Oblivion

Вэй У Сянь, твёрдо решивший более не подглядывать в мир смертных, в который раз поймал себя, наблюдающим за Орденом Юн Мэн или Гу Су. И, хоть с каждым новым днём Вэй Ин торжественно клялся тьме, что сей раз станет последним (на что тьма скептично приподнимала бровь и устало хмыкала), всякий раз новые заботы одолевали Старейшину и он, не сдержавшись, вымаливал новый визит. Вот и сегодня, проснувшись от очередного кошмара Вэй Ин не мог отделаться от беспокойства о горе Луань Цзан. Как закончилась осада? Неужели не осталось живых? Даже А-Юань пал от клинка «праведников»? Однако каковым же было удивление Вэй У Сяня, когда он увидел малыша, своего малыша, в «траурных» одеждах, в благопристойной позе переписывающим буддийские трактаты. «Ну и что ты забыл в Гу Су?» сочувственно вздохнул Вэй Ин, но счастливая улыбка уже пересекла его лицо от уха до уха. Сомнений в том, что мальчик действительно А-Юань не было. Этот малыш рос у него на глазах и до сих пор не успел измениться настолько, чтобы Вэй Ин не смог узнать его. «А-Юаня приняли в облачные глубины? Интересно, кто позаботился об этом?», — Вэй Ин был немного ошарашен, но в глубине души чувствовал, что готов расцеловать того заклинателя, кто позаботился о его маленьком товарище. Несмотря ни на что, Вэнь Юань, хотя, теперь наверное уже Лань Юань, выглядел довольно-таки счастливым. Немного недовольным, ведь пришлось переписывать правила, однако всё-таки в нём не было ни горести утраты, ни недетского выражения и это наталкивало на мысль, что обо всём том ужасе мальчик удачно позабыл. «Вот и отлично, если забыл», — Вэй Ин вздохнул с облегчением и усмехнуться. — «Всё равно тот ужас и такого, как я лучше, не запоминать…». Вэй Ин немного понаблюдал за тем, как ещё один ученик, менее благопристойный, но более весёлый и схожий по характеру с самим Вэй Ином, пытался что-то нашептать товарищу, хотя самому надо было переписать в двое больше правил. «Ха-ха, видимо оба дурачка попались! Эх, молодость!», задорно подумал Вэй Ин, попутно замечая, что старик Лань заметил их и теперь оба мальчика побледнели. «Да-да, трудитесь прилежно! Эх, не хотел бы я оказаться на вашем месте…» — Вэй У Сянь, перекинувшись в чужие обьятия, вспоминал как ему самому приходилось переписывать свод этих ужасных правил этикета и тихо посмеивался про себя. Вернувшись вниз, Вэй У Сянь кинул взгляд туда, где его Дорогой друг любезно оставил для него новую флейту. Взяв её в руки, он почувствовал странную лёгкость, ведь она, хоть и ложилась в руку так же привычно, как и Чэнь Цин, была намного легче и более холодной на ощупь. Недолго раздумывая, Вэй У Сянь поднёс Флейту к губам. Из неё полился чистый, ласкающий слух звук, что так отличался от резких и острых трелей, которые он использовал, чтобы подчинять себе тьму, чтобы лютые мертвецы рвали и метали. Внезапно, мужчина заметил, что некоторые мертвецы, что были ближе к нему, во все глаза вылупились и, приоткрыв рот, неотрывно смотрели на него, что выглядело довольно-таки забавно. Вэй Ин собирался было назло остановиться, но, поразмыслив немного, не стал, лишь прикрыл глаза, позволяя мелодии и дальше уносить его мысли вдаль и ласкать слух. Мёртвая тишина этого странного мира теперь наполнилась печальными звуками, словно пустой кувшин водой. Порою, в мелодии, словно раскат грома, прорывались острые трели, а иногда звук снижался и был еле слышен. Кода Вэй Ин снова открыл глаза, он вновь встретился с бездной, хотя, точнее будет сказать, что он не увидел ничего. Если бы Вэй У Сянь не имел опыта в общении со своим дражайшим другом, он бы подумал, что ослеп, однако теперь он мог с самодовольством отметить свою проницательность, ведь догадаться, что перед ним сидит его неудачливый пленитель и закрывает обзор, было легче, чем, скажем, вывести Цзян Чена из себя. Исходя из того, что дьявольских огней глаз было не видно, можно было недолго пораскинув мозгами догадаться, что глаза оно прикрыло, наслаждаясь игрой на флейте. Вот теперь Вэй У Сянь перестал играть и фигура приоткрыла глаза. Две пары алых глаз встретились в упор. — И всё же, почему ты на меня злишься? — еле слышно произнёс Вэй У Сянь. Вопреки всем ожиданием фигура не зашипела, не призвала мертвецов, чтобы вправить Вэй У Сяню мозги и не исчезла, а лишь опустила взор. Привыкшие к темноте глаза сумели разглядеть что фигура сильно сгорбилась, как сильно уставший человек. Время шло, а Вэй У Сянь так и не дождался ответа. Фигура вздрогнула, когда туда, где, по идее, должны были находиться её колени, опустилась голова этого несносного человечишки. Тот, словно отвечая на немой вопрос, пробубнил: — Мне надоело постоянно спать на костях! Будь так добр, одолжи свои колени, — алые глаза пару раз хлопнули в недоумении. — И не строи мне тут оскорблённую девицу, ты мне не Лань Чжань! Если что-то не нравиться, то наколдуй-ка мне домик с кроваткой и печью, а сейчас будь добр и не исчезай, мне хотелось бы поспать, — честно говоря, Вэй У Сянь шёл на огромный риск, испытывая терпение Тёмной Энергии и он знал об этом. Прекрасно знал. Во тьме нет ничего и подавно напоминающего дружелюбие и, если спросить у Вэй У Сяня — а он не абы кто, а Основатель тёмного пути — то он бы ответил, что она — воплощение ночных кошмаров и гневных метаний из стороны в сторону в гробу. У этой однородной массы нет и никогда не будет ничего, за что можно ухватиться, так же как и у тех, кто следуют пути, основанному Вэй Ином. Тем не менее, чисто гипотетически, если бы и была личность у этого нечта, то оно было бы чем-то средним между безудержной яростью и опустошающей грустью. Оно бы заставляло таять глаза в глазницах и убивать детей из-за нечего-делать. Оно бы требовало абсолютного контроля над всем. Как и Вэй Ин в его худшем кошмаре. Старейшина знал об этом. Но так же он знал, что его дорогой друг не мог быть всем перечисленным. Ведь он терпел выходки, исполнял желания и, хоть и неловко, но пытался всячески угодить. Да и после столь глупой выходки никто и не собирался скидывать Вэй Ина с чужих бёдер, лишь красные огни сузились, будто размышляя над чем-то. Внезапно, что-то холодное и шершавое скользнуло по лбу Вэй Ина и тот вздрогнул, но не открыл глаза. Рука провела осторожную линию от лба Вэй Ина и пошла по длине волос, удивительным образом забирая головную боль и усталость и погружая Вэй У Сяня в забытье, в котором он, честно говоря, предпочёл бы остаться и дальше. Уже в полудрёме Вэй Ин почувствовал мягкое прикосновение к губам. Он же устало выдохнул и тут же заснул, а фигура осталась сидеть и во все глаза наблюдать за наглецом. Вскоре, всё новоиспечённое «мёртвое нагорье» заполнила тьма, из-за чего ни зги не было видно.