Оранжевые лилии

Стэнли Марш сверлил пустым взглядом темный потолок. Родители давно ушли спать, а в округе было привычно тихо. За окном изредка мелькали огоньки машинных фар. Стэн же, сложив руки на груди, погрузился в собственные воспоминания, до сих пор мешавшие ему погрузиться в объятия сладкого сна. Он чувствует, как мурашки бегут по телу. Ханахаки в их компании не первый раз, и кому как не Маршу знать об этом. Его будоражит от единственных воспоминаний того, что произошло с ними еще в третьем классе. Стэнли не хочет вспоминать, ворочается в кровати, но мысли безжалостно заползают в его голову, а воспоминания беспощадно следуют за первыми: — Кайл, что с тобой? — обеспокоенно вопросил Марш, когда они переодевались на физкультуру. Тогда в начальных классах, Брофловски казался в разы костлявее собственных сверстников из-за дурацкой болезни, настигшей его по воле жестокой судьбы. Однако теперь Кайл выглядел не только болезненно, но и чрезвычайно измученным. — Все в порядке, старик, — отозвался кудрявый одноклассник и захлопнул дверцу шкафчика. — Нет же, вот, — Стэнли поднял с пола несколько белоснежных лепестков, но Кайл Брофловски в тот день лишь пожал плечами и зашагал прочь, будто не замечал собственного недуга, а, быть может, попросту не желал этого делать. В этот же вечер Марш незамедлительно подошел к матери и показал лепестки. — Гардения? Стэн! Я не готова поощрять тебя за то, что ты обрываешь цветы! — строго нахмурила брови мать. — Нет, мам! — горячо воскликнул мальчишка, — Я нашел их рядом с Кайлом. Он выглядит очень... — Я не хочу ничего слушать, — покачала головой женщина и указала на комнату Стэна. — Не выдумывай. Марш молча повиновался. Отец и не думал вмешиваться, наверное, потому что не услышал разговора. Обычно мама всегда была самым понимающим человеком в жизни Стэна, но сегодняшний день будто бы перевернул всю жизнь мальчишки с ног на голову. Весь вечер Марш просидел за монитором недавно купленного на день рождения компьютера. На всевозможных форумах люди писали о так называемой «ханахаки» - болезнь, в результате которой человек, в которого был кто-то тайно влюблен, выкашливал цветы символичного данной влюбленности растения. Стэн немедленно вспомнил слова матери и вбил в поиск «Гартензия». — «Ты прекрасна», тайная любовь, — вслух прочел Марш и закрыл вкладку, погрузившись в мысли и совсем не замечая собственного покашливания. Он был слишком занят прочно устоявшимися раздумьями о лучшем друге, чтобы заметить свой недуг. Два белых лепестка закружились в воздухе и упали под стол мальчишки. Мать с отцом за завтраком не раз спрашивали здоров ли их сын и Марш искренне дивился, с чего бы они могли подобным интересоваться, если у него все в полном порядке. Стэнли днями напролет следил за кудрявым одноклассником, старался невзначай спросить о его возможной тайной любви, но Брофловски лишь низко опускал голову и тихим голосом говорил, что таковой у него не было. Лжец. Марш продолжал беспрестанно наблюдать за Брофловски, и за собой же замечать неподдельный интерес к жизни собственного одноклассника и, к тому же, лучшего друга. В груди что-то больно сжимало, когда Кайл говорил с какой-то девчонкой, да что там, даже с Картманом. А наблюдая за рыжеволосым на уроке, Стэнли чувствовал, как его сердце начинает биться сильнее. Удивительные черты лица, едва заметные веснушки и выглядывающие чудаковато завитые рыжие волосы лучшего друга. Почему это могло манить маленького мальчика? Стэн был без малейшего понятия, равноценно, как и не знал, почему чудным образом не замечал собственной болезни. Лишь спустя время, прокручивая этот же момент в собственной голове, Марш с потрясением осознал, как был близок к собственной кончине, однако лепестки были, то и дело неосознанно смахнуты рукой со стола или оказались сдутыми легким порывом ветерка. Углубившись в изучение этой болезни, уже в шестом классе, Стэнли осознал, что бесповоротно влюбился в Кайла, в собственного лучшего друга, что и спасло его от болезни. Теперь же, спустя многие школьные годы, Стэн смотрит в потолок, сжимая в руках край мягкого одеяла. Какой же он глупец! Не замечал собственной болезни, не замечал интереса Брофловски к нему самому. Неужели все это повторяется? Но как? Марш прикусил губу, нервно перебирая пальцами простыню. Он вернулся в реальность из давних воспоминаний, преследующих его не первый раз. Кто же это? Кто мог влюбиться в Кайла, если не сам Стэн? Марш и Брофловски давно не ровно друг к другу дышат, но кудрявый парень до сих пор не узнал о том, что подвергал лучшего друга опасности, равноценно, как кто-то подвергает его сейчас. — Чел, это Картман, — шепнул на ухо Кайлу Стэн, нарочно придя раньше на автобусную остановку, чтобы опередить Теодора. — Что? — возмущенно воскликнул Брофловски, — Ты уверен? — Скорее всего. Нам нужно проверить. Это определенно не шутки, — все так же тихо говорил Марш, точно остерегаясь кого-то. — Почему ты так уверен? Мне все-таки кажется, что это его тупорылая шутка, — скептически цокнул языком и поднял брови Кайл. — Пожалуйста, — умоляюще пролепетал Стэн, — я не могу ошибаться. Мне пришлось выяснить, что жиртрест... — Подружки, о чем сплетничаем? — будто из неоткуда объявился Картман, налетев на товарищей сзади и едва не завалил всех в снег, лишь Кайл повалился вперед лицом прямиком в сугроб (при помощи Теодора, как без этого?). — Ты что делаешь, жирная задница?! — закричал Брофловски, отплевываясь от снега. Рот оказался набит не только белоснежным за ночь выпавшим снегом, а и вновь, яркими оранжевыми лепестками. — Радуйся, что не сжигаю, — снисходительно, будто делая одолжение, заявил Эрик и поправил шапку. В школе Кайлу снова было плохо, однако никаким уговорам пойти к медсестре он не поддавался, ведь если его пропишут дома на лечение - не видать ему нормальных оценок по экзаменам. Когда начало темнеть, Стэн отвёл Кайла в то же место, куда и вчера, усадил на лавочку и сел в снег напротив. — И о чем же ты хотел поговорить? — Это действительно важно. Пусть ты не поверишь ни единому моему слову, но ханахаки - реальная болезнь, — сказал Марш, прямо глядя в изумрудные глаза лучшего друга. — Чел, — вздохнул Брофловски, — я понимаю, ты беспокоишься, но неужели ты поверил жиртресту? — Я не верил ему, пока не проверил сам. Ты ведь не поверишь мне, пока я не скажу кое-что? — Что именно? — Кайл заинтересованно поднял брови, а в следующее мгновение зашелся в кашле, оставив на ладони уже до тошноты осточертевшие оранжевые лепестки. — В третьем классе у меня была ханахаки. Я не скажу тебе больше, но ты, скорее всего, и не вспомнишь всего этого. Через время у тебя была лихорадка из-за диабета, и ты позабыл очень много вещей. Брофловски сперва изумленно захлопал глазами, а в последствии нахмурился. — Ты за дурака меня держишь? — нервно усмехнулся Кайл. — Я был бы рад ошибаться, — едва слышно произнес Марш и опустил голову. На несколько минут повисла мертвая, давящая на уши тишина. Кудрявый тоже замолчал, опустив глаза на смирно лежащие на ладони цветы. — Ладно, — разрушил тишину Брофловски, — допустим я поверил в это. И что дальше? Стэн вдохнул в легкие побольше воздуха и протараторил определение слова «ханахаки». Кайл изумленно моргнул. — Сегодня перед школой я прочитал, что оранжевая лилия на языке цветов значит ненависть. Понимаешь? — завершил собственные объяснения Марш и заглянул в растерянные глаза товарища. — Эрик, — выдохнул Кайл и замолчал. Вокруг детской площадки вспыхнули ярким светом фонари, а на свету закружились пушистые снежинки. Одна из них упала на нос Стэнли и незамедлительно растаяла. — И что мне делать? Ты ведь не собираешься мне сказать, что я должен просто взять и полюбить его? — возмущенно вопросил Брофловски, кашлянув. — Я пока еще не знаю, — угрюмо заключил Стэн. — Я понимаю, время на исходе, но что делать - я ума не приложу. Кайл взглянул куда-то вдаль, разглядывая возле песочницы сугроб, лишь едва ли напоминающий снеговика, которого они с Маршем еще вчера лепили тут. — Я читал про еще один способ, — вновь подал голос Стэн, но уже более серьезным тоном он проговорил следующее: — Можно сделать операцию, но она избавит больного от любых чувств. Но спасет ему жизнь. — Да что за?! — уже начал было возмущаться Брофловски, но вовремя остановился, с трудом погасив собственный пыл. Как же ему все-таки противно было признавать свою неправоту. Он попросту не мог осознать того, что подобные вещи имели место быть в мире. — Но единственное, что я скажу тебе - операцию ты не сделаешь, — нахмурил брови Стэн, — Мы разберемся с твоей болезнью раньше, чем она понадобится, — Марш протянул руки и накрыл собственными ладонями холодные ладони Брофловски. Тот, в свою очередь, нежно улыбнулся и склонил голову. — Я обязательно что-нибудь придумаю, — заверил лучшего друга Стэнли и встал. Им предстояла дорога домой. Кайлу - бесконечная боль в груди; Стэну - очередная бессонная ночь, проведенная в раздумьях; Картману - сладкий сон, в котором он - великий Германский канцлер, а Брофловски, с какого-то перепугу явившийся Эрику во сне, заставит проснуться Теодора в холодном поту и с быстро бьющимся от чего-то сердцем.