Хотя бы раз в жизни

Лето 1985 Съёмки "Dancing in the street" проходят в спешке, потому что времени ужасно мало. А спешка всегда вызывает паническую суету, которая, в конечном итоге, только тормозит процесс. Всё это достаточно забавно: толпы народа, снующие туда-сюда, попытки режиссёра клипа всех организовать, полнейший хаос на площадке. Большинство людей попросту лишено способности взять себя в руки и вовремя успокоиться. Крепкими нервами обладают немногие счастливчики. Или несчастные. Это смотря как посмотреть. Дэвид взирает на всё это, пристроившись на лестнице, входящей в состав декораций, половина из которых бутафорские. Он курит с привычной усмешкой на губах. И, скорее, может причислить себя к спокойным и несчастливым по этой причине, ведь он вынужден теперь понапрасну терять время, ожидая, что суматоха уляжется, понимая всю её бессмысленность. Он как тот, кому доступно большее, чем другим. Сидит к гордом одиночестве наверху, смотрит вниз, усмехается и пытается скрыть вечное тянущее в душе одиночество. Когда сигарета заканчивается, Дэвид от нечего делать зажигает ещё одну. Хотя не стоило бы. Когда много куришь, голос становится хриплым. Правда многие полагают, что это добавляет ему мужественности. Что ж, пускай. А ещё Дэвид смотрит на Джаггера, который сейчас скачет вокруг оператора, сверкая своей ярко-зелёной рубашкой, и что-то упорно ему объясняет. Должно быть, бедняга беспокоится, что его снимут с невыгодного ракурса. Тогда, конечно же, всё пропало. – Не стоит так переживать, ты же бессмертный секс-символ, – шутит Боуи, всё же спрыгивая с лестницы и подходя к коллегам. Мик изгибает бровь, недоумённо оборачиваясь к нему, явно не слишком понимая ход чужих мыслей. – Ты вообще о чём? Я пытаюсь узнать где пива взять, мне никто не хочет принести, – сообщает он. – А я-то откуда знаю? – недоумевает оператор. Он и сам бы был не прочь выпить пива, поскольку от долгих часов работы уже раскалывается голова, а во рту совсем пересохло. Дэвид закатывает глаза. Непроходимые идиоты! Затем он поправляет свой странный ни то халат, ни то плащ, который ему вручили на съёмку. Жаль, что прошли славные семидесятые с их невообразимыми костюмами, украшенными блёстками и перьями, огромными платформами и накладными ресницами. Теперь уже всё это будет смотреться нелепо. Да и возраст не тот, приходится быть чуточку серьёзнее. А душа по-прежнему иногда рвётся к безумствам. Сумасшедшие не лечатся. Лишь прикидываются нормальными. Инопланетяне не становятся людьми, а только притворяются ими. Дэвид оборачивается к одной из пробегающих мимо ассистенток, которая тотчас тормозит рядом при виде его фирменной улыбки и, кажется, тут же готова растечься лужицей – Дорогая, принесите нам пива, пожалуйста, – говорит он вкрадчивым голосом с лёгкой хрипотцой. – Конечно-конечно! – восторженно восклицает девица и уносится в неизвестном направлении, буквально через пять минут возвращаясь с несколькими бутылками холодного пива. Дэвид оборачивается к Мику и оператору с победоносным видом. – Что бы вы без меня делали! В голове Мика вдруг возникает совершенно нелепая мысль о том, как Дэвид сейчас откроет свою бутылку, сделает пару глотков, поморщится и больше к ней не притронется. Он же всегда ненавидел пиво, только постоянно забывал об этом. Господи, Мик до сих пор помнит... А вслух лишь громко смеётся. Слишком громко, будто демонстративно, так и пытаясь сказать:"Смотрите же, мне весело. Видите? У меня всё супер. Меня совсем-совсем ничего не беспокоит". Но они хотя бы разговаривают. Только в глаза друг другу пытаются не смотреть. Что-то мешает. Мик пытается себя убедить, что всё в порядке. Чёрт возьми, десять лет прошло. Он сам согласился поработать с Дэвидом, полагая, что это неплохо для рейтингов обоих. Или это была попытка доказать что-то самому себе? Мик часто сначала делает, а потом уже думает, если вообще думает. Он, разумеется, старался заранее морально подготовиться. Кажется, получилось. Потому что сейчас он смотрит на улыбку Боуи и ничего не чувствует. За десять лет, наверное, всё можно забыть. Дэвид же заранее решил сам перед собой признать, что ему будет тяжело. И оказалось действительно тяжело, потому что Мик всё тот же. Не изменилось ничего. Те же жесты, те же лучистые смешинки в глазах, те же вечные шуточки не к месту и не ко времени, от которых из груди рвётся безумный смех, самый настоящий, какой только возможен. Мик куда реальнее всех людей вместе взятых, которых знал Дэвид. Его харизма передаётся окружающим незримыми энергетическими волнами. Рядом с ним действительно хочется танцевать. Когда они снимают клип, у Дэвида ощущение, что ему снова двадцать лет, он беззаботен и даже немного счастлив. Они прыгают, танцуют, кривляются, буквально кричат слова песни. Единственное, чего он боится: среди огромного количества людей, среди всей этой суеты на площадке вдруг по какой-то случайности оказаться с Миком наедине. Потому что в этом случае он уже не будет знать, что делать. Во время очередного перекура, когда несчастный истеричный режиссёр уносится в дальнюю часть съёмочной площадки разбираться со светом, Мик с Дэвидом вдруг оказываются посреди толпы, каждый в которой занят своим первостепенной важности делом. Они, конечно, не одни. Но это уже не слишком хорошо. Потому что молчание вдруг становится неловким. Мик глядит на Дэвида. А он постарел... Нет больше рыжих волос, которые когда-то трепал ветер, теперь на его голове стильная причёска, натуральный светлый цвет. Всё как у людей. Юное очарование необыкновенных черт лица сменила мужественность, какая-то несколько фальшивая красота. Да, Дэвид больше не кажется таким таинственно-естественным. Всё глубже и глубже в нём прячется марсианская сущность. Мику почему-то раньше никогда в голову не приходило, что Дэвид со временем изменится. Казалось, он будет вечно молодым. В итоге, даже сам Джаггер изменился меньше. По крайней мере, сам он не замечал и никто ему не говорил, чтобы за последние десять лет хоть что-то в нём стало кардинально другим. Задорные ямочки на щеках никуда не делись, пухлые губы не утратили своей притягательности, а глаза по-прежнему слишком светлые. Он даже причёску почти не изменил. Дэвид замечает, что его пристально рассматривают. Вопросительно приподнимает бровь. Мик смущается, что его застали за изучением некогда родного лица и он спешит спрятать взгляд. – Ты... Как вообще дела? – предпринимает Дэвид неловкую попытку завести светскую беседу уместную в этом случае. Главное – самого себя убедить, что они просто старые знакомые, встретившиеся после долгого перерыва. Именно о таких вещах в подобных случаях и спрашивают. – Неплохо, – пытаясь выравнить голос, отвечает Мик и начинает ковырять землю носком белого кроссовка. – И у группы дела вроде идут, и сольной карьерой занимаюсь... Ты, наверное, знаешь. Очередная глупая речь. Естественно, он знает, раз уж они вместе поют эту песню. Что говорить дальше? Мик отчего-то нервничает. Ладони потеют. – А ты, я слышал, живёшь в Швейцарии? – Да, – кивает Дэвид. Лондон остался где-то в прошлой жизни. И всё что было в Лондоне тоже. Правда ведь? – И как там? – Всё хорошо. "Хорошо", – самый стандартный и уклончивый ответ. Обычно самая большая ложь кроется под этим нейтральным словом. – Вижу, ты сменил имидж, – замечает Мик. Прежний Дэвид выглядел бы совсем иначе, вёл бы себя иначе. Где былой эпатаж? Прежний Дэвид сейчас бы нанюхался кокаина, толкал речи об инопланетянах, тихо смеялся, нагло целовал незнакомцев, творил бы то, что никогда никому не хватит смелости повторить. Он был бы предельно непредсказуем. Мик не хочет признавать, но он безумно скучает. – Можно и так сказать, – кивает Дэвид. – Нужно ведь двигаться вперёд. Все мы меняемся в какой-то мере. На лице его никаких эмоций. Они, если и есть, спрятаны так глубоко, что Мик и тени их не ощущает. Если бы Дэвид мог позволить себе хоть немного искренности, сказал бы, что, на самом деле, ему чертовки скучно. Но обнажить сейчас душу перед Миком – чистой воды самоубийство. Искренность – последнее, что они могут себе позволить. Хватило им истин. Мику больно. Он не хочет верить. Он надеется, что в глубине этого чужого человека всё ещё живёт Его Дэвид. В тоже время он благодарен за всё это, ведь отстранённость Боуи помогает им держать дистанцию. От неловкой ситуации спасает команда режиссёра, кричащего в рупор:"Все по местам!" Проклятие! Они снова начинают сначала, уже в который раз. Потому что вечно что-то не выходит. Вот бы и жизнь можно было начинать сначала, когда совершаешь непоправимую ошибку. Или возвращаться к тому месту, где что-то пошло не так. Включается музыка. Они готовы. Мик изображает задорный свист. Сейчас ему нужно максимально отдаться любимому делу, а обо всём остальном забыть. Calling out around the world Are you ready for a brand new beat? Summer's here and the time is right For dancing in the streets* Он поёт громко, растворяясь в музыке, в собственном голосе. На последней строчке возникает голос Дэвида. Петь с ним вместе – это необыкновенно. Мик задаётся вопросом, почему они не пробовали раньше. Десять лет назад у них была идея совместного проекта. Только тогда они настолько утонули друг в друге, что забыли о ней. Далее приходит время снимать прыжок Дэвида, который должен выглядеть весьма феерично. Внизу стелят маты, чтобы он, чего доброго, себе что-нибудь не повредил. Прыжок получается не с первого раза, ведь режиссёр хочет чтобы и плащ развивался, и Дэвид сделал радостное лицо. Мик наблюдает за всем этим со стороны и тихо посмеивается. Должно быть, именно так выглядел приход человека упавшего на землю. Символичный момент. И уже с грустью Мик подмечает, что так же неожиданно Дэвид когда-то ворвался в его жизнь, всё перевернув с ног на голову. Кадр наконец-то снят. Можно продолжать. И вновь они танцуют, прыгают, резвятся, поют. Всё наполняется беззаботностью, которой так не хватает в последние годы. Это расслабляет. Лишает бдительности. И очень напрасно. It doesn't matter what you wear, Just as long as you are there** Песня рвётся из самых глубин пытавшихся закрыться душ. Взгляды пересекаются. И это убийственно. Потому что, на самом деле, десять лет – это немного. По сравнению с целой жизнью. И ничего не прошло. Всё тот же Дэвид, всё тот же Мик. Потому что их захватила музыка, а во время исполнения Дэвид всегда чувствует, не может иначе. Сейчас это оказывается чёртовой ловушкой. Ведь эмоции зажигаются в его взгляде, отражаются в глазах Мика, создают незримый мост между ними, состоящий из чистых переживаний и электрических разрядов. Старательно возводимые стены рушатся. Растерянность, сметение и желание не останавливаться – они оба захлёбываться в резко взорвавшихся внутри эмоциях. Не могут разорвать зрительного контакта. Съёмочная площадка, прожекторы, камеры, режиссёр, оператор, ассистенты, гримёры, декорации – исчезает всё. Они парят в космическом безвоздушном и безвременном пространстве. Там, где звёзды. Чёртовы миллиарды воспоминаний носятся вокруг них, опутывая, завлекая с головой в них погрузиться. Они оба помнят всё, будто это было буквально вчера. И если сейчас они ловят блаженство от музыки, тогда они ловили блаженство от бесконечных прикосновений, поцелуев, стонов, оргазмов. Мик помнит, какая у Дэвида на ощупь бархатистая кожа. Дэвид помнит, какие у Мика мягкие и горячие губы. "Я необычный марсианин", – проносятся в сознании Джаггера давние слова, сказанные тем, кто значил всё. "Я заставляю тебя чувствовать!" – перед глазами у Боуи всё ещё стоит образ Мика, заставившего его открыть себя миру. Мик его тогда сильно ранил. И раны до сих пор не затянулись. Это на всю жизнь. Откроешься один раз – обратного пути нет. So come on, every guy, grab a girl, Everywhere, around the world*** Пение уже больше похоже на крик. Они срывают голос, пытаясь совсем другими словами сказать друг другу то, что действительно нужно. Сказать, что они помнят. И что всё это было не просто так. Момент, ради которого стоило ждать десять лет. They'll be dancing, dancing in the street Мик не знает, чего ему больше хочется: навсегда застыть в этом мгновении или сейчас же исчезнуть отсюда. Проклятье. Его лицо так близко. Он другой, но всё тот же. Чёртов Дэвид Боуи. Потянешься ещё немного и коснёшься губ. Только теперь нельзя. Это как насмешка над прошлым, над всем, что было. Мик буквально чувствует, как Дэвид притягивает его магнитом. Этот его потерянный беззащитный взгляд, обращённый к нему одному. Чуть приоткрытые губы, пытающиеся судорожно ловить воздух, которого перестаёт хватать то ли от громкого пения, то ли от того, что они слишком близко друг у другу. Мик теряет всякое самообладание. Ещё немного и будет конец всему. Он смотрит на Дэвида сейчас, а видит Дэвида тогда. Видит того человека, который доверчиво прижимался к нему, который пах сигаретами и мятой, в котором, мать его, было невообразимо узко и слишком хорошо. Нет границ во времени. Нет никаких границ. Мик подаётся вперёд так близко, что чувствует его учащённое дыхание. А Дэвид готов поддаться, потому что и ему это до безумия нужно. Ощутить Мика ещё раз – это ли не самое главное? Он ощущает чужое тепло, стремиться к нему каждой клеткой. Гори всё голубым огнём. Напряжение между ними на пределе. Считанные миллиметры и всё закончится. Закончится так, как не было написано в сценарии, да и чёрт с ним. Отчаянно горячо. "Стоп! Снято". Звук где-то вдалеке. За сотнями туманностей. В другой галактике. И всё же... Сцена закончена. Реальность неумолимо приближается, удар об землю будет больным. Они не успели. Не в этой жизни. Не на этой планете. Может когда-нибудь далеко, но не здесь. Нельзя. – Отлично! Прекрасно! – восторженно заявляет режиссёр. Но Мик с Дэвидом не слышат. Всё ещё смотрят друг на друга, будто не понимая, где они и что с ними произошло. Почему опять земля? Почему они не остались на тех таинственных планетах? Воспоминания рассеиваются, снова получается разделить их и реальность. Эту реальность, в которой они лишь два незнакомца. Реальность, в которой есть только растерянность и ощущение, что что-то безвозвратно потерялось. *** Видео готово. Вся съёмочная команда собирается в студии, чтобы посмотреть на окончательный смонтированный вариант. Учитывая, малое количество времени, отведённое на съёмку, и не такой уж большой бюджет – вышло превосходно. Дэвид глядит на часы. Кажется, ему пора бежать. Сегодня у него самолёт в Швейцарию, нужно слетать домой. Он собирается уходить и начинает со всеми прощаться. Ему жмут руки, выражают свои восторги по поводу проделанной работы. Всё как всегда. Почти. За исключением того, что, стоя на другом конце комнаты, Дэвид чувствует чужой взгляд на себе. Взгляд Мика, сидящего на столе в дальнем углу. Боуи не должно это беспокоить. Но отчего-то вызывает не самые приятные эмоции. Будто между ними что-то угрожающе висит и вот-вот на кого-то сорвётся. – Я тебя провожу, – говорит Мик, спрыгивая со стола. Дэвид пожимает плечами, направляясь к выходу. Что ж, если ему так хочется, почему нет? В молчании они спускаются вниз и направляются к прозрачным дверям современного здания, ведущим на шумную улицу. Дэвид нерешительно останавливается в самого выхода. В холле практически никого нет, только охранник, который стоит неподалёку и даже не смотрит на них. – Что ж, – нарушает молчание Дэвид. – Мне пора. Мик силится улыбнуться, сделать вид, что это совершенно нормальная ситуация. – Удачи, – желает он. – Было здорово с тобой работать. – Да. Это взаимно. Более чем сухой и обычный диалог. От этого он и кажется каким-то из ряда вон выходящим, ведь они никогда не говорили друг другу банальностей. Всё не так. Мик судорожно выдыхает. Остались считанные секунды до того, как он уйдёт, сейчас последний шанс... Шанс для чего? Мику хотелось бы сказать очень многое. Только он не может, потому что слишком мало времени. Мысли разбегаются, никак не собрать их. Вполне допустимо, что другой возможности высказать Дэвиду всё, что накопилось в душе, никогда не будет. И, конечно, если Мик не скажет сейчас, он будет всю жизнь жалеть. Наверное, он бы, посмотрев Дэвиду прямо в глаза, заявил, что в последние годы он вечно врёт, пытается казаться не собой, а кем-то совсем другим, что всего этого не нужно. Ещё он признался бы, что скучал, потому что это действительно так. Сказал бы, что, на самом деле, жалеет о том, что тогда отпустил Дэвида. Ему хочется говорить. Больше всего хочется. – Дэвид, если честно, я... В глазах Боуи снова паника. Он наперёд знает, что сейчас будет. Мик с присущей ему прямолинейностью выскажет всё, что думает, а это повлечёт за собой катастрофу, потому что Дэвид уйти от него вновь не сможет. Тогда сломается то, что упорно строилось эти годы, нарушится баланс и душевное равновесие обоих. Они в одну секунду разрушат свои жизни так, что потом никогда не восстановишь. Нет, пускай лучше он будет трусом. Пускай совершит ещё одну непростительную ошибку, но остановит Мика. Страшно вновь лишиться контроля. – Не говори ничего, – спешит перебить его Дэвид. – Пожалуйста. Мик замолкает. Смотрит пронзительно. И всё понимает. Пускай всё останется так, как было. Они оба будут захлёбываться тем, что теперь нельзя назвать вслух, что, казалось, должно было умереть, но все эти годы жило где-то внутри, а теперь рвануло бешеным фонтаном, как только их взгляды снова встретились. Истина – величайшее зло. Никому никогда от неё не легче. Она ранит, душит, убивает. А сама не умирает, что с ней не делай. Они обязательно будут делать вид и стараться самих себя убедить, что истина для них не имеет никакого значения. И однажды у них получится унять безумие внутри. Однажды они действительно всё забудут, а воспоминания останутся в сознании бледными далёкими призраками. Только истину это всё равно не убьёт. Она будет существовать всегда. Плохо это или хорошо – чёрт его знает. Но уже неважно. Придётся смириться со вставшей между ними тяжёлой недосказанностью. Она разорвёт мост, нарисует твёрдую точку. Нужно принять простую мысль: конец был ещё десять лет назад. Не стоит возвращаться к этому. Никогда. Пришла пора попрощаться. Опять. И разойтись в разные стороны. Дэвид вдруг вспоминает о чём-то и засовывает руку в карман кожаной куртки, принимаясь там искать какую-то вещь. Мик наблюдает за его манипуляциями несколько остранённо. – Вот, – Дэвид наконец протягивает ему найденное. – Забыл тебе отдать когда-то... На его протянутой ладони лежит та самая зажигалка, которую он случайно забрал у Мика, когда они только познакомились. Всё это время она лежала у него. Пришла пора вернуть её хозяину. Однако Мик касается его пальцев и накрывает ими маленький предмет. Дэвид вздрагивает от этого прикосновения, но никак больше не выражает смятения. – Оставь себе, – произносит Мик. И грустно улыбается. Самой настоящей из всех улыбок, которые когда-либо видел или ещё увидит Дэвид. Их общая тайна – краткий миг в безбрежной вечности. Но он был. И они оба это знают. --------------------------------------- *Вся планета, услышь мой призыв: Готовы ли вы к новомодному ритму? Лето в разгаре, и время пришло Танцевать на улицах **Вовсе не важно, во что ты одет, По крайней мере, пока мы все здесь ***Давайте, парни, хватайте девчонок, И вся планета закружится в танце