Зашей мою душу

      Комната погрязла в тишине, чувства колоколом звенели в голове, с каждым новым вдохом лёгкие с болью сжимались и тянули за собой замершее в страхе сердце. Мужчины переглядывались между собой, герцог махнул рукой, чтобы все покинули помещение, и взглянул на поникшую супругу. Нацу сжал вспотевшие женские ладони, большим пальцем поглаживая выпирающие костяшки. — Люси, — позвал её он.       Его слова даже не достигли леди. Пушистые ресницы слегка дёрнулись, но карие глаза напоминали стекло, которое отдавало блеском в отражении включённых газовых ламп. Розововолосый дёрнул девушку на себя и заставил блондинку встретиться с ним взглядом. — Ляг на простыни, дорогая, — попросил Драгнил и встал с холодного пола.       Он помог снять это платье, что пришлось ему по душе, и аккуратно отложить на маленький пуф рядом с серой тумбой, его руки потянулись к кружевным панталонам, но девушка помотала головой в просьбе оставить нижнее бельё на ней. — Я хочу навестить родителей, — произнесла Люси, с поджатыми губами разглядывая сосредоточенного герцога. — Обязательно, милая, но не сегодня, — пообещал Нацу, закутывая жену в синий плед. — Но мы можем съездить сегодня, — подорвалась она, — Я не хочу оскорбить мистера Фишера, но он солгал, Нацу, как такое возможно? — разволновалась Люси, сжимая обшитую шерстью простынь, — Мы сможем добраться за пару часов, на улице светло, мы успе… — Люси! — прикрикнул зеленоглазый, — Мы съездим, но сегодня нам нужно отдохнуть, — прошептал хозяин поместья, — Я посижу здесь, пока сон не придёт к тебе.       Золотые волосы веером распластались на подушках, и белокурая медленно кивнула, борясь с нарастающей печалью. Она не верила, что матушка и отец не родные, это ведь звучит настолько глупо, что и фраза: «Люди умеют летать». Это всё ложь, да, глупое высказывание стоило девушке нахлынувших переживаний. Люси сомкнула глаза, но сон никак не шёл, через несколько минут герцог прикоснулся губами к её лбу и, решив, что супруга наконец уснула, вышел из комнаты. С тихим щелчком двери густые ресницы вновь поднялись к бровям.       Леди с нежностью взглянула на пока ещё плоский живот и тихо рассмеялась с собственных мыслей. Как Анна не может быть ей матерью, если всё детство она провела с малышкой Люси? Как Саймон не может назвать себя отцом, когда проводил леди к алтарю? Когда фраза Уильяма потерпит крах, и её семья узнает о беременности, жизнь приобретёт иной смысл.       Маленькие ямочки в уголках губ медленно исчезли, а улыбка сошла с девичьего лица, герцогиня тряхнула головой, в то время как память озарили моменты, что могли заменить муки в преисподней. Дрожащими пальцами блондинка коснулась острых лопаток, что ранее каждый божий день были исполосованы шамбоком. Она взглянула на нежную кожу рук, которая на каждом уроке этикета украшала себя кровавыми царапинами, в ушах зазвенел разгневанный крик матушки. — Она меня никогда не любила, — дрожащим голоском прошептала леди, поворачиваясь на бок.       Люси хотела забыть о тех ужасных поступках Анны, но правда всегда бьёт сильнее в моменты её осознания.       Мужчина сидел за столом, перебирая барабан револьвера, пара пуль блестели при каждом вращении, и Нацу был уверен, что выпустит их в графиню, как только встретится с этой ходячей желчью. Он волновался, ему не хотелось, чтобы девушка вновь отдалась той боли, преследующей её после жизни с Анной. Герцог давно предполагал, что такой ангел не может родиться в змеиной норе, отношение этой женщины к собственному ребёнку напоминали дрессировку уличной псины: сколько бы повиновения животное не оказывало, этого всегда будет мало.       Драгнил уронил голову на сплетённый из рук замок, его прекрасная супруга носит под сердцем их ребёнка, его Люси такая хрупкая, такая нежная, как эта малышка выдержит это? Нацу знал о большой смертности рожениц, и это было каплей волнения среди бесконечного океана счастья, а теперь ещё новость о том, что девушка не связана кровным родством с семьёй Мюгкельских, заставляет его беспокоиться намного больше. — Сэр? — постучался дворецкий, — Декстер привёз человека, которого Вы искали. — Пусть заходит, — приказал герцог.       Аддерли толкнул старика с такой силой, что мужчина с тихим криком упал на колени, роняя облезлые кисти по всему кабинету. Такая грубость была ни к чему, Драгнил приказал Хеппи поднять их гостя и посадить на кресло перед ним. — Мы вошли через задний вход, нас никто не слышал. — Хорошо, можешь быть свободен, — произнёс Нацу и взглянул на крестьянина перед собой, — Прошу прощения за грубость моих подчинённых, — извинился он. — В-ваша Св-ветлость, — дрожащим голосом бормотал бедолага, — Я не делал ничего дурного, Ваша Светлость, чтобы заслужить такого внимания к своей никчёмной особе.       Его худые плечи вздрагивали с каждым невнятным словом, грязные волосы комками свисали с опущенной головы, этот мужчина точно не мог быть знаком со знатными семьями. Герцог только принял более удобное положение на своём стуле, как их гость в страхе сжал оборванную рубаху грязными руками и согнулся подобно старой иве. — Подайте нашему гостю еды и приготовьте новые вещи с горячей ванной, — сказал зеленоглазый, смотря, как Хеппи закрывает за собой двери, — Не стоит так бояться, мистер… — Зовите меня Роберт, Ваша Светлость. — Хорошо, Роберт, Вы здесь, потому что я хочу заключить с Вами сделку, — предложил Драгнил, замечая, как вздрогнули сутулые плечи. — К-к-акая от меня польза, Ваше Сиятельство, я всего лишь бедный крестьянин, — протараторил Роб.       Мужчина кинул взгляд на стопку мятых листов в старой льняной сумке. — А также Вы художник, Роберт, — доброжелательно улыбнулся он, — Расскажите мне о портрете с прекрасной леди и её мужем, — такая фраза вызвала у гостя заметное волнение, — Если Вы поведаете мне об этом, я обеспечу Вам жильё, работу и пару золотых в Вашем кармане, — в доказательство своих слов перед стариком громко звякнул мешочек с монетами.       Герцог ждал ответа пару минут, и это начинало ломать терпение на мелкие кусочки, возможно, разговор с этим человеком не даст никакой выгоды, но если Нацу подтвердит свои догадки, то сравняет дом графа с землёй. Он тяжело выдохнул и положил револьвер перед напуганным стариком. — Не испытывайте моё терпение, Роберт, оно того не стоит. — Я уже стар, Ваша Светлость, моя память меня подводит, прошу Вас, сжальтесь, — взмолился он, падая на колени. — Даю ещё одну попытку, и если в этот раз Вы солжёте мне, то видит Бог, я не хотел смертей в своём доме, — грубо произнёс господин, яростно сверкая глазами.       Роберт долго жил в этом гнилом мире, он знал сколько бездомных перестреляли пьяные графы, бароны, он знал, что все эти подачки и сделки сплошная ложь, никто в здравом уме не даст уродливому старику увесистый мешочек с деньгами, и никто не пообещает организовать остаток его жалкой жизни, однако об этом герцоге отзывались как о справедливом человеке, держащим сказанное слово. — Х-хорошо, — сдался художник, — Я расскажу, что знаю, Ваше Сиятельство, — его руки вытащили тот самый портрет и протянули лист бумаги хозяину поместья, — Т-только прошу Вас, с-сохраните никчёмному старику жизнь, — сморщенный лоб коснулся деревянного пола, пока крестьянин проговаривал молитву в надежде очистить грешную душу перед Господом.       Мужчина отложил данную нарисованную картину в сторону и подошёл к Робу, поднимая испуганного гостя на ноги, он посадил его в кресло, укрыл тонким пледом и поставил перед носом принесённый обед с горячей чашкой чая. Он знал, что в Лондоне крестьяне живут в страхе, ведь в Портсмуте у каждого есть свой дом, потасовки происходили только в порту, где буянили прибывшие экипажи кораблей. — Я не убью Вас, Роберт, поэтому расскажите мне об этом чёртовом портрете, — рыкнул Драгнил, откидывая голову на спинку стула, — Можете приступать к трапезе, это еда для Вас, — добавил он, возвращаясь в прежнее положение. — Эта семья часто гуляла по улицам Лондона, — наконец начал крестьянин, — Когда я увидел их в первый раз, то подумал, что они принадлежат знати, но их внешний вид твердил об обратном. Та женщина: Лейла, — хрипло прошептал он, показывая грязным ногтём на нарисованную леди, — А мужчина рядом с ней — Джудо. — Как они выглядели? — спросил герцог, вглядываясь в счастливую улыбку Лейлы. — Воистину прекрасно, — прошептал бездомный, вспоминая, какой красавицей была девушка, — У них были волосы цвета спелой пшеницы, такой редкий цвет будоражил даже проезжавших мимо дворян. Очень многие пытались затащить Лейлу к себе в постель, но Джудо не позволял даже барону коснуться своей жены.       Нацу озадаченно смотрел на лист бумаги, и, если цвет волос был действительно таким же, как описывает художник, то такие совпадения просто невозможны. — У Лейлы были большие карие глаза, они были так счастливы, несмотря на бедность, что преследовала их. — Были? — хмуро переспросил Драгнил. — Их убили в канун Рождества, тела убрали на следующее утро, — с болью вспомнил Роберт, — Тогда об этом знал каждый крестьянин, но никто не нашёл тело их дочери.       Мужчина рвано выдохнул, откинув в сторону нарисованный портрет. Его эмоции бушевали подобно зимней вьюге, лицо побагровело, а тело задрожало перед нарастающим гневом. Не нужно было спрашивать, как звали их дочь, слишком много совпадений, и слишком много дерьма вылилось за эти минуты. Нацу вытащил ещё один тканный мешочек и кинул перед тарелкой с остывшей едой. — После трапезы Вас приведут в порядок, и Вы отправитесь к Итану Флетчеру. Вам известно, кто этот человек? — спросил Драгнил, сжимая до крови нож для распаковки. — Д-да, — быстро закивал старик. — Этому художнику Вы опишите в деталях, как выглядят эти люди, — он кинул взгляд на затёртую бумагу, — А после можете забирать эти деньги и делать с ними, что пожелаете, — произнёс герцог и резко поднялся из-за стола, — Хеппи!       После громкого мужского рёва, дверь комнаты отворилась, и перед ними предстал дворецкий. — Ты всё прекрасно слышал, скажешь Итану, что оплату я завезу в ближайшее время, — кинул розововолосый, выходя из комнаты.       Он хотел поскорее оказаться рядом с женой, информация снежным комом свалилась на него, в голове кипела раскалённая лава, и никакие мысли не помогали преодолеть лабиринт разума, чтобы найти ответ, как сообщить эти ужасные вести беременной супруге. — Господин! — кричала Гвен, несясь по коридору с испуганными глазами, — О, Господь, что же делать? — рыдала камеристка, падая на колени.       Зеленоглазый рванул к открытой двери их покоев в надежде, что с девушкой ничего не произошло, кожаные ботинки скользнули по лакированному паркету, чуть ли не сбив герцога с ног. Пелена гнева занавесом закрыла мужчину от внешнего мира, когда он смог лицезреть пустую постель, его кулак с размаху прилетел в раскрытые двери, пробивая тонкое дерево на сквозь. Эта девчонка обвела Драгнила вокруг пальца.       Мустанг мчался как в последний раз, поднимал клубни дыма, что шлейфом простирались вслед за Люси. Несмотря на палящее солнце, холодный ветерок обдувал порозовевшие щёчки, блондинка следовала за указанием кучера и молилась не свернуть с правильного пути. Ей нужно было подождать Нацу, но белокурая знала, что он разорвёт графа и графиню на части, как только правда окрасит их лживые рты. Маленькая искорка надежды горела глубоко в груди, сверкала едва заметным огоньком, именно эта часть верила в другой исход, только эта частичка леди надеялась, что Фишер действительно допустил ошибку.       Желудок встряхнулся к середине пути, и белокурая взглянула на живот, прося о возможности доехать без остановок. — Пожалуйста, малыш, — прошептала герцогиня, — Помоги своей мамочке.       Тошнота всё также подкатывала к горлу, но, к счастью, она смогла это сдержать и в спешке выехать за Лондон. Люси не знала с какой скоростью скакала на Орионе, за сколько минут преодолела расстояние, она лишь мечтала избавиться от чувства предательства, что толстым слоем вросло в её кожу. Дороги Лондона как назло были переполнены людьми, которые разгуливали по ним, словно по проспектам главных улиц. Блондинка никогда не была в пути верхом столь продолжительное время, и по этой причине спокойно обойти столпившихся граждан не получилось. Мустанг громко фыркнул мальчику в лицо, хвостом задел раскрытый веер молодой дамы, поднял пыль рядом с телегой и, несмотря на все эти поступки, девушка лишь тихо прыснула в ладошку, когда злой конь выбрался из городских тисков. Если бы уважение проявили к нему, то, возможно, животное спокойно обошло мешающих пешеходов, но, сколько бы раз леди не просила отойти в сторону, на свои просьбы она слышала возмущения, которые были не по нраву жеребцу и его хозяйке.       На душе стало немного спокойнее, девушка набрала в лёгкие как можно больше воздуха и тихо выдохнула, после направила Ориона вперёд, внимательно разглядывая мелькающие дома. Она помнила где находится особняк, но взгляд терялся в величественных сооружениях, что окружали запутавшуюся девушку со всех сторон. Эта местность вызывала у блондинки неприязнь, она чувствовала себя здесь словно пленённым зверьком в огромной железной клетке. Ей резко захотелось оказаться в Портсмуте, в небольшом лесу рядом с кристально-чистым озером, на золотом берегу, где муравьи старательно преодолевают маленькие песчинки, где свежий ветерок обдувает тело, и где рядом сидит Нацу, слушая нелепые рассказы своей супруги. Воспоминания приятными волнами окутывали леди до тех пор, пока карий взгляд не встретил отчий дом.       Люси слегка прищурилась, дабы убедиться, что эти хоромы принадлежат её семье: серый камень чередовался с красными кирпичами, что мозаикой выстраивалась до самой крыши, их винный погреб стал в разы больше, двор украшал цветочный сад с всё ещё распустившимися растениями и аккуратно выстриженными кустами. «В этом доме никогда не будет сада! Чтобы эта девчонка отвлеклась на эти никчёмные растения?! Только через мой труп!»       Густые ресницы дрогнули от давней фразы, звучавшей из уст Анны, глаза с печалью взглянули на ухоженные розы, приветственно высаженные вдоль каменной дорожки. Она была ребёнком, у которого отбирали каждую мечту и растаптывали прямо перед ней, с насмешкой наблюдая за детскими слезами. Белокурая почувствовала запах навоза и удивлённо застыла на месте, вглядываясь в огромную каменную конюшню, видевшую рядом с въездом в лес. «Дорогой, конюшня? Для чего? Разве у нас есть для кого заводить этих мерзких животных?» — Люсьена?       От одного слова произнесённым этим голосом Люси захотела закрыться в комнате в полном одиночестве, забыться в страхе быть побитой, закрыть голову руками и дать волю слезам, что всегда облегчали взвалившуюся на детские плечи боль. — Матушка, — натянуто улыбнулась она, аккуратно спускаясь с Ориона, — Как Вы поживали всё это время? — Что ты здесь забыла?       Сегодня был прекрасный день, с самого утра женщину обсыпали комплиментами, подарками, с самого утра Саймон ухаживал за ней как в первый раз, и надо же было испортить вечер таким ужасным гостем, отвратительной названной дочерью, что с улыбкой шла к открытой двери. — Твоё животное испортит мой сад, — холодно произнесла графиня, замечая недовольного мустанга. — Он послушный, матушка, — тихо ответила Люси, перед тем как вошла внутрь.       Эта блондинка была герцогиней! Стояла на ступень ниже самого короля! Какого чёрта она так трусится перед этим человеком? Леди прошла сквозь лёд и пламя, была той, кто посодействовал казни, смотрела в глаза смерти, а сейчас в страхе дрожит перед матерью? Она думала, что забыла это гадкое чувство, обещала не бояться, и сдерживала обещание до тех пор, пока зелёные глаза стрелами не пронзили дрожащее девичье сердце. — Ох, г-госпожа, — удивлённо поклонился Маркус, — Меня не предупредили о Вашем визите, госпожа, я помогу Вам снять накидку. — Благодарю, Берк, отец в холле? — спросила девушка, освобождаясь от тёплого плаща. — Да, ожидает ужин.       Белокурая разглядывала интерьер словно в первый раз. Если в прошлом это место было объято холодом и величием, то сейчас от дома веяло уютом. Всё так изменилось, включая дорогие вещи, ценность, которая равна мешку алмазов. Откуда у них такие сбережения? — Здравствуй, отец, — поклонилась девушка. — Ангел мой, — ошеломлённо поднялся Саймон, — Что привело тебя сюда? — Решила навестить своих родителей, — протянула Люси, наблюдая за низменной реакцией мужчины, — Герцог подъедет чуточку позже. — Твой муж тоже будет? — крикнула Анна, хватая её за руки. — Д-да, — кивнула блондинка, вырываясь из цепкой хватки.       Она не понимала, что за переполох случится, если Нацу сопроводит её к семье, графиня подняла пышную юбку и рванула на кухню, пока граф подозвал несколько слуг, раздавая поручения. Герцогиня с облегчением выдохнула — как можно посчитать её приёмной? Граф с улыбкой заключил её в объятья, и в нос ударил аромат табака с примесью хвои, светловолосая положила руку на живот, с нетерпением ожидая момента, дабы поведать прекрасную новость. Однако, перед этим Люси развернулась к ступенькам с целью посетить свою комнату, родители наверняка сберегли её игрушки, и она сможет передать их своему ребёнку.       Ступая по ступенькам, она в очередной раз подметила, что практически вся мебель в доме была новой, второй этаж вовсе встретил кареглазую просторным коридором с новыми дверьми, что блестели в отражении зажжённых ламп. На удивление, среди отшлифованной древесины виднелась тускло-коричневая дверка. — Скорее всего, скоро заменят, — прошептала блондинка, касаясь железной ручки.       Сколько бы раз крики Анны не пугали малышку, эти четыре стены стали тем самым спасательным кругом, о котором рассказывал мистер Фишер. В нетерпении леди отворила дверь и вошла внутрь, прикрывая нос от жуткой вони. Люси сжала пухлые губы с печалью, смотря на кладовую, в которой большая часть обоев заросла чёрными пятнами плесени, вокруг не оказалось игрушек, детских книг, её кровати, где она кричала в подушку, захлёбываясь в солёных слезах, ничего не было, словно всё тщательно стёрли из воспоминаний.       Девушку окликнула служанка, но в голове уже начали плестись нити сомнения, она спустилась вниз, держа длинную юбку зелёной шмизы. Не нужно было сюда приезжать, Нацу был прав. Блондинка устала выдохнула и с натянутой улыбкой переступила высокую ступеньку, чуть ли не спотыкаясь о персидский ковёр.       Смогли бы родители забыть свою дочь? Может ли мать избивать ребёнка, может ли его ненавидеть?       Эти вопросы сковывали леди с каждой секундой, не давали покоя, постоянно всплывали в её голове, словно пытались с корнем прорости в женском разуме. Герцогиня с отвращением взглянула на поданную еду, что силком сунули под нос, по сравнению с блюдами графа и графини в этой тарелке всё выглядело так, словно пища уже была пережёвана другим человеком. «Даю на отсечение голову, герцогиня: графиня Мюгкельская бесплодна»       Леди потянулась за сложенной салфеткой в надежде прикрыть нос от резкого запаха рубленной говядины. Под толстым слоем ткани розовые губы растянулись в улыбке после осознания того, что малыш тоже не рад находиться в этом месте, нужно поскорее вернуться в родное гнёздышко. — Неужели герцог выгнал тебя? — с насмешкой спросила Анна, откусывая кусочек запечённого картофеля.       Графиня негодовала, только жизнь расстелилась перед ней масляной тропой, как в их дом возвращается эта девка. Совсем недавно те драгоценности, которые подарил герцог, сослужили им хорошей службой, наконец этот особняк стал под стать королевскому дворцу, винный погреб увеличился вдвое, а крестьяне сносили дань в разы больше. Всё было прекрасно, пока она не переступила порог этого дома! Одно лишь успокаивало: граф давно остыл к названной дочери и не испытывал того отцовского трепета. — Это правда, Люси? — строго произнёс Саймон, кладя столовые уборы на стол.       Эти вопросы были неуместными, нелепыми по отношению к их дочери. Леди настороженно взглянула на сидящих родителей, что пожирали взглядом, подобно изголодавшимся стервятникам. Леди дёрнулась из-за внезапного ощущения морозности, которое прошлось по её позвонку, и лишь через мгновение она поняла, что все слуги смотрят на неё с заметным высокомерием. «Могу поклясться Господу, что в этой семье не может быть детей»       В груди нарастала тревога, бронхиальное дерево сжалось до потери дыхания, по голове будто били молотом так сильно, что надежды трескались с каждым новым ударом. — Дрянная девчонка! — громко крикнула графиня Мюгкельская, ударяя ладонями по красному дереву, — Ты можешь хоть раз в своей никчёмной жизни сделать что-то по нормальному!       Женщина кричала, размахивала руками так, что образовавшийся поток воздуха обдувал покрасневшее девичье лицо, с каждый криком, с каждым словом она вздрагивала, будто от прежнего удара хлыстом. Анна склонилась в метре от блондинки, брызжа вязкой слюной. — Я тебя растила, кормила, учила, а ты не смогла ноги правильно расставить? — выплюнула графиня.       Взгляд пробирал до самых костей, добирался до замершего сердца и сжимал в тисках до полной остановки. Люси повернулась к отцу в надежде на помощь, но наткнулась на острую глыбу льда, которая преследовала её всю жизнь. Герцогиня смахнула ресницами слезу, поджимая дрожащие губы. — Но ты меня не родила, — всхлипнула блондинка, замечая застывшее в шоке лицо, — О, Господи, — разрыдалась она, — Так это правда.       Дрожащими ладонями белокурая прикрыла лицо и резко вскочила со стула, направляясь к выходу. — Стой! — Анна схватила тонкое запястье, рывком разворачивая к себе, — Ты совсем разума лишилась?! Кто тебе такое сказал, м? Кто?! — Ты била меня, боже, ты избивала незнакомого ребёнка, — в бреду говорила девушка. — Люси, ангел мой, — подошёл мужчина и положил руку на вздрагивающие плечи, — Ты устала в дороге, иди отдохни. — Где? — сипло спросила кареглазая, — В моей комнате? Вы не сохранили даже её.       Внезапная ласка со стороны графа щекотала желудок до рвотных порывов, она была слепа, всё это время была лишена нормальной жизни. — Ты тупая сука, — зло проговорила женщина.       Графиня с ядом выплёвывала каждую букву, не отрывая взгляда от рыдающей девушки. Люси старалась отстраниться, пыталась взять себя в руки, перестать глотать капли слёз, но её уничтожили, сравняли с землёй, разбивали маску идеальной куклы, которую растили в обставленных железных прутьях. — Знаешь, что я тебе скажу, — Анна с ухмылкой дышала ей в ухо, — Твои родители сдохли в канун Рождества с дыркой во лбу, — шептала она.       Леди в страхе замерла и повернула голову к улыбающейся женщине, что напоминала хищное животное с раскрытой зубастой пастью. — Отпусти меня, — пробормотала герцогиня, в попытке вырваться из цепкой хватки, — Отпусти! — А ты каждый год молилась и сытно ужинала. Вместо того, чтобы почтить память родителей, ты набивала желудок, — графиня похлопала по её животу, — праздничной едой.       Фразы, звучавшие рядом с ухом, переворачивали каждую клетку организма, желудок сжался до адской боли, и блондинка запрокинула голову вверх, молясь, чтобы этот кошмар закончился. От сильной хватки запястье начало жечь и зудеть, Люси скривилась от очередной колкости, что выплюнула эта змея и постаралась вновь освободиться из её тисков. Она толкнула женщину в плечо несколько раз, пока Анна не споткнулась о складку на ковре и не упала на стоящую позади служанку. Девушка хотела развернуться и выбежать прочь из этого особняка, но напоследок взглянула на мать, которая лишь притворялась ею, и теперь, когда карий взгляд встретился с изумрудным в совсем иных условиях, герцогиня смотрела на это животное с высоко поднятой головой, и пусть слёзы всё также падали на льняную ткань, страх постепенно уходил на задний план.       Острый носок туфли слегка придавил раскрытую на полу женскую ладонь, белокурая всегда остерегалась поведения лишённого контроля, боялась последовать примеру горячо любимой матушки, но сейчас, в этот момент, она с удовольствием упала в пропасть томящегося гнева. Женщина не успела схватить её за щиколотку, как в мгновение острый каблук встал на указательный палец, ломая его до хруста кости.       Саймон среагировал лишь тогда, когда его жена с диким воплем вцепилась в тонкую девичью икру. Мужчина в мгновение отдёрнул на себя названную дочь, которая холодно смотрела на бьющуюся в истерике графиню Мюгкельскую. — Сумасшедшая девчонка, — удивлённо проговорил граф, поворачивая к себе заплаканную леди. — Вы убили моих родителей, — дрогнувшим голосом произнесла она, — Думаете, что после этого смож..       Не успев договорить, блондинка резко очутилась на полу с горящей правой щекой, дрожащие пальцы медленно коснулись разбитой губы, и сбитое дыхание с тихим хрипом вырвалось наружу. — Нам незачем было марать руки, — ровным тоном просветил Саймон и поднял жену, — Это сделал Берк.       Вся картина поплыла из-за пелены слёз, герцогиня прикрыла дрожащие губы, осознавая, что человек, который ухаживал за ней все восемнадцать лет, помогал залечивать раны, оставленные после очередного урока, был тем, кто читал на ночь детские сказки, и он являлся тем, по чьей вине она оказалась здесь, запутанная в лозах страдания и боли. Люси бросила взгляд на свои руки, что Марксус обмазывал мазью каждый день, и девушка ногтями вцепилась в бледную кожу, дабы привести себя в чувства. Острая боль заставила лишь дёрнуть головой и наткнуться на блестящий нож для вскрытия писем, что маняще блестел в пару метрах от неё.       Желание воткнуть предмет в горло дворецкому было настолько великим, от чего рассудок помутнился, потными ладонями схватив оружие, она в страхе замерла, встречаясь взглядом с запыхавшимся герцогом.       Нацу слышал лишь громкий стук собственного сердца, но когда наконец увидел причину его беспокойств, то даже этот звук затих в глубине сознания. Мужчина аккуратно поднял дрожащую супругу с сожалением, понимая, что девушка уже всё знает, холодные пальцы провели по кровоточащей нижней губе и с горящими яростью глазами он взглянул на стоящего перед ним мужчину. — Их убил дворецкий, — кинула напоследок герцогиня, вкладывая в его ладонь железный нож.       Мимо него в последний раз пронёсся цветочный аромат, и герцог остался наедине с отвратительным запахом лицемерия. — Помните, что я говорил, Анна? — поинтересовался Драгнил, пряча глаза под чёлкой. — Не понимаю о чём Вы, — пробормотала женщина, отводя взгляд.       Она прекрасно помнила, что этот человек опасен. Он был великим герцогом, тесно связанным с королём, известен не только мудростью, но и хладнокровностью, и если в прошлом светловолосая могла ухватиться за сломанную Люсьену, то сейчас эта девчонка бросила их на съедение огнедышащему дракону.       Горящая внутри ярость уничтожала те частички милосердия, которые приберёг Нацу для того, чтобы суметь угодить супруге, но после того, как перед ним предстала полностью разбитая блондинка, его светлая сторона канула в небытие. Перед ним стояли люди, которые не знали, что такое раскаяние, казалось, что Люси всё это время служила им фарфоровой куклой: была рядом с ними для дешёвого спектакля, и с каждый разом, с каждым днём, дорогой материал давал едва заметные трещины. Окончательно она разбилась перед ним, во дворце, когда безысходность удавкой сдавила тонкую шею и, чтобы поднять и залечить этому ангелу крылья, ему понадобилась много времени. — Если Вы думаете, что испугаюсь и отпущу Вас, то Вы ошибаетесь, если Вы думаете, что я не сумею спрятать труп, то Вы ошибаетесь. Я герцог, а Вы отребье, которое ставит себя выше других. Я переломаю все кости, вырву каждый ноготь на этих грешных руках, вырву этот мерзкий язык, если ещё раз из Вашего рта вылетит хоть одно подобное слово, — напомнил мужчина, наблюдая за покрасневшим от злости женским лицом, — Неужели Вы вспомнили? Возможно ли, по воле Господа? — Дрянной мальчишка, — выплюнула графиня, — Никто не трогал эту девку, кому нужна такая простолюдинка? Ты женился на бедной, никчёмной суке, которая даже ребёнка выносить не сможет.       Драгнил с силой сжал челюсти, наблюдая за истерическими воплями Анны, она смотрела свысока на него, позволила себе оскорбить его семью, и эта женщина не знала, когда нужно остановиться. Её слова вновь и вновь заставляли Нацу выпускать пар изо рта, заставляли взгляд краснеть от горящей ярости внутри. — Думаешь, убийство сойдёт тебе с рук? — мерзко рассмеялась она, тут же кривясь от резкой боли повреждённого пальца, — Ты сдохнешь так же, как и твоя мать – по ча-стям.       В голове что-то взорвалось, и этот взрыв ударной волной взбудоражил весь организм. Два шага. Таково было расстояние, которое преодолел герцог прежде, чем за волосы вытащить визжавшую в страхе графиню. Его ладони хватило, чтобы полностью обхватить её горло и сжимать, сжимать, сжимать его до смещения позвонков, до кряхтящих звуков, до закатывания глаз. — Я герцог Драгнил, — рыкнул на ухо мужчина, — Моя мать была великой герцогиней, а жена достойно заняла её место, — его горячее дыхание опалило ухо, — И я благодарен Господу, что мой ребёнок не увидит лицо такого отребья.       Эта фраза еле дошла до терявшей сознание графини, обессилевшее тело упало к его ногам. Нацу кинул полный взгляд отвращения на склонившего голову дворецкого, стоявшего позади графини. — Удивительно, что крыса не бежит с корабля,— протянул он, разглядывая Макруса, — Если бы ты был человеком, то ползал на коленях за герцогиней, не так ли?       Берк взглянул на прибывшего гостя и осмотрел беспорядок окружавший комнату. Нога всё ещё неприятно потягивала, но слуга прихрамывая подошёл к Драгнилу. — Я всего лишь...       Связная речь прервалась тихим хрюканьем, дрожащими руками дворецкий прикоснулся к торчащему из шеи ножу и медленно осел на пол, захлёбываясь в собственной крови. — Очень жаль, но мне всё это не интересно,— бросил герцог и отступил назад, как только кровавая лужа начала растекаться по всему паркету, — Забери лошадей и сожги к чертям этот особняк, — приказал герцог, смотря на Декстера. — А что делать с остальными?       Мужчина окинул взглядом дрожащих в страхе слуг и любезно улыбнулся вжавшимся в лестницу главе семьи Мюгкельских. — Пусть живут на улице, забери все сбережения и раздай нуждающимся, а старик замолит грехи в горящем доме, — кинул зеленоглазый и переступив через тело вышел на улицу.       Шаги переросли в бег, дверь экипажа резко открылась и перед ним предстала эмоционально выгоревшая девушка. — Н-нацу, — всхлипнула леди, тут же падая в мужские объятья, — Я отвратительна, я подвергла ребёнка опасности, я ужасная мать. — Тш-ш-ш, — прошептал Драгнил, давая знак кучеру ехать домой, — Всё хорошо, милая, наш ребёнок в порядке.       Он повторял это всю дорогу, его руки прижимали дрожащую супругу ближе, словно пытались слить два тела воедино. Герцог осыпал девичье лицо поцелуями, нежно массировал плоский живот и просто старался не дать ей сломаться до конца. Острые ногти цеплялись за рубашку в жалких попытках не утонуть в этой боли в одиночку, и Нацу понимал, он всё понимал и очень хотел разделить эти мучения вместе с Люси. — Можно я приму ванну, пожалуйста, — молила блондинка. — Конечно, дорогая.       По прибытии в поместье он влетел в дом, раздавая поручения. Его руки впервые дрожали настолько сильно, волнение брало вверх, и когда розововолосый аккуратно посадил супругу на их постель, то помог освободиться от этого платья, бросая ткань в пыльный угол комнаты. — Я помогу тебе помыться, хорошо? — спросил герцог, вглядываясь в стеклянные карие глаза.       Светлая макушка еле заметно опустилась вслед за кивающей головой, и мужчина сразу же посадил девушку в жестяной таз с тёплой водой. Её нижнее бельё валялось в пару метрах от кровати, но это совсем не волновало герцога, он наблюдал лишь за тем, как белокурая намыливает кожу.       Герцогиня старалась забыть обо всём, выбросить этот ужас из головы, сжечь воспоминания и разговоры, связанные с графиней, но это было чертовски сложно. Шмыгнув носом, леди взяла квадратную мочалку и еле ощутимо провела по руке. «Давайте, я помогу Вам принять ванну, леди Люси» «Вы опять разгневали госпожу? Подойдите ближе, я помогу замазать царапины»       Она опустила взгляд на блестящую от влаги кожу и видела лишь чёрные следы ладоней, что всё время гнили на её руках. Туго сплетённая пенка вновь прошлась по намыленным участкам, а потом ещё раз, ещё, ещё и ещё. — Люси! — крикнул Нацу, останавливая плачущую девушку. — Мне помогал убийца, он везде трогал меня! — кричала она, вырываясь из мужской хватки, — Дай мне смыть это, Нацу, дай очиститься, — рыдала леди. — Смотри на меня, Люси, — позвал Драгнил, — Давай же! — дёрнул её он, — Всё хорошо, слышишь? После венчания твоё тело полностью очистилось, если ты и видишь следы, то только от моих касаний, милая, — мужчина поцеловал дрожащие пальцы, — Иди ко мне.       Розововолосый с сожалением обнял укутанную в полотенце герцогиню и прижал к себе так сильно, насколько это было возможно. Этот махровый кокон с тихим стоном упал на расстеленную постель, Нацу смотрел на Люси с адской болью в сердце и молился Богу, чтобы покусанные розовые губы, как можно скорее одарили его тёплой улыбкой.       Следующие дни тянулись настолько долго, что казалось каждые сутки боролись за то, чтобы дольше господствовать на этой земле. Расцветший особняк вновь погрузился в едва забытую пучину мрака. Все слуги бесшумно носились по коридорам, дабы предоставить покой своей госпоже. Их с герцогом комната находилась во мрачной тени, и даже солнечные лучи не смогли должным образом озарить светом спальню. Нельзя сказать, что девушка переживает глубокую депрессию, но её молчание режет герцога тупым лезвием ножа.       Недавно их навещал Уильям и сообщил, что с малышом всё в порядке, а верховной ездой некоторые женщины занимаются даже на поздних сроках, но леди отреагировала едва заметной улыбкой и с головой нырнула под одеяло в надежде подводным камнем сбросить тяжесть, сдавившую хрупкие плечи. Тёплая ладонь, сжимавшая её руку всё это время, не могла позволить полностью отдаться отчаянию.       Драгнил не отходил от супруги ни на шаг, он напоминал сорняк, что нельзя отцепить одним лишь желанием. Зеленоглазый с удовольствием кормил леди, с улыбкой наблюдал за секундным пробуждением зверского аппетита, Нацу шептал столько тёплых слов, что будь на месте Люси ледник, то тот давно бы уже затопил особняк холодной водой.       Девушка стала для него самым ценным сокровищем, и герцог ни за что не потеряет его.       Ранним утром, когда утренняя заря пробивалась сквозь тучи, а прохладный ветерок кружил вокруг приоткрытого окна, зеленоглазый проснулся от тихого шёпота, что звучал из-под тёплого одеяла. Женский голосок разносился по комнате, словно тягучая сладость по бисквиту, каждое слово с невероятной лаской вырывалось из розовых уст. Мужчина приподнялся на локте, проваливаясь в заправленные гусиные перья, внимательно вслушиваясь в короткий монолог. — Ты вырастешь прекрасным человеком, и у тебя будет самый заботливый отец, — рассмеялась Люси, откинув мешающие пряди, — Пока что ты такой крохотный, — прошептала леди, обнимая живот, — Но, когда ты родишься, и мы с тобой впервые встретимся, я защищу тебя, — дрожащие пальцы смахнули собравшиеся слезинки, — Я никогда не ударю тебя, не оскорблю, — она тихо всхлипнула и тут же прикрыла рот ладошкой, чтобы не разбудить мужа, — Тебе не нужно будет бояться выходить из комнаты или прикрывать израненное тело, — блондинка тихо рассмеялась от собственной слабости, — Не так давно я обещала твоему отцу не плакать, но обещание было нарушено столько раз, что будь на моём месте мужчина, Нацу бы давно убил его. Наверное, дело в любви, — вдруг заговорила девушка, вызвав на лице герцога ухмылку, — Мы с твои отцом безумно любим друг друга, и также будем любить тебя. Ведь мы твои родители.       Этот разговор стал для неё частью отдушины, тяжесть, сковавшая хрупкое тело немного отступила, но печаль, поселившаяся в сердце, лишь поправила перину. Мысли о детстве преследовали по пятам, взгляд Анны, холодный тон Саймона постоянно тушили зажжённый огонёк надежды. Однако застрять в мире с собственными страхами с безутешным горем — самый плачевный исход.       Люси понимала, что сможет пройти через страдания вместе с дорогим для неё человеком, и она знала, что две горящих в небе звезды всегда осветят ей путь, даже в последний день на Земле они будут сиять ярче солнца, но вопреки всему белокурая чувствовала вину. Леди корила себя за то, что не помнит их лиц, за то, что забыла родные голоса и за то, что называла убийц своими родителями. Она устало прикрыла глаза и перевернулась на другой бок, чувствуя пристальный взгляд на своём лице. Герцогиня разлепила карие очи и тихо вскрикнула от неожиданной встречи с ухмыляющимся мужчиной. — У нас с тобой безумная любовь? — хрипло рассмеялся он, падая на подушку. — Т-так ты всё с-слышал? — заикнулась светловолосая с горящими от стыда щеками, — Ты не должен был подслушивать, — пробормотала кареглазая. — Твой голос слишком громкий — щёлкнул по носу тот, — А ещё громко думала, — Драгнил притянул супругу к себе, уткнувшись в светлую макушку, — Твоей вины нет ни в чём, единственные, кто запятнали душу грехом – это граф и графиня Мюгкельские. Дорогая, ты была ребёнком и сопротивляться такому давлению невозможно, но теперь ты взрослая, и должна понимать, что капризы судьбы бывают слишком горьки на вкус, — девушка уткнулась в мускулистую грудь, — Безмолвная скорбь страшнее страданий, — шепнул на ухо герцог, крепче сжимая в объятьях дрожащую леди.       Девушка придвинулась ближе к мужской шее, вдыхая мускатный аромат смуглой кожи. Осознавать ошибки сложно, однако принимать правду во всей своей красе — ещё сложнее. Переступать разбитые иллюзии, выбираться из уничтоженных мечт Люси старалась постепенно, и благодаря герцогу этот процесс двигался в правильном направлении. Раньше он пытался возвысить над блондинкой защитный купол, дабы избавить от проблем, но, как только заточённая душа начала изливаться, леди наконец почувствовала долгожданную лёгкость на сердце. Умение прощать — свойство сильных. Слабые никогда не прощают. Мохандас Карамчанд Ганди