Искусство требует... девочку?!

      Впервые за долгое время поднялась с кровати в этом теле… Голова кругом… Держась за прикроватную тумбочку, я сделала первый шаг, пошатнувшись. Что-то острое кольнуло ладонь, и из вечерней полутьмы мой взгляд поймал блестящие осколки экрана, которые до сих пор валялись здесь. Ко мне никто не зашел. Я обтерла ладонь о край сорочки, оставляя на ней небольшую кровавую полосу. Ватные ноги с трудом передвигались, подкашиваясь. Мир в глазах мутнел, но я продолжала идти вперед, держась за стены. Тяжелая дверь была не заперта. Глубоко вдохнув ртом воздух, я положила на нее ладони и прислонилась к холодной шероховатой поверхности лбом. Дверь подалась вперед, и мое тело послушно последовало за ней в неосвещенный коридор больницы. Ни единой души, хоть сейчас было не так уж и поздно. Да и медработники должны дежурить даже ночью. Из открытого окна повеяло холодом. Проснувшись окончательно и ощутив силы в ослабевшем теле, я бросилась в конец коридора, где возвышалась железная белая дверь с зеленой надписью выход.       В ней было небольшое квадратное отверстие, закрытое плотным мутным стеклом. Я провела пальцами по шершавой ручке, и вдруг по ту сторону двери мне померещились красные взлохмаченные волосы. Они маячили где-то там вдалеке, а затем скрылись за углом. Обезумев, я толкнула дверь, забыв повернуть ручку. Железо больно впечаталось в мои колени и левое плечо. Охнув, я сползла на пол, зажмурившись, но ехидные желтые пятна продолжали плясать в темноте. От боли в ногах пришлось сидеть на холодном полу еще минут пять, теряя время. Собравшись с силами, я поднялась и дернула ручку. Дверь со скрипом открылась, и передо мной появился еще один коридор.       Серые обшарпанные стены неприветливо блеснули бордовым оттенком. Я приблизилась к одной из них, что была напротив, и с ужасом отпрянула от нее. На неровной поверхности были выцарапаны стройные буквы, обведенные кровью. За время, проведенное в измерении Сасори, я отлично научилась распознавать кровь.       Но через пару секунд меня потянуло обратно. Чуть дыша, я присела на корточки у кровавой надписи и начала читать. we kill will meet again       Меня передернуло. Я встала и осмотрелась по сторонам. Коридор шел вправо и влево. Но только с левой стороны на стенах виднелись кровавые пятна. Стерев зачем-то надпись краем сорочки, я побежала по левому коридору, не обращая внимание на следующие надписи.       В конце оказалась широкая мраморная лестница, ведущая вниз, и старый лифт, дверцы которого были открыты. Я оценила взглядом крутость лестницы и, решив не рисковать, зашла в лифт. Цифра один на табло начертана той же самой кровью… Без колебаний я нажала на эту кнопку, испачкав пальцы, и механизм начал работать. Лифт спускался тяжело, то и дело брякая чем-то и издавая протяжные скрипы. Он спускался довольно долго… Уставшие ноги требовали передышки, но лифт все не останавливался.       Я потыкала по другим кнопкам, отчаянно пытаясь заставить его остановиться, но вместо этого он только набирал скорость. Через щелку закрытых дверей мигал свет и проносились неясные тени. Я испуганно отдернула руку от кнопок и попыталась раскрыть двери. Лифт несся навстречу бездне с неимоверной скоростью. Меня припечатало пятой точкой к полу, и я, раздирая руки в кровь, долбила по ветхим дверям. В какой-то момент они просто хрустнули и отвалились от кабины, стремительно падая вниз. Через огромную зияющую дыру я посмотрела им вслед и увидела под собой распростертые руки в черных рукавах, злобную усмешку и горящие серые глаза. Все пространство внизу покрывало множество острых металлических пластин, с которых стекал фиолетовый смрадный яд. Кабина лифта быстро летела прямо на них, я схватилась руками за голову и истошно закричала во весь голос…       …       И ничего.       Резко раскрыв глаза, я уставилась в потолок. Сердцебиение не хотело восстанавливаться, и сердце долбило мои ребра без устали. Судорожно дыша, я осмотрелась вокруг. Какая-то пещера. На мне лежал мой черный плащ с красными облаками. Значит, мое сознание уже переместилось… Как странно. Я была уверена, что теперь перемещения даются мне труднее…       Сидя на краю импровизированной кровати из булыжника и мягких тканей, я вспоминала свой сон и все не могла понять, что же это значит. Неужели Сасори действительно хочет моей смерти? Он заманивает меня в какую-то ловушку? В моей памяти навсегда отпечаталось безумное выражение лица среди тысяч отравленных пластин. Именно такое лицо у него и было в аниме, когда он раскрыл свое истинное тело Сакуре и бабуле Чиё. В этом есть какой-то смысл.       Из соседнего прохода доносились тихие звуки. Любопытство потянуло меня туда, и я на цыпочках прокралась к каменному коридору и заглянула в небольшое темное помещение.       Спиной ко мне стоял Сасори в серой кофте с сетчатыми рукавами, как у всех Акацки, черный плащ свободно свисал с его пояса, тащась по грязной земле. На длинном деревянном столе, накрытом белой тканью, лежало… Черт, это самое настоящее человеческое тело! Оно… мертвое? Или еще нет? Если грудь не вздымается, значит…       Лицо было закрыто плотной тканью, запачканной кровью и грязью. Рука Сасори потянулась к инструментам на пологом камне, он взял острый блестящий стилет и бережно протер его. Чистое лезвие скользнуло по мягкой бледной коже неизвестного шиноби, и из надреза легкой струйкой просочилась кровь. Мои глаза расширились при виде того, как Сасори раздвигает бесчувственными пальцами края раны, меня затошнило, но я не могла отвести взгляда. Он погрузил руку внутрь и, ухватившись за что-то, резко выдернул внутренности из живота. По сторонам разбрызгалась кровь и потрошки, уже не задумываясь, я быстро отвернулась, прикрывая рот рукой. Создание марионеток… это омерзительно. Страшно представить, как он делал куклу из себя. Или тогда все было по-другому?       Подавляя рвотный рефлекс, я развернулась в пол оборота и сразу наткнулась на кровавые лужицы, разлитые по земле. Алая жидкость смешивалась с влажными комьями грязи и приобретала мутный оттенок. Пока все еще слышались шлепки падающих внутренностей, я не решалась обернуться полностью. На стене перед моими глазами прыгала черная тень Сасори. По моей щеке пробежала горячая струйка, я уже испугалась, что снова плачу без причины, но это была всего лишь кровь.       Меня начало тошнить и от хлюпающих звуков доставаемых кишков. Каждый раз в сознании появлялась мерзкая картинка их кровавых силуэтов. В воздухе витал смрадный запах мертвечины и крови, мне надо было срочно выйти наружу. Держась за выступающие камни, я пошла обратно в ту комнату, где очнулась. Меня трясло, и с каждой секундой все тяжелее давалось дышать. В горле застрял неприятный ком, а в носу стоял кровавый запах. Из этого помещения, к сожалению, второго выхода не было. Мне оставалось лишь вернуться в тот коридор, где ужасно воняло, а по стенам стекала кровь.       Остановившись в широком проходе, я привалилась плечом к стене и еле слышно выдавила:       — Данна…       Сасори медленно обернулся, сверкнув пустыми серыми глазами. По его лицу стекала алая жидкость.       — Очнулась? — небрежно бросил он, возвращаясь к своему занятию.       — Зачем? — шепнула я, оттолкнувшись от холодной стены.       Сасори сжал в руке бледный ком и выбросил его на пол.       — Моя коллекция постоянно пополняется, — невозмутимо ответил он.       — Зачем ты вырубил меня?! — заметно осмелев, я повысила на него голос.       — Ты мне мешала.       Мешала?.. Как?..       — В смысле?       — В моем искусстве важно не примешивать чувства к будущей кукле, — Сасори нежно провел пальцами по глубокому разрезу, и края раны мгновенно зашивались нитями чакры.       Остолбенев, я не могла ни отойти, ни приблизиться. Чувство тревоги все больше нарастало, но ноги не слушались, их будто приклеили к земле кровью.       — Понимаешь, мое искусство вечно, — продолжал Сасори, зашивая разрезы. — А вечность никак не связана с эмоциями. Они не постоянны и так хрупки… Людей убивают чувства и только.       — Но эти убийственные чувства — самое лучшее, что может испытывать человек, — возразила я, рискуя быть снова пронзенной чем-нибудь.       — Что они принесли тебе?       Сасори посмотрел на меня холодным отстраненным взглядом, а у меня в голове начали носиться обрывки памяти… Вся моя жизнь… В реальности… у меня нет друзей… нет никого… кроме родителей… И в том сне, что мне приснился… осколки экрана так и лежали в палате… потому что ко мне никто не пришел… Боль и страдания от одиночества, но… но эмоции от любимых аниме значительно сильнее боли. Или этим я лишь успокаиваю себя?       — Если бы не эмоции, — голос Сасори вытащил меня из пелены воспоминаний, — человек бы никогда не знал, что такое боль.       Я уверена, что он сейчас говорит про себя. Да, потерять родителей — это больно…       -…но стоит ли после этого отрекаться от всего человеческого?       Сасори стер с лица начавшую засыхать кровь.       — Этого?       — Твои родители хотели бы видеть тебя таким?!       Мое желание достучаться до него разбилось о толстую стену равнодушия. Сасори лишь фыркнул и бросил мне тряпочку, которой только что вытирал кровь.       — Какая разница? Важно, каким я хочу видеть себя.       — Это неправильно.       — Выход там, — Сасори указал пальцем на дальний коридор чуть в стороне от нас.       Задохнувшись возмущением, я демонстративно пошла в указанную сторону, бросив его тряпку на пол. конец POV       Проводив Дейдару взглядом, Сасори склонился над охладевшим трупом и зашил последнюю рану. Вымочив пальцы в крови, он начал наносить на безжизненную испачканную кожу каллиграфические иероглифы. Его руки скользили по выпотрошенному телу, все эти движения уже давно вперились ему в разум. Значки, растекаясь, смешивались в одну неясную ересь… Сасори равнодушно наблюдал за ними и поправлял каждый испорченный иероглиф, но кровь оказалась слишком жидкой. Не выдержав, он резко провел ладонью по всему написанному, и на этом месте осталась лишь широкая кровавая полоса с отпечатками пальцев на шее жертвы.       Убитый мужчина не был выдающимся шиноби. Он не интересовал Сасори как кукла для его коллекции. Это был всего лишь акт жестокости, чтобы вновь почувствовать себя мертвым в душе. Чтобы вновь убедиться в том, что этой самой души у марионеток нет и быть не может.       Сасори смотрел на свои руки, сплошь залитые кровью. Жидкость стекала с них на землю, вызывая гармоничные волны в темных лужицах под ногами. Он обернулся и окинул взглядом пещеру: зрелище, радующее глаз. Этого ему и не хватало все это время… просто вернуться в исходное состояние.

***

      Снаружи стояло полуденное солнце. Я устроилась на сухой траве, подставляя лицо теплым лучам. Дыхание медленно восстанавливалось, чего не скажешь о моих последних нервных клетках. Если бы я могла просто понять… что произошло за такой короткий период времени. Хотя кто знает, сколько меня не было в этом мире.       Я провела пальцем по засохшей на плаще крови и вновь вспомнила о том сне. Кровавые стены… Хоть там и были надписи, но сходство все же есть. Теперь надо найти символические образы мраморной лестницы и старого лифта, чтобы либо разбиться, либо… открыть неизвестное?       Из пещеры вышел Сасори в неизменной марионетке Хируко, я дернулась и, встав с примятой травы, подошла к нему.       — Где Биджу? — спросил он, не останавливаясь.       — Я знаю в теории, но как дойти…       Сасори обдал меня таким леденящим взглядом, что мне захотелось под землю провалиться.       — Это озеро…       — Наверное, оно в мире существует лишь одно, — хмыкнул он.       — Там будут люди Орочимару и…       — Орочимару?       На секунду мне показалось, что в пустых кукольных глазах полыхнул огонек злости. На это я и рассчитывала.       — Неважно как, но мы найдем это место.       Но мне почему-то не хотелось сталкиваться с Наруто или еще кем-то из Конохи. Механизм запущен: чем дальше от первоначальной точки, тем сложнее предугадать их действия, ведь с изменениями прошлого меняется и будущее. В какую сторону — не нам решать. Такую простую истину я поймала, просто наблюдая за поведением Сасори.