Случайности не случайны.

      — Бля, не варик ему ехать в Москву завтра. Братан, там рили жесть, — слышался тихий голос Вани за закрытой дверью, — да, давай хотя бы на следующей неделе. Окей, спасибо. Пока.       Стены больничной палаты выкрашены в белый цвет, на стене висят зеленые мерзко тикающие часы, возле широкого окна, завешенного жалюзи явно не первой свежести, стоял небольшой столик, а на нем цветы. Ее любимые цветы. Георгины. Аппаратура, которая была подключена к Мари равномерно пищала, напоминая метроном, отчего глаза начали слипаться. Не мудрено, ведь парни всю ночь ехали по темноте без сна и остановок, а сейчас пошел уже шестой час, проведенный в больнице. Охра периодически покидал палату, отвечая на звонки близких друзей и товарищей по работе. Он поступал правильно, уклоняясь от прямых ответов на вопросы и кроме Жени и Дарио так никто ничего и не знает. Да и ни к чему. Мирон всегда старался уберечь семейные дела от общественности и этот раз не исключение. Узнай о произошедшем в СМИ, мало того, что его начали бы жалеть все без исключения, так еще и Мари попала бы под удар общественности. В ту же секунду, как новость попала бы в интернет, появились бы хейтеры, желающие смерти не только его чаду, но и его девушке, ведь миллионы девушек по всему миру желают залезть к нему в трусы.        Дверь тихо открылась, впуская внутрь молодую девушку в белом халате. Следом вошел и Охра, ободрительно кивнув другу. Вид Мирона оставлял желать лучшего. Побледневшая кожа, глубоко залегшие синяки под глазами, трясущиеся руки и пожелтевшие кончики пальцев от, кажется, сотой выкуренной пачки сигарет, глаза пустые и смотрят куда-то сквозь пространство. Все это время он сидел на стуле рядом с койкой и держал Мари за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Печальное зрелище.       Медсестра шагнула вглубь палаты и ввела лекарство в капельницу, а затем покинула помещение, не обмолвившись и словом с посетителями. Всё, что она сделала, это разочарованно покачала головой прежде, чем закрыть за собой дверь. Охра сел в стул напротив, взглянув на Алису и заговорил: — Братан, я забронировал нам номер в местной гостинице. Тебе нужно привести себя в порядок, поесть и поспать. Хотя бы пару часов. В противном случае ты можешь слечь рядом с ней. Возможно, из-за переизбытка никотина в организме. — Я крепче, чем какая-то там лошадь, — с сарказмом ответил Мирон, не поворачивая головы. — Ну да, если бы лошадь столько курила, она давно бы сдохла, — попытался взбодрить его друг, но в ответ ему лишь хмыкнули, — давай так. Я останусь здесь и подежурю и как только она очнется я тебя сразу наберу, ок? — Я остаюсь. Это не обсуждается. Ваня покачал головой и, поднявшись со стула, направился к выходу. — Если что-то изменится, сразу звони и я приеду. — Угу.       Тишина одиночной палаты, прерываемая тихим писком приборов и тиканьем часов, обволакивала тело Мирона, словно кисель, заставляя равномерно дышать. Казалось, если он запаникует, то данная субстанция с лёгкостью проберется в легкие и заставит его страдать сильнее, а затем попросту задушит, не оставляя шансов на жизнь. Я должен был остаться с ней тогда. Я должен был спокойно поговорить, а не напиваться, словно свинья. Это моя вина. Это из-за меня она сейчас здесь. Я её напугал. Я покинул её. И это из-за меня она решила развестись. Она приехала сюда и вновь попала в мерзкие сети этого ублюдка. Я убью его.       Перед глазами встала картина: Мари сидит на полу в съемной квартире и плачет, вжав раскрасневшееся лицо в колени. Кот Евгений медленно подходит к ней и слизывает солёные слезы с щек, тихо мурлыкая. Затем она заметает битое стекло на совок и медленно собирает вещи первой необходимости. Вызывает такси, ночует в отеле и, забрав наутро свою ласточку, мчится в сторону отчего дома, швыркая носом и вытирая заплаканные глаза. Идет в местный ЗАГС с документами, подает на развод, но после этого она больше не возвращается домой. В груди сердце болезненно сжимается, цепляя лёгкие. Мужчина начинает задыхаться, а следом и кашлять. — Вам стоило бы отдохнуть, молодой человек — послышался сквозь мысли уже знакомый женский голос, — выглядите Вы ужасно, хочу сказать. Мирон , казалось, оторвал затуманенный взгляд от тела девушки и повернулся к менявшей тем временем цветы в вазе женщине, потирая правый глаз кулаком и неохотно зевая. — Добрый вечер, Наталья. — Какой вечер? Сегодня уже 2 февраля, дорогой. Вы заночевали здесь. — Что? Но я не спал. Вроде. — А врачи говорят другое. Тем не менее, Вам стоило бы отправиться в гостиницу. Возможно, она проспит еще пару дней, — монотонно говорила женщина, поправляя белую простынь и подтыкая ее под бока девушки. — Она так и не просыпалась? — Мирон размял затёкшие плечи и шею, а затем взглянул на экран телефона. Десятки пропущенных. Не хочется ни с кем говорить. Простите. Ход разговора прервал еле слышный стон и неуверенные шевеления конечностей пациентки. Ее закрытые глаза сощурились, на лбу между бровей появились морщинки и хрипящий голос прошептал: — Воды. Наталья в эту же секунду схватила бутыль с водой и поднесла к губам дочери, приподнимая ее голову и помогая попить. Спустя минуту дверь в палату открылась с тихим скрипом и внутрь шагнул мужчина в белом медицинском халате. Бейдж на груди говорил о том, что его зовут Макаров Николай Владимирович. Огрубевшим от возраста голосом он проговорил: — Покиньте палату. Следующие два часа в палату то входил, то выходил мед персонал, бросая редкие взгляды на нервного мужчину, что мерил шагами коридор, то и дело цокая языком так, будто в зубах застрял кусочек мяса. Это бесило. Руки, рассованные по карманам, тряслись, как у заядлого алкоголика, в такт им потряхивало и всё тело. Изредка он садился в мягкое кресло и, схватившись за голову, сидел так долгое время, безнадежно молча. Охра, что находился рядом все это время, начал переживать за друга, то и дело подсовывая то бутыль с водой, то сэндвич, купленный в супермаркете напротив. Еда осталась нетронутой, хотя сигареты Мирон всё же забрал. Наталья спокойно сидела в дальнем углу замкнутого коридора, закинув ногу на ногу, и читала бумажную книгу в красном переплете. Название говорило "Роковое число 23". Странные предпочтения. Наконец дверь палаты распахнулась и врач одобрительно кивнул посетителям, позволяя войти, а сам направился прочь. На постели полулежала Мари, опираясь спиной на мягкую подушку. И без того бледная кожа уже не была иссиня белой от выступивших капилляров, как это было несколько часов назад, синяки под глазами уменьшились в размерах, на щеках появился лёгкий румянец, а губы приподнялись в лёгкой улыбке, когда ее взгляд упал на вошедших. Наталья, увидев улыбку дочери, расплакалась и, сев рядом с ней, схватила ее за руку и начала "по-мамски" ругать в тему неосторожности и безрассудства. Мужчины же стояли в стороне и наблюдали за сиим действом. — Вы Мирон Янович? — вдруг послышался позади тихий женский голос. Это оказалась медсестра, что приходила менять капельницы раз в 3 часа. — Да, — ответил мужчина и шагнул в коридор, закрывая за собой дверь. — Есть две новости. Хорошая и плохая,— начала она, но её перебили. — Давайте с хорошей. Девушка кивнула и жестом пригласила сесть на небольшой диванчик, что стоял рядом. — Внутреннее кровотечение остановлено, количество потерянной крови восстановлено и Алиса быстро поправится. Уже через две недели её можно будет забрать домой. — А плохая? — Из-за многочисленных внутренних повреждений она не сможет больше иметь детей. Нам пришлось удалить одну, наиболее поврежденную, маточную трубу и один яичник. Судя по проведенной экспертизе, её часто и подолгу насиловали как в традиционном смысле этого слова, так и подручными средствами. Удивительно, что сама Алиса осталась жива после такого. Мне очень жаль. В груди что-то резко оборвалось, отдаваясь резкой болью в районе груди. Сердце рухнуло, разбиваясь, казалось, на миллионы осколков, режущих внутренности. Мозг резко затуманился, отгораживая разум от внешнего мира и сквозь эту пелену едва ли что-то можно было расслышать, но Мирон услышал: — Она нуждается сейчас в поддержке. И на автопилоте направился в палату. Спустя секунду он уже сидел на полу возле кровати, опустив голову на колени Мари и тихо пыхтел, пытаясь скрыть текущие из глаз слёзы. — Прости меня, это я во всём виноват, — шептал Мирон, хватая ртом воздух и целуя холодные руки девушки.