Письма памяти

      Время не оставляет людям ни единого шанса. Все, кого я когда-либо знал, исчезли. Это страшно осознавать. Сейчас ко мне начало приходить понимание того, что одиночество заключается не в добровольном отшельничестве, нет. Одиночество ощущается только в моменты абсолютной потери. Моя заключается не во всех этих людях, но в их памяти. Твоё имя начали забывать. О великом некогда короле перестали говорить. И когда я отправляюсь в соседние королевства, чтобы узнать, как можно больше, я спрашиваю, известно ли правителям или обычным людям хоть что-нибудь о короле Артуре, — те лишь отрицательно качают головами и пожимают плечами.       Во мне роятся совсем недобрые мысли. Я думаю… О, да, я умею думать! Я думаю, что это неправильно. Древние деревья стоят, не смея пасть под натиском дождей и ветров, вплетаясь корнями всё глубже и глубже в землю; реки меняют свои русла, продолжая течь и полировать камни, как это делал я, готовящий твои доспехи к битве; жизнь продолжает появляться, проявляет свою силу, вырывает возможность существования в вечности. Мне казалось, что, если о тебе знает хотя бы один человек, ты всё еще здесь, с нами. Но я ошибался. Этого недостаточно.       Не могу точно сказать, сколько прошло времени, но я уверен, что более сотни лет. Отчаяние целиком поглотило меня, с головой засасывая в трясину, заставляя хватать ртом воду с илом. Мне кажется, что внутри меня осталась лишь черная вязкая грязь, порой выплескивающаяся из глаз наружу, стекая по щекам. Но мои ладони испачканы не в смоле, заменившей мне сердце, а в гари, высвободившейся прямиком из грудной клетки после того, как душа сгорела, подобно фениксу, ожидая возрождения.       Я окаменел. Закрывая глаза, я открывал их не утром следующего дня. Время полилось для меня быстрее, чем льется вода по ступеням, когда неуклюжий слуга роняет кувшин. Волосы отросли до плеч, но начали жутко мне мешать. Я стал собирать их в хвост, скрепляя бечевкой, а после начал делать косу. Я почти перестал выбираться к людям, теряя свою веру, но не так давно мне пришлось это сделать. Не стану углубляться в причины, но ты должен знать, что произошло нечто, вернувшее мне дыхание жизни.

Странствующий бард написал поэму, в которой упомянул твоё имя, Артур. Это дало мне надежду.

      Мне отчего-то показалось, что я обязан узнать этого человека. Расспросить его о том, откуда ему известен ты, что ещё славного он способен рассказать о своём мире. Я отправился на поиски и, увидев свое отражение в сотнях озёр дождевой воды, собравшейся в опавших листьях, осознал, что обрёл нечто большее, чем просто смысл. Что вообще есть смысл? Не более чем то, что причиняет нам боль в самые неподходящие моменты, вонзаясь заостренным копьем между ребер. Путешествуя в одиночку, я имел все шансы быть убитым где-то в безымянном лесу между небом и вечностью. Мне казалось, что мои способности позволят мне отбиться от любой напасти, но я ошибался. Моя кровь обагрила мох под ногами, в который можно было провалиться почти по колено, когда я, уповая на волшебство, перестал смотреть по сторонам. Ранение оказалось слишком глубоким, чтобы оставлять его без должного ухода. Я прижёг края. Теперь вдоль всего туловища у меня простирается неровный уродливый шрам, напоминающий узор серых гор у горизонта. Мой же путь лежал дальше — к морю.       Знаешь, Артур, барды — это люди на удивление крайне неглупые и хитрые, но свободолюбивые. Моему новому знакомому впору было бы преподавать юному принцу науку слова и игр им, а не шататься по земле, разбавляя своё существование в тавернах, продавая талант под пьяные выкрики пьяниц и доступных девушек. Я сказал ему об этом прямо, не пугаясь быть отвергнутым, ведь такие люди больше других боятся причинить боль любому живому существу, но он лишь посмеялся, сказав, что искусство требует свободы, а тюрьма стен, пускай и замковых, ему чужда. Я, честно говоря, не знал, как спросить у него то, что меня интересует, а он, заметив мою неуверенность, выставил свою цену за любое его слово. История за историю.       Он попросил у меня нечто волшебное, о чем он мог бы петь, завораживая публику. И у меня было, что ему рассказать. В тот вечер в таверне громко смеялись люди, вдыхая разбитыми носами дым от тлеющих свечей; хозяин продолжал зазывать на улице народ, изредка мелькая в окне; сухая лаванда под потолком заставляла давить на глаза до белых мушек. Эти цветы я пускал по воде, выражая собственную скорбь. Никто не заменит тебя. Поэтому я рассказал барду всё, что смог вспомнить: истории о повелителе драконов, способного одним голосом подчинить могущественных ящеров; секреты самых тёмных лесов, в которых обитают твари страшнее того, что человек способен представить себе после длительного распития вина; тайну прекрасной девушки, подвергшейся проклятию, из-за чего она обречена каждое полнолуние превращаться в кровожадного зверя. Поэт слушал меня внимательно, размеренно делая глотки из огромной кружки, наполненной чем-то пенным, но пахнущим медом, а когда я выдохся, останавливаясь взглядом на потрескавшейся древесине стола, он, довольный моими рассказами, позволил мне задать вопрос.       О тебе не забыли, Артур. Я был отвратительно не прав. Мне становится невозможно гадко от одного только удивленного взгляда человека, вернувшего мне веру в будущее. Бард сказал мне, что в тех местах, откуда он родом, твои истории ходят между людьми, повисая в воздухе подобно густому молочному туману, который способен развеять только жаркий солнечный день. Свою часть он услышал от друидов, охотно разговорившихся со случайным путником, оказавшимся, как оказалось, в очень невыгодном положении в один весенний день — умирающим от голода на обочине дороги. Не знаю, как эти люди узнали о тебе, но я твердо вознамерился встретиться и с ними, однако мой товарищ остудил мой пыл, объяснив, что до его родины придется добираться морем, а сам он держит путь в ином направлении. Мы распрощались, а утром я смог договориться с рыбаками, чтобы те помогли мне добраться до вожделенной земли.

Мир намного, намного больше, чем мы думали.

      Новая земля встретила меня скалами, каких я прежде не встречал. Они возвышались до самого неба, где летали птицы, и резко обрывались, разграничивая стихии. С лодки меня ссадили у самой кромки берега, окаймленного прозрачной лазурной водой, которая тихо шелестела галькой, накатываясь с волнами на берег. Между скал наверх петляла тропа, ведущая к замку, расположенному между морем, небом и вечностью, и я прошёл по ней, всеми силами стараясь обогнать ветер, свистевший мне в лицо и путающий тёмные волосы. Когда я поднялся, мой взор устремился к горизонту и всё, что я видел, это бесконечный блеск воды с одной стороны и зеленые волны трав с другой. В этот момент я больше всего пожалел о том, что тебя не было рядом со мной, чтобы почувствовать то, как твоё сознание буквально распадается на маленькие кусочки, обращаясь в пыльцу. Впрочем, ты никогда не отличался желанием раствориться в чем-то. Ты хотел сиять, а я не могу не позволить тебе это. В моем небе ты навсегда останешься самой яркой звездой.       Здесь живут удивительные люди, чьи волосы горят, подобно огню, а лица покрыты искрами костров. Я пришёл к ним без оружия, и они принял меня за обыкновенного бродячего торговца, коих, как я понял позже, здесь всегда было в достатке, что сыграло мне на руку. Так я смог беспрепятственно передвигаться в чуждых мне краях, стаптывая подошвы своих сапог и разбивая их носы о камни. Жизнь здесь, за морем, мало отличалась от той, к которой мы привыкли: крестьяне вспахивали поля и разводили животных, принцы тренировались на мечах и охотились, короли решали судьбы своих королевств. Но у меня была цель, которую я обязан был достичь, посему отправлялся всё дальше и дальше, вглубь лесов, куда сквозь кроны не проходил свет.       Однажды я вновь потерял веру в то, что смогу добраться хоть куда-то. Мои сапоги совсем износились, мне пришлось избавиться от них, и я стал ходить босиком. Я по собственной неосторожности остался ночевать под открытым небом без защиты, за что поплатился рваной раной на ноге, когда во сне меня попытался разорвать старый медведь, но магия спасла мне жизнь вновь. Я отбился. Но на лечение ушло слишком много времени. Я запутался в ориентирах, сбился с пути и вновь вышел к краю земли. Впереди я видел порт и был готов вернуться назад, понимая, что не смог найти друидов, однако до нужного места оставалась как минимум пара дней пути.       Мне пришлось сделать привал на вересковом поле. Там невыносимо сильно пахло медом, из-за чего спустя несколько часов моего пребывания запах начал горчить. Мне негде было искать укрытие — я ушел слишком далеко от одного и оказался слишком далеко от другого. Прошёл дождь, а после появилась радуга. Она была просто великолепна, Артур. Настолько ярких цветов я не встречал даже на гербах королевств. Я засмотрелся, откинувшись на спину и вытянув одну руку вверх, ловя ей краски. А после радуга упала ими на меня, обрушившись в глаза и ослепляя. Я резко сел и протер глаза, а когда зрение вернулось ко мне, я увидел маленького человека возле себя. Ростом он был не выше ребенка, но его лицо говорило, насколько на самом деле он стар. Он улыбался и протягивал мне золотую монету, от которой я отказался — деньги мне были не нужны. Это был лепрекон, Артур. Я слышал о них. Они бегают по радугам, а там, где та берет своё начало и отстраивает конец, прячут сокровища.       Мы долго разговаривали с ним и за всё время нашего разговора, он не вытащил изо рта трубки, которую старательно раскуривал. Он знал, кто я, поэтому показался, не боясь, что я заставлю его исполнять мои желания. Однако, когда он предложил сделать для меня новую обувь, я согласился. Мы тепло распрощались и, когда он исчез, а я пошёл дальше, я обнаружил в своём кармане ту самую монету. Я вложу её в это письмо, чтобы она принесла тебе удачу сразу после пробуждения. Не отказывайся от того, что делают для тебя с добром.       Не стану рассказывать о том, как нелепо выглядели мои попытки найти лодку для того, чтобы вернуться обратно на наши земли. Ты и без меня способен это представить. Главное, что в результате я всё же перебрался, но земля встретила меня, как чужака. Тогда я и понял, что всё ещё не попал домой. Здешние люди смотрели на меня с открытой враждебностью. Дважды мне пришлось отбиваться от мужчин, стремящихся убить меня, чтобы после разобрать награбленное. Было бы что брать! Я ведь простой слуга. Но, когда я ушёл достаточно далеко от людей, я вновь оказался на вересковом поле, кажется, преследующем меня.       Я более не встретил лепреконов, но и это место не оказалось не обитаемым. Люди, населяющие места, куда еще не добрались войны, назвали себя пиктами. Их тела и одежды были странно покрашены, а передвигались они исключительно босыми. Они оказались весьма воинственным народом, который не терпел чужаков, из-за чего я, прежде чем попасть в руки к их старейшинам, имел честь плечом ознакомиться с их стрелой. Их старейшинами оказались друиды. Пускай это были и не те, кого я искал, но твоё имя так же было на их устах. Я выяснил, что среди друидов ты, Артур, легенда. И они ждут твоего возвращения, как и я. Только я жду сильнее. Пикты рассказали мне, что за ними более никто не живет, только ветер продолжает гулять между скал, резко обрывающихся перед морем, но они указали мне нужный путь, предварительно напоив меня вересковым медом, считающимся, когда его превращали в эль, водой жизни.       В Камелот я вернулся только спустя два года после посещения пиктов. У меня была идея, пускай тебе она и не покажется благородной, но направлена она была исключительно на благо. Я хотел обманом или подкупом, но взять с собой немного этого напитка. Друиды говорили, что он возвращает на поле боя даже мертвых. Я подумал, что, дав тебе выпить его, я помогу тебе вернуться скорее. Но меня остановило то, что ты должен вернуться только тогда, когда в тебе будут нуждаться сильнее всего. Артур, я так нуждаюсь в тебе.