалась с ноги на ногу. – Я…       – Я не думала, что так много значу для Нацуки, – небесного цвета глаза стрельнули в сторону двери. Красный бант успел отразить тонкую розовую линию света на одеяло, прежде чем снова вернулся на своё место.       Исидо обнял девушку, присев на краешек кровати.       – Ты значишь много для нас всех. Особенно для меня. Без тебя я бы не обрёл новых друзей. И не возобновил бы те прогулки с тобой. Ты всегда умела создать хорошую атмосферу. Только я был слеп, что не заметил того ужаса, в котором ты была. Я единственный, который должен просить прощения у тебя.       Они смотрели друг на друга, а Гордон остро ощутил лишним своё присутствие здесь. Он взял Монику за плечо и та, всё поняв, медленно вышла вслед за ним.

***

      Обещав зайти ещё, группа вышла в коридор и распалась.       – Извините, нам нужно в одно место. Увидимся!       – Гордон? Э-м-м, куда ты меня…       Они едва успели попрощаться, как Гордон повёл Юри в сторону и дойдя до нужного кабинета, он взял её за плечи и внимательно посмотрел на неё.       – Раз уж мы здесь, я считаю, что тебе нужно посетить врача. Я зайду вместе с тобой, если пожелаешь.       Девушка отвела в сторону глаза и склонила голову.       – Я ценю это, правда. Но я пока не готова так быстро…       – А сколько ты хочешь ждать? Что если в следующий раз ты надавишь на лезвие сильней, а меня не будет рядом? Представь, как я найду твоё окровавленное тело. Зачем доводить всё до такого?       Он обнял её, но не получил ответа.       – Извини, что так давлю на тебя, но я действительно забочусь о тебе. Я не хочу потерять ещё и тебя.       Юри подняла голову и бровь.       – Ещё и меня?       Он покачал головой, подразумевая, что сейчас не время об этом говорить.       – Пошли, ты просто расскажешь о себе, никто насильно не заберёт тебя никуда, я обещаю.       Её колебания отражались на лице, позволяя открыто читать чувство смятения.       Спустя минуты две, Юри всё же ответила:       – Хорошо, я постараюсь.

***

      Поздний вечер был тёмным. Ветер, сильно дувший с юга, обещал принести дождь. Отсвет заката отражался на многочисленных тучах и распылялся на них. Фонарные столбы мерцали, освещая тротуар с усеянными листьями.       Они шли, прижимаясь друг к другу, спасаясь от холода. Гордон мечтал о чашке чая, который великолепно готовила Юри. Он предвкушал минуты пребывания под теплотой её заботы и нежности. Желание вернуть ей то же самое придавало сил его ногам, и он зашагал быстрее, мягко утягивая Юри с собой. Их пальцы сжимались и разжимались, чтобы в трении разогнать застывшую кровь в руках. До её дома оставалось всего несколько сот метров.       – Ничего же страшного не было, верно? Ты молодец. Теперь нам нужно решить, когда снова… – Гордон не договорил, заметив движение впереди.       Возле скамейки ошивались тройка молодых ребят лет пятнадцати. За полтора десятка метров до Гордона и Юри они перегородили им путь с намерениями, которые легко читались на их лицах. Ухмыляясь, они видимо уже рассчитывали, как спустят деньги, что сейчас выбьют из них. Гордон остановился и сделал шаг вперёд, загораживая Юри. С каменным лицом он смотрел в глаза центральной фигуре, предполагая в нём вожака.       – Полагаю, вы просто так не уйдёте.       Тройка переглянулась, попутно перешёптываясь, затем главарь с хищным взглядом что-то проговорил и оскалился. «Этот язык, они, видимо, не понимают. Похоже, нет другого пути, как заговорить на языке кулаков», – с тревогой думал он. – «Вариантов немного – или дать им, что они хотят, или драться, или бежать. Везде одни минусы, но ради Юри нужно что-то сделать». Гордон приготовился, нащупав в кармане связку ключей и сжав её.       Шайка медленно двинулась к ним, когда Юри обойдя Гордона, что-то громко заговорила. В руке у неё был нож, который она крепко держала, направив его в лицо главарю. Он и его знакомые, как Гордон тоже оторопели на секунду, и этой секундой Гордон воспользовался (быстро придя в себя), ударив того с хрустом в нос. Он повалился наземь, держась за лицо. Юри продолжала что-то кричать с безумными глазами, шагая к оставшимся. Они попятились, не ожидав такого отпора и пребывая в шоке, ринулись бежать от них в сторону по газонам. Всё ещё с безумными глазами, Юри повернулась к оставшемуся, которому Гордон врезал от души в живот для острастки, но вдруг ослабела и упала на колени, выронив нож из дрогнувших пальцев.       – ЮРИ!       Гордон убедился, что она не пострадала, затем засунув нож в карман, поднял Юри на ноги и как мог быстрей увёл её оттуда.

***

      Чашка чая дымилась, приятно согревая руки, но Гордон не мог в полной мере насладиться ею, потому что с напряжением слушал рассказ Юри. Вскоре она пришла в себя и за несколько минут они дошли до дома, наконец, получив возможность отдышаться.       – Я не знаю, что на меня нашло. Просто, когда я подумала, что тебе навредят, я… я… глаза что-то застелило и… – она нервно сделала глоток, баюкая чашку в руках. – Когда всё закончилось, я очнулась на коленях и меня подташнивало. Сейчас всё в порядке, правда, – добавила она поспешно, заметив выражение его лица.       Гордон подошёл к своей куртке и вытащил нож. К его удивлению, она положила свою ладонь ему на руку, зажимая её в кулак.       – Я думаю, мне стоит прекратить носить его с собой. Это мой самый любимый, поэтому я дарю его тебе.       Гордон секунду взирал на нож, зажатый в его руке, затем вытащил монетку из своего кошелька и отдал её Юри.       – Так принято. Нож нельзя дарить, поэтому за неё дают монетку.       Она чуть улыбнулась, спрятав монету в кармане пиджака. Гордон убрал нож и, подняв Юри на ноги, обнял её, прижавшись к ней всем телом. Он ощущал аромат персика её волос и тепло, что разлилось по нему от касания к ней. А также искреннее и полной уверенности желание.       – Я уберегу тебя, – Гордон прошептал ей на ухо.       Юри крепко сжимала его, поддавшись воле чувств, охватывавшей её. Ей было страшно из-за того, что она чуть не сделала, ещё страшней за Гордона и страх за то, к чему это всё может привести её саму. Единственный человек, которому она не боялась довериться, сейчас обнимал её. «Я уберегу тебя». И в его объятиях чувство страха вдруг начало пропадать. Она верила ему и была бесконечно благодарна, что он не пугается её странностей. Ощущая его, она была… счастлива? В данный момент наверно это лучше всего описалось бы именно этим словом.