Oblivion

Лань Ван Цзи выдавил из себя глубокий вздох. Сегодня он, равно как и прежде, не услышал никакого отклика от души Вэй У Сяня. Брат и дядюшка уже давно беспокоились о нём, а младшее поколение недоумевало, почему Хань Гуан Цзюн так внезапно ушёл в уединение? Тем не менее, Лань Ван Цзи не было дела до них и уж тем более он не беспокоился о их чувствах. Остановиться уже представлялось немыслимым. Ни ради дядюшки, ни ради брата, ни для кого-либо, ведь надежда ещё есть. Очередной раз вздохнув, он мимовольно дёрнул рукавом своего белоснежного ханьфу, на коем пристроившаяся птица, рассчитывающая вблизи послушать приятные звуки Ван Цзи, растормошилась, взглянула своими чёрными глазами на Лань Ван Цзи и устремилась высоко в небеса, оставляя заклинателя в одиночестве. Лань Ван Цзи проводил её взглядом. Шёл второй месяц со смерти Старейшины И Лин. Второй месяц с того момента, как Лань Си Чэнь, собравшись с силами, отважился поведать брату обо всём: И об Осаде Горы Луань Цзан и о своём участии в нём и о чудовищной гибели Старейшины И Лин. Он планировал промолчать о подробностях, дабы не ранить младшего брата сильнее, или хотя бы дождаться его поправки. Тем не менее, когда Лань Ван Цзи час от часу настаивал, Лань Си Чэню всё же пришлось рассказать и о том, что, обратившись против него, собственные воины не оставили ни клочка плоти от Вэй У Сяня, а дух исчез без следа. Последнее Си Чэнь произнёс с пущей уверенностью, так как знал, что идти туда и искать что-либо не только не имело смысла, но и опустошило бы изнеможённого Лань Ван Цзи, как морально, так и физически. Вместо ответа с трудом распрямившийся в спине Лань Ван Цзи беззвучно сгорбился и просидел так, на коленях, всё оставшееся время пребывания в цзинши. Насчёт последних слов брата Ван Цзи отказывался верить, потому, выгнав того из комнаты, сам под покровом ночи посетил И Лин. Остроконечные скалы до сих пор ужасали своей недосягаемостью, а на фоне последствий от ожесточённой бойни и чёрных туч, местность смахивала на ожившее изображение Преисподнии из древних рукописей: почва была пропитана кровью, растерзанная плоть неизвестных воинов валялась всюду, словно ненужный мусор, а в воздухе летал пепел, неприятно липший к языку при каждом вдохе. Лань Ван Цзи знал, что у подножья горы Луань Цзан праха Старейшины И Лин быть не должно, потому он направился дальше, туда, где Вэй У Сянь совсем недавно проживал вместе с остатками клана Вэнь. Однако, обыскав в руинах ранее жилых домов всё, вплоть до мелких камешков, он не отыскал ничего. Ничего, помимо малолетнего ребёнка — А Юаня, тщательно спрятанного в дупле дерева. Не в силах придумать ничего лучше, Лань Ван Цзи забрал малыша в Облачные Глубины и подарил ему фамилию Лань, дабы тот имел возможность начать жизнь сначала, не тревожась за то, что он из всеми ненавистного клана Вэнь. С тех пор, день ото дня Лань Юань привыкал к новым товарищам и восстанавливал силы. Впрочем, Лань Ван Цзи его больше не видел. …С тех пор минуло два месяца, а он всё ещё не в силах смириться, что Вэй Ина больше нет. День за днём Лань Ван Цзи наблюдал, как счастье людей делалось всё более тусклым, и уже ни одна душа не закатывала торжества в честь победы над врагом. А ведь в первые несколько дней разве что не всякий встречный беззаботно выкрикивал «Вэй У Сянь Мёртв!», теперь же люди начали забывать о нём, лишь изредка перешёптываясь и негодуя о том, куда же запропастилась его душа. Лань Ван Цзи тоже не знал. Он также не знал, чем занимается глава ордена Юнь Мэн Цзян, человек, лично возглавивший сопротивление против собственного же шисюна. От Лань Си Чэня Ван Цзи слышал, что Цзян Чэн никак не принимал роли во всеобщих ликованиях и безвылазно погрузился в дела, практически не выходя из Пристани Лотоса. Лань Ван Цзи тогда не дал Лань Си Чэню ответа. Ни тогда, ни потом. Впрочем, ни разу, в течении всего остального времени. С другой стороны маленький наследник, ребёнок покойных девы Цзян и Цзы Сюаня, рос в роскошных, но безрадостных обстоятельствах. Все без исключения потакали и портили его, а как иначе? Мальчик остался без отца с матерью в совсем юном возрасте. Лань Чжаню довелось увидеть молодого Цзинь Жу Ланя как-то раз. Хоть он и был совсем мал, где-то трёх лет, нравом уже очень смахивал на своего дядю… Лань Чжань в завершающий раз провёл пальцами по струнам и лишь сейчас увидел, что пара подушечек лопнула при игре. Он уже собирался завернуть Гуцинь, намереваясь уйти с вершины холма, однако Лань Ван Цзи заметил своего брата, что шёл к нему и потому остался на месте. — Ван Цзи, — поздоровался Лань Си Чэнь с лёгкой улыбкой. Ему хотелось, чтобы его брат перестал терзать себя, чтобы сумел двигаться дальше, но он знал, что Лань Чжань слишком упрям для этого. — Как прошло? — полюбопытствовал Си Чэнь, хоть просто увидеть лицо брата ему и было достаточно. Лань Ван Цзи смерил брата ледяным взглядом и сдержанно кивнул в знак приветствия, не проронив ни слова. Взирая на это улыбка Цзэ У Цзюна дрогнула. Брат отказывался говорить с ним с тех самых пор, как узнал, что Си Чэнь втайне от него присоединился к Осаде. А любые попытки побеседовать с Ван Цзи заканчивались неудачей и Си Чэнь уже не знал, что с этим поделать… — …Скоро, — Лань Си Чэню пришлось прервать себя на полуслове, иначе его голос грозил дать трещину. Возвратив самообладание, Си Чэнь продолжил с улыбкой: — Скоро проводиться собрание Орденов, там будет присутствовать и Глава Ордена Цзян, — услышав это Лань Чжань слегка нахмурился. — В случае если… если к этому времени ты примешь решение возвратиться к мирской суете, можешь тоже прийти… — Мм, — Лань Ван Цзи коротко кивнул и отвернулся. — …А если нет, в таком случае я позже поведаю тебе обо всём, о чём будет идти речь на собрании… — проговорил Цзэ У Цзюнь, только вот Ван Цзи, завернувший Гуцинь, уже направлялся прочь, потому Си Чэню тоже пришлось последовать за ним по тропинке. Ему пришлось подавить удручённый вздох и вместо того, Лань Си Чэнь продолжал благожелательно улыбаться. — Можно завтра мне сыграть вместе с тобой…? — эти простые слова стоили Главе Ордена Гу Су Лань неимоверных усилий. И усилия, несомненно, стоили того благодарного блеска, что лишь на секунду блеснул в глазах Лань Ван Цзи и сразу же потух. Кто знает, быть может, между ними не всё потеряно…?

***

Тем временем, вернувшийся Вэй У Сянь практически на физическом уровне ощутил, как чёрная темень вновь начинает ластиться к его коже, сковывать дыхание. Душу сдавили в железных тисках, а сердце пронзила тысяча отравленных лезвий. Глубоко в груди Вэй У Сянь чувствовал не только разочарование и смирение. Прикрыв глаза, он на миг задумался над этим. Сердце, болезненно сжавшись в тугой комок, тянулось к тому свету, словно капризный ребёнок, и это причиняло невыносимые страдания. Тем не менее, Вэй У Сянь сам отрёкся от света, от мира живых, и лить слёзы, сожалея о своём поступке, теперь уже лишилось последнего смысла. Да и прелести живых предначертаны исключительно для живых, а не мёртвых, ни так ли? А Вэй У Сянь же уже прошёл по своему жизненному пути, и те ошибки которые он совершил, те, кого он оставил позади — всё это более не имело смысла оплакивать. Его жизнь была краткосрочной, непредсказуемой и порою даже жестокой, но она имела бесценную значимость для её хозяина. Сейчас же, после смерти, неужели осталась причина сокрушаться по собственной убогости? Теперь же всё иначе, хотя, с другой стороны, обстоятельства сложились как нельзя кстати, ведь… Его никто не жалеет. А, раз никто не жалеет, Вэй У Сянь уже и не чувствует себя таким уж жалким. Были другие времена, когда его жалели и он, откровенно говоря, наслаждался этим. Когда обеспокоенная шицзе готовила суп из корня лотоса лишь для него, когда Цзян Чэн принимался начищать Суй Бянь, недовольно бормоча себе под нос. Другие времена — когда, пожалев его усилия, Вэнь Нин, перешёптываясь с четвёртым дядюшкой, осторожно увозили бушующего А Юаня от уставшего Вэй Ина, или когда Вэнь Цин, проклиная его за лентяйство, лишь закатывала глаза на припрятанный за спиной сосуд с вином и уходила, чтобы приготовить ему наутро лекарство… То были замечательные времена… и окончились они, к сожалению, по его вине. После уничтожения всего, естественно, Вэй У Сянь хотел бы извиниться. Конечно, он попробовал бы загладить вину перед Орденом Цзян и своим племянником, будь на это шанс. Он бы, вероятно, свалился на колени перед Цзян Чэном, цеплялся бы за его ноги, игнорируя презрительный взгляд и в слезах умолял о прощении, которого, в конце, всё равно не получил бы… Конечно же, Вэй У Сянь сделал бы это, если б только… Если б только ему не было плевать, — подсказал шепот, так похожий на свой собственный. А ведь действительно… В этом месте — Пристани Тёмной Энергии, как нарёк его Вэй Ин, было безопасно. Ему не только позволялось здесь быть, но и быть самим собой. Никто не гнал его с пинками, словно голодного пса, наоборот — его растерзанную душу приняли, даже против воли, и спрятали от многочисленных попыток призвать его. Тут Вэй У Сяня не достанут со своими претензиями самовлюблённые и лицемерные Ордена, готовые прятаться за его спиной, а, в случае чего, за той же спиной и обливать его грязью. Вэй У Сянь выругался, когда пред глазами который раз возникли незваные галлюцинации: Мёртвая Цзян Ян Ли цеплялась за его одежды на предсмертном издыхании, а рассерженный Цзян Чэн, как и каждый раз, только стоял в сторонке и показывал на него пальцем, обвиняя во всём. …Неужели, всё это прежде казалось ему настолько заманчивым? Неужто Вэй У Сянь действительно корил себя из-за предательства этих тупых лгунов? Вэй У Сянь безрадостно усмехнулся, хотя выражение его лица холодело с каждой секундой. А ведь, под конец, это они живьём содрали с него человечью кожу, оставляя под ней лишь чудища, готового истреблять, как недругов, равно так же и товарищей. Вэй У Сянь, очевидно, свихнулся, ежели когда-то надеялся, что они смогут понять его, понять хоть что-либо. Да, виноваты они.

***

Тёмная Энергия не отпускала его до того момента, пока Вэй У Сянь не смог полностью прийти в себя от очередного приступа Апатии. Опомниться от мыслей он сумел, лишь когда его нога дотронулась до костяной поверхности. Вскинув взгляд, Вэй У Сянь вновь увидел старика, по-прежнему прижимавшего младенца, красивую девушку в красных платьях и других мертвецов с разинутыми ртами, смиренно ждавших его возвращения. Когда же Старейшина обратил на них своё внимание, те, робко вздрогнув, снова принялись за свой незатейливый пляс. Наблюдая за этим пару секунд, с губ Вэй У Сяня сначала сорвался смешок, после ещё один. Наконец, он рассмеялся, звонко и ярко. Слишком ярко для этого гнилого места. — Аха-ха, ответь-ка, ты… ха-ха, всё ещё пытаешься меня развеселить? Ха-ха-ха, — сквозь смех выдавил Вэй У Сянь. В ответ темнота колыхнулась, словно в недоумении. — Слушай, не надо воспринимать все мои слова всерьёз! Аха-ха-ха-ха! Обычно, я не думаю о том, что говорю, ха-ха! Лишь сейчас Вэй У Сянь припомнил, что подобные движения он уже видал раньше, во время какого-то крестьянского празднования, когда вместе с Цзян Чэном уходил на Ночную Охоту. Мертвецы, как оказалось, повторяли движения, похожие на торжественные танцы: Они ковыляли кругами, пробовали перекувырнуться в воздухе, вертеться и хлопать в ладоши, хотя из-за окоченения любые движения были скованными и грубыми, а рукоплескания не получались вовсе. Вскоре, взгляд ещё раз притерпелся к сумраку и Вэй У Сянь пару раз похлопал глазами, дабы отогнать влажную пелену, застилавшую взор. Оглянувшись, он, казалось, не узрел ровным счётом ничего нового, тем не менее, прямо сейчас это место бывшему заклинателю виделось отнюдь не таким уже мрачным и угрюмым… Полумрак был уютным, а кровавая гладь мерцала, подобно тысяче светлячков, скопившихся воедино. На берегу всё ещё отплясывали мертвецы, разгоняя застоявшийся воздух взмахами рук и веселя тем самым Вэй Ина, будто мальчишку, для улыбки коего и организовали это небольшое представление. Всё ещё было одиноко, затхло и жутко, но нужно ли смущаться этого? Ведь такое место в самый раз для Старейшины И Лин — грязи и нарыва всего Поднебесья… Он всё ещё не понимал, почему, но его дорогой друг держал его здесь по какой-то, ведомой лишь ему одному, причине. И если на всём белом свете до сих пор остался хоть кто-то, кому Вэй У Сянь был нужен, то почему бы не остаться с ним? Хотя это вовсе не человек, да и вообще скучноватый, но всё в порядке. Вэй У Сянь присел у места, которое сам же и окрестил берегом. На горизонте красное контрастировало с чёрным, а там, где поближе, в глади он видел своё отражение. Отражение Старейшины И Лин, облачённое мраком, что не рассеют даже легендарных десять солнц, одновременно взошедших на небо. Где-то позади танцевали преображённые сами по себе мертвецы, оглянувшись, Вэй У Сянь заметил, что рядом появилось парочка сосудов с «Улыбкой Императора». Он ухмыльнулся уголками губ, попутно срывая крышку с сосуда и прижимая к губам прохладное горлышко, и Вэй У Сянь думал, что у него всё в порядке. Что ему и тут хорошо.

А отражение улыбалось в знак согласия.