услышь меня

Кацуки неловко топтался у двери с табличкой «Мидория». Он раздумывал: не слишком ли рано он пришел? Нормально ли вообще, что он пришел? Парень фыркнул, раздражаясь из-за своих мыслей. — Да похер. Он уже было занес руку над звонком, как дверь распахнулась, едва не задев его нос. И, к удивлению Бакуго, дверь ему открыла не миссис Мидория, а ее сын, глаза которого ярко светились в полутени помещения. Рука Кацуки рефлекторно дернулась, то ли в порыве защититься от неожиданно открывшейся двери, то ли надеясь прикрыть глаза от такого свечения. «Привет!» — Ты как понял, что я тут, идиотина? — смесь смущения и злости на лице Кацуки дала непонятное выражение. «Из окна увидел. Мы завтракаем, присоединяйся», — Изуку открыл дверь пошире для друга и шагнул в дом. Поняв, что за ним никто не следует, развернулся и, улыбнувшись, потянул Кацуки за руку, затягивая в коридор. — «Научи мою маму готовить оладья, пожалуйста». И тут Кацуки почувствовал запах гари из кухни, одновременно услышав причитания миссис Мидории. Изуку виновато улыбнулся.

***

Бакуго снимал подпаленные из-за неумелых манипуляций миссис Мидории кухонные варежки с большими вышитыми ромашками на них, пока миссис Мидория с восхищением, а Изуку с гордостью на лицах разглядывали стопку золотистых оладьев. — Замечательно пахнет! — миссис Мидория потянула носом и хлопнула в ладоши. — Могу не волноваться за твое питание, так, Изуку? Парень довольно кивнул и заглянул в глаза Кацуки. Тот отвел взгляд, что-то пробубнив, и уселся рядом. — Какие новости в Токио? Хорошо учитесь? — женщина задавала стандартные родительские вопросы, обильно поливая оладья медом. Изуку оживленно отвечал на вопросы матери, пока Кацуки тщетно пытался открыть коробочку с томатным соком, заботливо предложенную родительницей Изуку. Он был так увлечен этим занятием, что вздрогнул, услышав свое имя от миссис Мидории. Кацуки поднял глаза от упрямой упаковки, наткнулся на колкий взгляд напротив и напрягся, поняв, как сильно изменилось настроение женщины. Ее руки были сжаты в замок, а брови нахмурены. На сына та не смотрела и говорила, не используя жесты. — Кацуки, ты помнишь о своем обещании? Парень, сидевший изначально по-турецки, теперь натянулся как струна, сел на колени, уперев в них кулаки. — Да, миссис Мидория, — Изуку зашевелился рядом, почувствовав накалившуюся атмосферу, — никогда не забывал. Дверь в мою комнату всегда открыта. — У него нет проблем с окружением? Изуку попеременно переводил взгляд от матери к другу, пытаясь понять суть разговора, но миссис Мидория говорила невнятно, а Кацуки сидел сбоку, не давая уловить движения губ. Никто не использовал жесты. — Он никогда не упоминал это, но, думаю, все хорошо. Мы много времени проводим вместе. Мидория дергал друга за ткань футболки и обеспокоенно спрашивал, что происходит. Миссис Мидория опустила взгляд. Помолчала и вновь спросила: — Ты защитишь его? — Да, — Кацуки уверенно кивнул, не отрывая взгляда от глаз женщины. Еще с минуту они смотрели друг на друга, соответственно читая в глазах друг друга беспокойство и решительность. Справа от Кацуки послышался всхлип. Он первый нарушил продолжительный зрительный контакт. Мидория плакал, опустив голову. Его плечи, хрупко торчащие под тканью водолазки, подрагивали, а руки были бессильно опущены на пол. Бакуго испугался. Он впервые за долгое время увидел, как Изуку плачет. — Изуку! Миссис Мидория вскочила, задела ногой столик, из-за чего с края упал так и не открытый томатный сок, и рванулась к сыну. — Тише, тише, — Инко Мидория нежно поцеловала макушку парня, поглаживая его спину. Она отодвинулась от него, придерживая плечо одной рукой и говоря другой. — Мы не говорили ни о чем плохом, прости, что заставили тебя волноваться. Кацуки мог лишь наблюдать со стороны, как Изуку вытирал рукавом слезы, а мать его успокаивала, извиняясь и утверждая, что они не ругались. Он протянул руку к спине друга. Рука на мгновение нерешительно повисла в воздухе и дергано опустилась.

***

Время близилось к четырем часам дня, когда парни, загруженные сумками (количество которых заметно увеличилось, благодаря заботе родителей) и сопровождаемые родителями, встретились на перекрестке неподалеку от их домов. Пока миссис Бакуго и миссис Мидория болтали, Изуку, Кацуки и Масару Бакуго пытались стрясти с кривоватого деревца груши плоды. Изуку искристо смеялся, пока Кацуки старался допрыгнуть до самой зрелой груши на верхушке, а старший из их маленькой мужской компании пытался вытащить застрявшую в вилке веток ногу. Мицуки Бакуго громко подозвала мужа и парней, очевидно закончив разговор с Инко. — Пора вам, ребятишки, в путь-дорогу. — Хочешь от меня поскорее избавиться? — Кацуки поинтересовался будничным тоном. — Мечтаю, — миссис Бакуго ответила так же спокойно. — Питайтесь хорошо и не забывайте писать в «лин». — «Лайн», миссис Мидория, «лайн». Матери обменялись гордыми взглядами, говорящими: «я-не-такая-старая-чтобы-не-понимать-современные-технологии». — Неужто выучила? — Кацуки не смог обойтись без подначивания матери, за что и получил крепкий подзатыльник. — Ладно, правда, дети, вы так опоздаете на поезд, — Инко Мидория поправила перевернувшуюся ручку шоппера сына. — Увидимся! Инко обняла Изуку, Кацуки стукнул отца в плечо, показал язык матери и коротко поклонился миссис Мидории. Та с прищуром посмотрела на него, обняла и шепнула: — Не называй его так. — Я помню, — по рукам парня пошли мурашки.

***

Друзья шагали по дороге, пряча под козырьками ладоней глаза от беспощадного солнца. Кацуки украдкой глянул на лицо Изуку. Веки парня были припухшими от недавних слез, губы были сложены в небольшую улыбку. Кажется, он думал о чем-то приятном и далеком. Изуку резко поднял голову. «Знаешь, что я вспомнил?» Кацуки пожал плечами. «Наш переговорный портал». — Пфф, вот это ты откопал. «Пойдем, пока время есть». Мидория припустился легким пружинистым бегом вдоль дороги, пока Кацуки лениво шел позади. «Переговорный портал» представлял из себя проржавевший ящик для почты у заброшенного участка, который располагался совсем недалеко от станции электричек. В детстве парни забавлялись тем, что оставляли в этом ящике друг для друга письма, вырезки из журналов и «повторки» — карточки с про-героями и покемонами, которые у них уже были. Этим они занимались не очень часто, так как играть у перрона им запрещали родители, да и идти до «портала» было далеко, но, несмотря на это, общаться таким способом им нравилось. Ребята находили это чем-то загадочным и интимным, тем, о чем знали только они. До прибытия электрички оставалось около пятнадцати минут, когда парни наконец дошли до места назначения. Дом, на долгие годы оставшийся без присмотра, так и стоял, заросший травой, а «переговорный портал» за несколько лет неиспользования накренился вбок. Изуку подбежал к ящику и заглянул внутрь. «Пусто». — Не удивительно. «У меня есть идея». Мидория скинул на землю сумку, выданную мамой, и стал копаться в своем шоппере. Со дна он вытащил какую-то железную коробочку. — Что это? «Мое сокровище. Гляди». Кацуки подошел к другу и посмотрел внутрь коробки. Она была наполнена множеством цветных карточек, лежащих в таком беспорядке, от которого у Бакуго зазудели руки. — Ты нахрена их с собой взял? Изуку пожал плечами. «Просто так». Выудив из жестянки три коллекционных карточки, Мидория принялся их рассматривать. На одной был изображен Всемогущий. Понятное дело, это «повторка». Таких картонок у него было пруд пруди, так что, соблюдая традицию, он положил ее в ящик. Вторая изображала Алого Бунтаря, а третья Ночноглаза. Изуку прижал карточки к груди, театрально выпятил нижнюю губу и прикрыл глаза. Спустя секунду он уже клал их внутрь «портала». «Тебе есть что положить?» Кацуки смутился этому вопросу. Он тоже не смог удержаться и прихватил кое-что из своих детских вещичек. — Нет. «Да ладно тебе, достань хотя бы какой-нибудь талон на проезд, распишемся на нем». — У тебя есть чем писать, дурень? Изуку хлопнул ресницами. — Вот именно. Бакуго полез в свой рюкзак. Немного повозившись, он достал позвякивающие ключи с брелком в форме гранаты. Его-то он и снял, дабы отдать дань их детству. — Все равно он меня бесил. Изуку тепло улыбнулся другу, повернулся к «переговорному порталу», сложил ладони как для молитвы и уважительно кивнул старому бесхозному ящику. — Пошли уже.

***

Приехали домой парни уставшими, но довольными. Даже не разбирая вещи, Изуку плюхнулся к себе на кровать и пожелал другу спокойной ночи, хотя часы показывали всего шесть вечера. Кацуки же неторопливо разложил вещи по местам и бережно поставил на полку яркую фигурку Всемогущего, взятую из родительского дома. Парню было неспокойно. В мыслях так и прокручивался разговор с миссис Мидорией. Действительно, достаточно ли он оберегает его? Не повторит ли он ошибку прошлого, когда от одного его слова Изуку вздрагивал, но продолжал робко улыбаться? С такими мыслями он покинул квартиру. Он уже давно не называет Изуку тем мерзким прозвищем и давно не издевается над ним. Совесть замучила? Нет. Дело в том, что он никогда не считал Мидорию плохим или недостойным жизни, он лишь хотел лучше понимать его. Хотел видеть на его лице что-то помимо той глупой улыбки, которую он постоянно всем демонстрировал. Хотел болтать с ним, как с остальными. Ему не хватало его. Все эти подколы и обзывательства были способом сблизиться, способом увидеть больше, чем видят остальные. Но это просто оправдания, так ведь? Причем оправдания до ужаса тупые. Что значит «издевался, потому что хотел быть другом»? Не важно, каковы были причины, если ты сделал человеку больно. Кацуки щелкнул зажигалкой и, прикрыв ладонью огонек, закурил. Он чувствовал себя виноватым каждый раз, когда смотрел на друга. Может ли он вообще смотреть на него? Имеет ли право называть его другом? Конечно, они играли вместе все детство, весь подростковый период провели вместе и сейчас также не расстаются дольше, чем на день. Изуку никогда не жаловался, никогда не просил перестать его звать тем самым словом, но на душе у Бакуго все равно было паршиво. Открытая дверь еще не говорит о том, что сосед захочет войти в нее. Парень судорожно выдохнул, выпуская дым из легких. Его взгляд блуждал по улице и выхватил из предзакатного голубоватого света фиолетовые цветы, собранные в небольшой букет, перевязанный бечевкой. Защитит ли он его? Как он может, если он сам ничем не лучше остальных? В трех метрах от него стояла немолодая женщина, в руках которой был букет ирисов. Она провожала взглядом каждого прохожего, говорила что-то, привлекая внимание. У ее ног стояло ведерко с теми же цветами, а из спортивной сумки рядом торчала оберточная бумага. Кацуки затянулся в последний раз и щелчком пальцев отбросил сигарету в сторону. — Сколько? Цветочница оглядела его с ног до головы. — Сколько? — он повторил вопрос. Его голос звучал устало и тускло. — Для заблудших душ бесплатно. Бакуго фыркнул. — Издеваетесь? — он уже было развернулся и пошел дальше, как женщина сказала: — Вместо того, чтобы жить прошлым, думай, что сделать сейчас. Что было, то прошло, знаешь. Ты ничего не изменишь, — она мягко посмотрела на резко развернувшегося парня и протянула связку цветов.

***

В комнате пахло жвачкой и ирисами.