Случайности не случайны.

POV Мари       Пожалуй, самое замечательное утро за последнее время. Просыпаюсь рано, буквально с первыми лучами солнца и, открыв глаза, вижу, что рядом с кроватью за низеньким столиком сидит маленькая девочка с белыми волосами, заплетенными в два крохотных хвостика. Услышав шорох простыней, она обернулась и, взглянув на меня своими серо-голубыми глазами, расплылась в беззубой улыбке, а затем подбежала ко мне со словами: — Мама, смотри, что я нарисовала!— протягивает белоснежный лист бумаги, в самом центре которого нарисованы три человечка с подписью "мама, папа и я". Я, довольно мурлыкнув, обняла девочку, по телу прошелся разряд, отчего из глаз потекли слёзы. Как же хорошо.       Осмотревшись, я поняла, что нахожусь в квартире Мирона, но ремонт переделан. Стены, что были отделаны темными тонами, стали чуточку светлее, вечно завешанные плотные занавески сменились полупрозрачной тюлью и были широко распахнуты, даже постельное белье было белым. Я провела рукой по атласным простыням и, повернув голову, заметила в дверном проёме Мирона, облокотившегося на косяк. Он медленно зашагал ко мне, улыбаясь, а позади него неторопливо ползла тень, покрывая яркие стены тьмой, пожирая предмет за предметом, а затем и Мирона. Его широкая улыбка скрылась за беспросветной пеленой тьмы, забирая за собой и частичку моей души. Я прижала дочь к себе сильнее, но когда взглянула на нее, то увидела крохотного лохматого монстра, который был одет в какие-то рваные лохмотья, а вместо белоснежной детской улыбки во рту его красовались кривые зубы, покрытые какой-то слизью. Когтистые лапы чудовища схватили меня за грудки и толкнули назад, отчего я начала падать в бездонную пропасть, которая поглощала меня так же, как и всё то, что было дорого мне.       Очнулась я от чувства падения на кровать. Я сильно приложилась затылком о металл и поняв, что это был всего лишь сон, я сжалась в клубочек и, повернувшись к стене, тихо заплакала. Внезапно я почувствовала на плече теплые руки, поглаживающие меня поверх тонкого одеяла, а затем услышала и голос, до боли знакомый: — Тише, родная, я рядом. — Обними меня, — шмыгая носом, прошептала я, — пожалуйста. Мирон недолго думая скинул с ног кроссовки и, не залезая под одеяло, лег рядом и прижал меня к себе. Так тепло и уютно. Это всё, что мне нужно для спокойствия.       С того момента, как Мирон приехал ко мне прошло уже два дня и все это время он молчал, беспрестанно гладил мою руку, изредка выходил покурить и еще реже уезжал в отель, дабы принять душ и, может быть, немного поспать. Ваня уехал вчера утром в Москву, по всей видимости, решать какие-то дела. Неприятно думать о том, что у Мирона будут проблемы, а всё из-за моей глупости. Эти слова, что он только что произнес, были первыми за последние два дня и это странно. Обычно мы очень много разговариваем о разных вещах, начиная жизненными делами и проблемами и заканчивая политикой. Разговоры о политике, кстати, были не менее странными, чем его молчание. Ваня сказал мне однажды, что никогда не видел его таким разговорчивым, ведь он часто занимается самокопанием, а значит часто молчит. А еще он стал меньше пить. Тоже от Охры узнала. Мирон не говорит о таких темах, как алкоголь, наркотики и бывшие. Для нас это закрытые темы, которые и поднимать не особо хочется ни мне, ни ему. Немудрено.       Сейчас наши тела окутывает темнота глубокой ночи, а тихий писк приборов убаюкивает, но сквозь пелену подступающего сна я вновь услышала его шепот: — Я люблю тебя, Алиса. — Я тоже тебя люблю, Мирон,— в тон ему прошептала я, борясь с подступающими к закрытым глазам слезами. Я чувствую, что он сейчас улыбается, утыкаясь носом между моих лопаток. Приятно. Безумно. ***       Ну вот и неделя подходит к концу. Утром меня посетил все тот же пожилой доктор с забавными очками на лице, отвёз на коляске в свой кабинет, провел осмотр и довольно кивнул, сверкнув приветливой улыбкой. — Вас скоро можно будет выписывать. Но помните, Алиса, строгая диета и первый месяц перемещаться только на коляске. Так меньше всего будет шанс того, что швы разойдутся. — Хорошо, я поняла Вас.       Мирон должен был придти с минуты на минуту и принести какую-нибудь вкусняшку. Он много времени проводит со мной, приносит интересные книги и читает их вслух, помогает моей маме менять цветы в вазах, которые они мне носят беспрестанно, кормит обедами, которые так же приносит сам, сетуя на то, что в больницах отвратительно кормят, а еще смешит меня и чаще улыбается сам. Это безмерно радует. Вот и сегодня он пришел, как по часам, к времени обеда. С собой принес букет ярко-красных георгинов и небольшой прозрачный пакет. Он подошел ко мне, чмокнул в лоб и направился к столику, дабы вновь сменить еще не завявшие со вчерашнего дня цветы на новые. Затем он сел в небольшое мягкое кресло, достал из пакета мой обед на сегодня: овощную запеканку, рыбу на пару и пачку с соком, а следом и книгу " Женщины непреклонного возраста". Книжонка небольшая, страниц на сорок, может чуть больше, но она оказалась весьма забавной. Это был своеобразный сборник интересных жизненных рассказов, от которых я смеялась громко и долго, изредка давясь едой от неожиданных смешных моментов. Мирон хохотал в унисон со мной, но к концу книги его выражение лица поникло и он, медленно захлопнув ее, сказал: — Мне нужно уехать в Москву, решить небольшие проблемы. На пару дней. — Хорошо, я здесь без присмотра не останусь, так что не переживай,— сказала я, хоть на душе и стало грустно.— Кстати, прочти вот это, —протянула Мирону сложенную пополам бумажку. — Свидетельство и расторжении брака, — начал читать он, — Бурлакова Мария Дмитриевна (ныне Честнейшина Алиса Олеговна) и Бурлаков Дмитрий Вадимович ...— на его лице мелькнула капелька счастья, но затем он оторвал тоскливый взгляд от документа и сказал, — Но какой ценой... — Раны заживут, тебе не о чем переживать. — Дело не только в ранах, но и в ребенке. — Я что-нибудь придумаю... — Мы. Мы что-нибудь придумаем, — сказал он с легкой улыбкой на лице и обнял меня, садясь рядом. Конец POV Мари *** POV Мирон       Проведя в Мск последние три дня я, наконец таки, решил насущные вопросы и мог преспокойно возвращаться к Мари, а затем и домой. За несколько часов до поезда я решил встретиться с Ваней, дабы пропустить по стаканчику хорошего пива и успокоить нервишки, но он опаздывал. Как и всегда. Заебал. Спустя два стакана темного дорогущего пива он всё же явился и, запыхавшись, уселся напротив, протягивая руку и, пожав мою, сделал заказ. — Ну че, как дела, братан? — начал он, отпивая темного. — Терпимо. А у тебя че жопа-то в мыле? Пизды от кого-то получил? — хохотнул я. — Да нет, на такси ехал, в пробке встал в двух кварталах отсюда, простоял сорок минут, потом плюнул и прибежал своим пешком. Так что с делами? Как Алиска? —Да хуй его знает, Вано. Как-то всё странно. Врач говорит, что она быстро поправляется, но следующие полгода у нее строгая диета, как в еде, так и в сексе. — Боишься слевачить? — без доли усмешки поинтересовался друг, снова делая глоток. — Не в этом дело, — начал я, но замолчал. А в чем тогда дело? Отличный вопрос, но кто даст на него ответ? — Приём, Мирон! — Бля, сорян. Она замечательная девушка, умная, начитанная, хоть и не закончила ни колледжа, ни университета, так не похожа на тех, других телок, которые у меня были, не ебет мне мозг, не названивает постоянно, не следит за мной, не ревнует, ну или просто не говорит мне об этом, готовит заебись, да и в постели всё огонь, просто блять ... я не уверен, что смогу дать ей то, чего она заслуживает. Ты же сам отлично блять знаешь, что я ебучий трудоголик ... — И алкоголик, — добавил Охра, ехидно улыбаясь. — Это не проблема. С ней мне не хочется пить. Я когда к ней домой приезжаю, то сразу так хорошо становится, спокойно, даже если я за час до этого пиздец психовал. Это кайфово. Даже с бывшей такого я не чувствовал. Но я ... блять, я не знаю. Ощущение, будто это мне 25 лет, а ей 34, и это еще я молодой и глупый, — закончил я и залпом опустошил третий по счету стакан, хорошенько охмелев. — Слушай братан, ты заебал. Ты бывшую жену свою просрал, но это хуйня, та вообще неадекватная была, а тут то че не так? Если всё то, что ты говоришь, не чушь влюбленной малолетки, то ты не должен и её проебать. Или ты хочешь до конца жизни сидеть без семьи? Без любимой женщины, которая всегда пригреет, обнимет, утешит и накормит, а потом еще и хорошенько трахнет? Не еби мозг, братиш, и мчись к ней на всех парах, забирай её к себе и живите долго и счастливо. — А что насчет детей? — сломал пополам зубочистку я, сдерживая гортанный рык от осознания того, что она потеряла ребенка из-за меня. Сука. Как же мерзко на душе. — Ну ты же не настолько мудак, что бросишь её из-за этого? Есть множество способов заиметь детей. Тут тебе и суррогатное материнство, и детские дома, да и вдруг с ней все обойдется? Что, если врачи ошиблись? — Ну хуй знает, братан, хуй знает. Я к ней пригнал лучшего гинеколога с Москвы, сомневаюсь, что он ошибается. — Все люди ошибаются. — Может быть, ты и прав. Ладно, попиздил я на вокзал, мне еще ехать 3 часа. Звони, как в Питере будешь. — Окей. — бросил он и я, попрощавшись с другом, надел куртку и заказал такси. Может, он действительно прав? Может, она то, что мне нужно? Никогда и ничего не бывает идеально, ведь так? Я сказал ей о своих чувствах и она ответила взаимностью. Что же тебе еще надо-то, а? В кармане послышался звон сообщения и, достав телефон, я нажал на иконку. " Меня выписывают послезавтра. Позвони, как освободишься. Целую, Алиса <3" На лице всплыла улыбка. Значит, мы едем домой, родная.

Без подпитки живой настоящей речи? Ты думал, ты Выживешь без неё, но расстояние нечем сократить Думал – пройдет, всё – ничего, расстояние лечит Но язык твой так и не стал ни на грамм онeмеченным, камо грядеши? Ишь, ладони, Икар, сложил ближе ко лбу За спиной – тараканьи бега, Париж и Стамбул Триста коньяка, самолет всё выше – и стал вдруг, описав круг Над мысом точкой – дерзай, друг, а там, внизу Любовью чужой горят города Извилистый путь затянулся петлей Когда все дороги ведут в никуда Настала пора возвращаться домой