Oblivion

Переливчатые звуки Гуциня Ван Цзи одновременно с ветром распространялись по травяным лугам и неровным долинам, освещённым нежным весенним солнцем. В один момент поднявшийся мощный ветер начал качать ветки деревьев из стороны в сторону, в следствии чего тени, отбрасываемые одной высокой яблоней, затанцевали по траве, придавая картине более сказочный, ни с чем не сравнимый вид. Вместе с тем, лепестки цветущих фруктов начали осыпаться, кружась над землёй, сродни дождю, что в конце концов всё равно сходил на землю. Под этим деревом расстилался некрупный каменный выступ, поверх которого, наподобие снизошедшему с небес бессмертному, сидел человек и играл мелодию на семиструнном инструменте. Несколько белоснежных лепестков снизились ему на аккуратно уложенный пучок волос, придавая ему вид с картинки, написанной в года мальчишества. Вдали серебрились горные реки, над ними же возвышались белые облака, отбрасывающие тень на огромную скалу, усеянную древними правилами и учениями. Вэй У Сяню узнать Облачные Глубины не составило труда. Здесь они с Цзян Чэном учились в молодости и частенько нарушали правила. Точнее, он нарушал их, то покупая алкоголь, то затевая драки с другими учениками, а Цзян Чэн только закатывал глаза и лишь иногда подыгрывал… Именно сюда Вэй У Сянь однажды поклялся никогда не возвращаться. А в центре всей этой красоты сидел никто иной, нежели благороднейший из людей — сам Хань Гуан Цзюнь. Его осанка была как всегда прямой, а выражение невозмутимым, но всё же, вопреки этому, он выглядел грустным и уставшим. Изящные пальцы с трепетом проходились по струнам, а полы и рукава его белых одежд колыхались по ветру, ровно как и чёрные волосы, что, словно вода, переливались в воздухе. Залюбовавшись видом, Вэй Ин не сразу среагировал на самого человека. А когда всё же среагировал, чуть не упал с места, на котором сидел. «Лань Чжань?!» — удивился Вэй У Сянь. И от чего это он ни с того ни с сего почувствовал радость? Секундой позже, Вэй Ин всё же решил, что ничего в этом удивительного нет. Ведь с такой идеальной осанкой и невозмутимым лицом, подобно нефритовому божеству, мог восседать только его старый друг. «Хотя, и не друг вовсе», — едко подметил голос в голове. В ту же секунду сердце болезненно сжалось, будто кто-то вонзил туда отравленный шип. — «Скорее недоброжелатель…»

«Всё будет хорошо, Вэй Ин…» — раздался печальный голос. — «Я…» «Я неясно выразился?» — ответили ему грубо и безжалостно. — «Проваливай!»

Тёмная Энергия благополучно скрыла от их владельца воспоминания, что так некстати начали маячить перед глазами.

 «…Он играет «Расспрос» для меня?» Лицо Вэй Ина сделалось мрачным, чернее самой кромешной ночи. Он озлобленно подумал: «Не имеет смысла, при жизни, либо уже после смерти? Никак не хочешь оставить меня в покое?». Кулаки сжались, в горле запершило, а в глазах, даже без ведома их хозяина, заплясали дьявольские огоньки. Тем не менее через минуту всё прекратилось. Лань Ван Цзи отнял пальцы от струн и мелодия стихла, а вместе с тем прервалось и мягкое голубое мерцание, соединяющее два мира воедино. Однако, Вэй У Сянь не успел даже предпринять чего-либо, когда Лань Ван Цзи, тем временем прислушивающийся к тишине, вздохнул и вновь заиграл. На этот раз ту самую мелодию. Глаза Вэй Ина распахнулись, словно он услышал эту мелодию в первый раз. Шип словно вынули из сердца, вместо этого же остались тоска и непонятная радость. «Почему?» — вопрос так и вертелся на языке. — Лань Чжа… — только он собрался окликнуть Лань Ван Цзи, как Тёмная Энергия, что до этого обволакивала его, закрыла ему рот, а талию сжала чужая ладонь, утягивая обратно в бездну. Первичная озадаченность вскоре сменилась раздражением, но Вэй Ин благополучно подавил и его. «Не выходить за рамки дозволенного, да?» — хмыкнул он. — «Ну ладно, будь по твоему…» Старейшина устроился поудобнее в непроизвольных объятиях и начал прислушиваться к мелодии. Что-то тут было не так, а Вэй Ин всё не мог понять, что именно. Только хорошенько приглядевшись, он заметил, как пальцы Лань Ван Цзи набухли и уже кровоточили. Только теперь он обратил внимание, что вид у Нефрита был бледнее чем обычно, да и спина не просто прямая, а напряжённая, словно от боли. Вэй Ин сразу же разволновался. — «Эй, с ним всё в порядке? Да сколько он уже играет-то?!» Мелодия больше не казалась Вэй У Сяню тихой и нежной, скорее грустной и надломленной. И внезапно, как гром среди ясного неба, доселе невиданное чувство жгучего стыда охватило всё его естество, вынуждая Вэй У Сяня отвести взгляд. Что он, чёрт возьми, делает? Это ведь гадко и безнравственно — вот так вот подсматривать за своим заклятым врагом, пока тот ровным счётом ничего не подозревает? Да и зачем Вэй У Сяню следить за Лань Ван Цзи? Их вражда же уже закончилось. Она обязана была закончиться… У них были разногласия во время Аннигиляции Солнца, они постоянно ругались, а в конце сошлись в битве. Но есть же предел у всего разумного? Однако, вот он — Старейшина И Лин, оправдывая свою злосчастную репутацию тирана и чудовища, извращавшего правильный порядок и приносящего за собою лишь разрушение, сейчас сидит и подглядывает за своим врагом. За Лань Ван Цзи. Кто знает, может он играет не для него? Может, это только совпадение, что Вэй Ин услышал его игру? Всё равно, это недостойно. Да, у них раньше были разногласия, но Лань Ван Цзи весь из себя такой хороший, правильный. Всегда таким был. Он не заслужил подобного обращения к себе… Из самобичевания Вэй У Сяня вывела рука, что сжалась на его талии. Оказывается, мелодия уже утихла и Лань Чжань, отложив Гуцинь, разговаривал со своим братом — Цзэ У Цзюнем. «Хватит», — обратился Вэй Ин к нему. — «Я больше не хочу на это смотреть…» Тёмной Энергии два раза повторять было не нужно, потому уже спустя мгновение они оба возвратились в кромешный мрак забвения. И вновь опускаясь на подножие горы, Вэй У Сянь ощущал себя чрезвычайно озадаченным, так как вплоть до сего момента он считал, что предела того, насколько низко можно пасть, он уже давно достиг… Жаль, что он ошибался.