Хочу взорвать твой разум

«У меня к тебе одна просьба, всего одна. Мне бы хотелось почувствовать тебя.» ©Анна Гавальда

Светлые парадные двери обыкновенной среднестатистической больницы в Сеуле распахиваются в своей обычной манере, но впускают в помещение уже далеко не простого горожанина, у которого вдруг разболелся зуб и он решил сходить на консультацию. Нет, это отнюдь не так, потому что именно сейчас эти двери раскрыл айдол, чей голос проходил мурашками по коже тысяч девушек, а вид заставлял чуть ли не поклоняться плакатами с ним, одиноко висящим на стенах комнат фанаток. Ким Тэхен со злостью и раздражительностью подходит к стойке регистрации уже второй или третий раз, не обращая внимания на вспышки камер телефонов и томных вздохов с фразами «Это же он, это же он!». Ему совсем наплевать, что он забыл надеть маску, которая скрывала бы его лицо от любопытных взглядов и ахов, потому что сейчас эту белокурую голову волновало далеко не то, что на каком-нибудь сайте могут разместить эти жалкие фотографии его спины. Его волновал человек, который по непонятной причине потерял сознание прямо на руках Кима, заставив светловолосого практически трястись посередине улицы, ибо он вообще не знал, что нужно делать. Если бы не водитель, обративший внимание на их странное поведение, то Тэ растерялся бы окончательно. — Дайте. Мне. Пройти. К нему, — почти с угрозой произносит он молодой девушке за стойкой, которая подняла на него глаза, оторвавшись от кипы бумаг и документов. Она уже смирилась с тем, что к ней обращается человек такого статуса, и поэтому уже не реагирует так воздыханно, как это делают остальные, а лишь вздыхает и говорит: — Тэхен-щи, я же уже сотню раз Вам объяснила, что мы пускаем в палаты только близких пациенту людей, поэтому Вам нельзя пройти, — девушка возвращается к бумагам, заправив черную прядь волос за ухо. Но ему нужно. Почему-то Ким ощущает острую необходимость увидеть этого мальчишку, убедиться, что с ним все в порядке, что он уже находится в абсолютной безопасности, не чувствуя себя плохо и болезненно, как вчера. Тэхен старается терпеть какую-то пустоту в груди, как будто оттуда удалилась одна важная частичка, и теперь эта самая частичка находится там, в палате, где сейчас лежит Чонгук. Он совершенно не понимает, что это за чувство, почему его так тянет к нему, к его ушам, подбородку. Ким не может вникнуть, почему в данный момент он так волнуется за шестнадцатилетнего подростка, которого знал совсем, совсем мало, но… он ясно осознает, что хочет увидеть его, поговорить с ним и пустить ещё одну шуточку про его возраст и просто посмотреть на эту улыбку, на этот карамельный и сахарный блеск в глазах, на обидчиво надутые губы… «Почему я думаю об этом?» — Да пустите же Вы меня, — светловолосый отчаянно пытался уговорить работницу, но она была непреклонной: — Я же сказала Вам, что только близ… — Я его парень! Это было необдуманно. Это было резко, неожиданно, как пуля из револьвера, которая попала в стекло и оставила там только одно отверстие, не давая трещинам расползтись дальше. Это было совершенно неосознанно, потому что в голову Тэхена пришла только эта мысль, и он пустил ее в ход, не обдумав достаточно хорошо и рационально, потому что за спиной сразу же послышались какие-то громкие шепотки, в которые он вслушиваться не собирался, а напротив сидящая девушка так вытаращила на него глаза, что Тэ даже показалось, что они сейчас выпадут прямо на стол. — Я… эм… — она, как каменная глыба, перестала так таращиться и медленно посмотрела в монитор компьютера, стоящего рядом, засмущавшись от такого исхода событий, которого даже сам Тэхен не ожидал. — Палата номер четыреста восемь, проходите, пожалуйста… не забудьте накинуть халат… Тэхен, даже не взглянув на девушку в знак одобрения или ещё чего-то, быстро идёт (или, скорее, бежит) в сторону лифта, возле которого до сих пор стоял этот огромный амбал-охранник. Если бы не он, Тэ давно бы проскользнул мимо медсестер незаметно и быстро, но рисковать против такого громилы он не стал, ибо знал, что это изначально провальная миссия. Взяв халат и надев его на плечи, он нажимает кнопку четвертого этажа и остаётся в кабине совсем один, только с самим собой и мыслями, которые когда-нибудь точно прогрызут его череп и мозг изнутри, потому что Ким правда не понимал, что именно его так тянуло к этому ребенку, попавшему в беду. Но кое-что он все-таки знал и осознавал: Он любил карамель намного больше других сладостей.

* * *

В непроглядной темноте, которая старательно никого и никогда не отпускала из своих когтистых длинных лап, начинают вырисовываться вытиеватые тонкие линии нежного оранжевого цвета, одаривая все пустое темное пространство упоительным и слегка пряным из-за корицы запахом цитрусовых, разливающихся соком по черным стенам. На местах, где восхитительно пахнущая жидкость попадала на те твердые перегородки, образовывались небольшие, а потом уже растущие дыры, просеивающие лучи яркого солнечного света, пробуждая что-то в сознании и вынуждая его принимать волны энергии, появившейся из неоткуда. Кислый аромат апельсина, смешанный со сладостным мандарином и густым кофе, продолжал охватывать разум и путать его, сводить куда-то вниз, заставляя… проснуться. Чонгук пытается разлепить сомкнутые веки, осматриваясь по сторонам и видя лишь белый свет, который ослеплял его глаза и не давал нормально рассмотреть окружающую обстановку. Голова ещё немного побаливала сверху, на макушке, и на затылке, доставляя несильный, почти бесчувственный жар на спину. В локтевом сгибе руки что-то покалывало, словно парнишка случайно укололся о ветку ели, а само тело было облачено в мягкий, очень мягкий хлопок, сверху накрытый тонким одеялом. Проморгавшись, Чон смог заметить больших размеров окно с зеленоватой, почти прозрачной тюлью, и тумбочку, около которой стояло что-то большое и высокое, трубкой идущее как раз-таки к вене на руке, заканчиваясь острой иглой, вошедшей в кожу. Аккуратно повернув голову в другую сторону и почувствовав небольшой отклик в шее в виде терпимой боли, парень замечает спящую в кресле мать, которая, видимо, очень сильно устала после случившегося. «Она… она узнала про все и сразу приехала ко мне?» — Мам… — хрипит он едва слышно, молясь, чтобы эти слова не были выброшены на воздух просто так. Глаза женщины зашевелились, руки поднялись, и когда она заметила проснувшегося Чонгука, то тут же подбежала к нему и села на стул, заботливо и бережно беря его руку в свою ладонь, некрепко сжимая. — Мам, все хорошо, — Чон пытается выдавить улыбку, когда видит слезы, скопившиеся в глазах мамы. — Гуки… тебя… — она прерывисто вздыхает и свободной рукой вытирает солёные капли с лица, продолжая: — Тебя кто-то отравил, а это не хорошо… — Но я живой и со мной все порядке, мам, — его голос немного прорезался, звуча уже получше, чем скрежет металла. Сунан накрыла руку Чонгука второй своей ладонью, даря ему всю материнскую заботу и любовь, что в ней есть и какой она может поделиться. — Да, Чонгук-а, я вижу, — она грустно улыбается, сжимая губы в линию и стараясь не плакать, но это получалось очень плохо, поэтому теперь уже не мать успокаивает сына, а сын утешает мать. По истечению получаса женщина уже выглядит живее и радостнее, видя, что Чонгук стал счастливее после разговора с матерью. Сам же Чон узнал, что его кто-то действительно отравил чем-то едким и быстродействующим, но не таким опасным, как мышьяк или другие подобные вещества, потому что лечение вышло бы намного дольше и сложнее, но все же: любое отравление сказывается на организме очень и очень плохо, и поэтому парню назначили лекарства, сказав, что уже сегодня могут отпустить его домой, но лучше пусть он уедет завтра утром, чтобы врачи смогли проследить за его состоянием. Бан Шихек уже не раз звонил, как оказалось, и спрашивал маму про самочувствие Чонгука, говоря, чтобы он поправлялся и выздоравливал, а также он обещал, что теперь сделает все возможное, чтобы Чон был в полной безопасности, но неизвестно, придется ли пожертвовать учебой или нет, потому что отец все ещё был против этой затеи, стоя на своём как обычно. Что вообще можно говорить об отце, если после этого случая он хотел вернуться из важной командировки и лично разорвать контракт с продюсером? Хорошо, что Сунан отговорила его, потому что если бы этого не произошло, то будущее Чонгука сразу сломалось бы ко всем чертям, разбивая все его мечты о карьере артиста. Слишком много всего случилось за день, пока Чон находился в больнице, ибо он очень удивился, когда узнал, что матери также звонил лидер его группы, Субин, на громкой связи говоря вместе со всеми остальными участниками, и один, самый старший — Ёнджун — позвонил даже отдельно, чтобы лично узнать, что с их макне все в порядке. Это серьезно было так, как будто все они вшестером — неразлучные братья, которые боятся друг за друга и прикрывают в сложных ситуациях, жертвуя даже собой и своим временем. — Гуки, я пойду, куплю что-нибудь поесть, а то ты проголодался, — говорит мать, вставая со своего места и разминая спину. — Я быстро, туда и обратно. Чонгук улыбается ей: — Конечно, мам, иди, — он видит её ответную улыбку и провожает ее взглядом. Чон снова остается один, ощущая, что он сам забыл про что-то очень важное, потому что темноволосый чувствовал это всеми внутренними органами, которые отчего-то находились в неком непонятном ему ожидании и странном предчувствии, пульсируя. От этого паренёк яростно пробует вспомнить последние события и заглядывает в своё сознание, которое… «Как я проснулся?..» Сладостный аромат апельсина с корицей и кофе… Сердце почему-то начинает трепетать, но громкий звук открывающейся двери вытаскивает Чонгука из раздумий, и парнишка смотрит на дверь, ожидая увидеть там мать с кучей вкусно пахнущих булочек и чая, но его нос улавливает совсем не этот запах, а глаза смотрят не на фигуру матери, а на… На мякоть мандарина в чистом своём виде, разносящую притягивающее благоухание на всю палату; на светлые растрёпанные волосы, каждый волосок которых обвил лучик тёплого солнечного света, и на шоколадные глаза, ищущие что-то так тщательно и быстро, как будто они нуждались в чем-то таком сильном и необходимом… а через несколько секунд они нашли это. Нашли тростниковый коричневый взгляд лежащего на кровати Чонгука. По телу снова бегут мурашки, а сердце трепещет и просится наружу так сильно, что кажется, что оно сломает Чону ребра в желании быть ближе к красной чашкой кофе с цитрусовым вкусом, стоящей напротив. Почему-то руки слабо трясутся, когда до них доплывает осознание того, что в палате, практически рядом с Чоном, стоит Тэхен. Но парнишка не отводит взгляд. Не отводит, потому что понимает, что на подсознательном уровне ему нужно было лишь это, и больше ничего. В кровь поступает новая порция адреналина и приятной эйфории, когда его разум в очередной раз взрывается. И все это кажется таким правильным и нормальным, что никто и в мыслях не мог представить, что эти двое чувствуют что-то такое огромное, чем просто желание видеть друг друга. Потому что оба переступают через первую, но такую сложную ступень. Потому что оба хотят этого. Потому оба даже сейчас нашли друг друга в этой путанице и запретах, не обращая внимания ни на кого вокруг. Потому что… — Чонгук, а кто это к тебе… — женщина заходит в палату и смотрит на светловолосого парня, стоящего прямо посреди комнаты. А когда она видит, кто именно этот парень, то ее рот непроизвольно открывается, а губы выдают лишь остаток предложения: — пришел…