Хочу взорвать твой разум

«На одно мгновение наши жизни встретились, наши души соприкоснулись.» ©Оскар Уайльд.

Вечерние и волшебные сумерки за окном приносят в душу ощущение некого фальшивого и слабого спокойствия. Они показывают на синеватую ткань, затянувшую все небо от начала и до конца, при этом заранее как бы случайно забрызгав эту ткань белоснежной краской, оставляя на ней бесконечное множество маленьких и крошечных капелек, распространенных повсеместно и назвавшихся звёздами. Тэхен разглядывал всю эту красоту, сидя на достаточно большом подоконнике своего собственного дома. Но если быть точнее, то это — особняк его родителей, который он им купил год или два назад, специально приехав в Тэгу и подарив это жилье, когда у него скопилось достаточно денег. Повернув голову, парень замечает слабый и тусклый ночник, освещающий небольшие часы, цифры на которых сообщали о половине восьмого вечера. Половина восьмого. Через четыре с половиной часа в их страну нагрянет осень, ещё принося за собой достаточное тепло даже для купания на пляжах, потому что их климат позволял так собой распоряжаться. Через четыре с половиной часа наступит первое сентября, и от этого на душе было так паршиво, так грязно и хлипко, что Тэ по какой-то причине даже положил на своё горло руку, чтобы облегчить себе затрудненное дыхание. Через четыре с половиной часа один ребенок повзрослеет на год. Один ребенок, который украл сердце Тэхена, забирая его с собой и пользуясь им. Пустое пространство в груди, сквозь которое иногда даже вились потоки ветра, говорило само за себя. На самом деле, Тэхен… Тэхен понял кое-что важное, находясь в своём родном городе в одиночестве достаточно долгое время, терзаниями и домыслами заставляя головной мозг постоянно накаляться и вскипать, прогоняя его из черепа всеми усилиями. Тэхен понял, что… любит его. Любит. Нежно. Трепетно. Желанно. Страстно. Он понял, что… что чертовски, чертовски сильно и по уши влюбился, совсем как школьник, которому недавно стукнуло пятнадцать. Влюбился в его карамельный и похожий на тростниковый сахар взгляд, пронзающий тело миллионами дротиков с наркотиками. Они несли в организм парня такое огромное количество эйфории и блаженства только при виде мальчишки, что этих ощущений с лихвой хватило бы двадцати заядлым наркоманам. Тэ влюбился в по-детски невинную и нежную натуру, которая жила в Чонгуке всегда и постоянно показывалась наружу с красными ушами и щеками, если Тэ сделал что-то, нарушающее границы неприкосновенности. Влюбился в его шелковистую кожу и подбородок, вынуждающий Тэхена постоянно прикасаться к нему пальцами и слегка поднимать его, чтобы Чон посмотрел на светловолосого. Влюбился в его голос и розоватые наивные губы, практически всегда находившиеся в состоянии полуоткрытости и восхищенности… Он влюбился во всего парнишку. Влюбился. «Черт…» Все сознание и даже подсознание упрашивали Кима только об одном: Чонгук. Тело жалобно стонало и скулило, напрашиваясь к его взгляду, к его рукам, волосам, голосу… Оно желало только его. Ему необходим был только он. Единственный человек во вселенной, которого выбрала, видимо, судьба, отгоняя в сторону остальные семь миллиардов. Единственный, кто был нужен Тэхену… всегда. Каждую минуту. Каждую секунду. Каждый миг. Всегда. И Тэхен вот уже несколько дней терпел эту непрекращающуюся ни на один час боль, медленно и мучительно выгрызающую всего парня изнутри. Она доставляла такие острые и болезненные ощущения, что Тэ постоянно и с силой жмурился, практически вдавливая веки глубже в глазницы. И, если так подумать, то он сам загнал себя в этот круговорот. Потому что он не хотел. Не хотел портить Чонгука. Не хотел пачкать ещё детскую, белую и совсем нетронутую душу. Не хотел навязывать мальчишке свои чувства и показывать их из-за того, что Чон — ребенок. Маленький, шестнадцатилетний ребенок, беззащитный и слабый, ранимый и чуткий. Тэхен не хотел врываться в его жизнь со своими ощущениями и марать его самим собой, потому что… потому что Тэхен не знал, чувствует ли Чонгук ещё что-то, кроме дружеских отношений. Чувствует ли парнишка то же самое. Парень совершенно не мог предположить, что его чувства могут быть ответными, потому что… он не мог читать мысли. Он не мог понимать людей по глазам. Не мог. И поэтому Ким принял решение, что он исчезнет, чтобы не мучаться. Исчезнет ненадолго, конечно, но ему казалось, что этого времени будет достаточно, чтобы проветрить свою голову и… охладеть. Охладеть так, чтобы перестать ощущать острую необходимость в этом мальчишке, потому что… потому что ему было очень больно смотреть в его сторону, слыша биение собственного сердца и крики: «Он твой, он твой, смотри!». И этим всем Тэхен нарушал своё главное правило: обеспечить ребенку безопасность. Пока Ким был рядом, Чонгуку не угрожало ничего, ибо Тэ со своим характером смог бы остановить всех врагов, шедших к парнишке и точащих на него ножи. Но теперь… теперь Тэхен ограничивается жалкими сообщениями, которые и то редко присылает только Сокджину, не читая больше ничего и иногда даже отключая телефон, чтобы абстрагироваться от приносящей боль реальности. И сейчас Тэхен (наконец!) расслышал слабую и тихую вибрацию своего телефона, лежащего рядом и засветившегося от пришедшего сообщения: «Тэ, ему плохо». Ему плохо. Кровь абсолютно во всех жилах Тэхена застыла, леденя все тело и разнося по нему жуткий холод. В лёгких перестало хватать воздуха из-за железного обхвата страха, захватившего бронхи и трахею, заодно обвившего и дыхательный орган, чтобы получить тот самый эффект нескрываемого и морозного ужаса, прошедшегося до самых маленьких косточек в организме. Ему плохо. Сообщения, которые Тэхен получал до этого, обычно гласили: «Да, с ним все хорошо, Тэхен, но когда ты вернёшься?» или «Тэ, он в порядке, он поел сегодня и выглядит здоровым». Этого было достаточно, чтобы парень почувствовал, что Чонгуку хорошо, что он живёт своей жизнью и совсем не помнит, что светловолосый уехал, оставив всех парней без его ненормальной персоны. Этого было достаточно, чтобы Тэхен понял, что мальчишка не скучает по нему, что ему и так хорошо и нормально живётся, что у него есть свободное время для занятий, которые ему нравятся, что он может тренироваться и петь в совершенном спокойствии, не отвлекаясь ни на кого, будучи со своими друзьями-трейни. Тэ думал, что у парнишки дела идут только ввысь, к небу, к его вершинам, которые он собирается покорять, став айдолом-певцом. Тэ думал, что он сам только мешал становящейся звезде мирового уровня своими взглядами, разговорами, прогулками, бредовыми идеями и поездками на черном Мерседесе. Всех этих коротких сообщений было достаточно, чтобы Тэхен понял, что в его отсутствие Чонгук не изменится и его жизнь не подвергнется модификациям и переворотам, потому что до появления Тэ все шло именно так. Светловолосый просто желал уйти, чтобы сделать хорошо и себе (относительно), и ему. Но сейчас… сейчас это уже не ощущалось такой гениальной и хорошей идеей. Потому что Ким проглядел. Потому что он сглупил, думая только о своих чувствах и совсем не думая о том, что Чонгук может оказаться в опасности или с ним может что-то случится. Потому что Тэ совсем не учел то, что больше никто не будет так печься об этом ребенке, как он сам, ибо светловолосый знал, как эта маленькая и несносная головушка любит находить приключения и влезать в самые разные ситуации, чтобы потом именно Тэхен помог ему. И совершенно поэтому Ким Тэхен вылетел из дома, как пуля, ничего никому не сказав и не попрощавшись. Совершенно поэтому теперь Ким Тэхен уже сидит в том самом черном Мерседесе, который до сих пор хранил это сладкое веяние карамели, сводящей подсознание с ума. И совершенно поэтому его ногти настолько сильно впились в кожаные сидения, что казалось, что сейчас под ними образуется ровно десять дырок в виде полумесяцев.

* * *

Вечерний Сеул через три с половиной часа встречает его темнотой, увеянной разноцветными вывесками на всех высотных домах и фонарях, эстетически падая на макушки прохожих и крыши проезжающих мимо автомобилей. Но все это кажется таким… таким серым, таким искусственным. Как будто колбочки в его сетчатке глаза обесцветились и перестали различать хотя бы один единственный цвет, горящий в его подсознании яркими алыми языками, оповещая о грядущей опасности. Охранник, стоящий чуть поодаль от двери общежития, пропустил Тэхена без всяких проверок и разглядываний, потому что такого Тэхена не мог остановить вообще никто. Потому что такой Тэхен сможет разнести любую, даже бетонную дверь, если ему это особенно понадобится. Потому что такой Тэхен сейчас до жути трясся и хватал ртом словно ядовитый воздух, кашляя на каждом глубоком вдохе, думая о том, что сейчас он может увидеть абсолютно любого Чонгука. «А вдруг он заболел? А вдруг он сломал себе что-нибудь? А вдруг он сильно ударился? А вдруг он сорвал себе голос? А вдруг он…» Собственный мозг обжигал все нутро своими бесконечными вопросами о состоянии Чонгука, ответ на которые находится уже почти близко, совсем рядом. По какой-то причине никто и ничто не помешал парню подняться по лестнице прямиком в нужную комнату, перешагивая через две ступеньки. По какой-то странной причине никто не окрикнул его, никто не остановил. И это было очень подозрительно и настораживающе, но сейчас Тэ было совершенно не до этих мельчайших деталей, которые даже не отображались как что-то весомое в его разуме. Сейчас в его разуме был только один человек, в дверь которого Тэхен слабо стучится, сглатывая тугой ком в горле и дрожа всем телом, задержав дыхание. — Сокджин-щи, я ничего не хочу, все нормально, — доносится глухо до его ушей. От этого голоса по всей коже проносится цунами мурашек, поднимая вверх каждый волосок без исключения и обвивая этим все внутренние органы, дёргая за каждый нерв и нервный узел. Это заставило организм вновь содрогнуться от переполняющих его ощущений. Его голос. Глаза почему-то стало слабо щипать. На месте огромной дыры в груди стало что-то медленно тянуть вперёд, прямо туда, за дверь, воя так громко, что, казалось, эти долгие завывания можно было услышать даже через десять кварталов отсюда, если хорошо прислушаться и поднапрячь слух. Все нормально. Его рука автоматически стучит вновь, даже не прося команды или разрешения у своего собственного хозяина, выполняя действия быстрее мозговых процессов, отвечающих за мысли и желания сделать что-то, пошевелив конечностью. С той стороны слышится вялое и медленное хождение и отодвигание, кажется, стула. С каждой секундой приближения маленьких тихих шажков, слышимых за дверью, Тэхен ощущал также приближающийся холод в солнечном сплетении и на затылке. Он морозом и льдом проходился по венам и артериям, дёргая их, как за ниточки, на которые привязывают марионеток. С каждым шагом Чонгука Тэ чувствовал, как его ноги подкашиваются и просятся все ближе и ближе к земле, практически принимая полусогнутое положение, колющими движениями давя на самих себя изнутри. С каждым шагом Чонгука Ким чувствовал, что его сердце просится наружу, почти разрывая все твердые и упругие ткани на своём пути, также ломая и ребра, крепко держащие лёгкие и качающий кровь орган внутри тела. И через долю секунды белая дверь открывается. Открывается, представляя изголодавшимся и ноющим карим глазам Тэхена человека, который только спустя мгновение обратил на светловолосого свой взгляд. Этот взрыв, перемешавший совершенно все внутренности Тэ в какой-то густой кровавый суп, раздрабливая твердые кости и мышцы. Эта нить, соединившая карамель и апельсин, когда оба парня смотрели точно в шоколадную радужку друг друга. В Тэхене все перевернулось вверх дном, все сместилось со своих мест и потом снова встало обратно, делая так тысячу и тысячу раз вновь и вновь. В Тэхене сгорело все то, что только могло сгореть, когда он увидел мальчишку, стоящего в проходе двери, и… Слезинка, хрусталью и прозрачностью скатившаяся вниз по шелковым и белоснежным щекам, пробиравшаяся как можно дальше и дальше, желая побить неизвестный никому рекорд. Карамельные глаза покрылись влажностью и превратились в маленькие стекляшки, отблескивающие в тусклом свете комнаты и холла. Они кричали о том, что все это время они скучали и тосковали. В них читалось только это, грустью выходя наружу солёными приторными каплями. — Куки… Тэхен смог произнести лишь это, едва разомкнув губы, продолжая смотреть на Чонгука. На Чонгука, который сейчас шмыгнул носом от подступивших слез, и стоял, ледником не смещаясь ни в одну сторону и не косясь вообще никуда, ровно оставаясь так очень долго. Тэхен чувствует это. Чувствует жар в груди, распространяющийся со скоростью света по всему телу, донося до каждой незначительной мышцы электрический разряд, точно поражающий ее в самое ядро молекулы и клетки. Чувствует, как его лёгкие отказывают, потому что в них ароматно и нежно благоухают светлые фиолетовые цветы, распустившиеся там сейчас, увидев ребенка, стоящего напротив. Чувствует, как будто во все его вены разом укололи шприцом с огромной дозой героина, осведомляющей владельца тела о том, что сейчас он находится в пелене блаженства и тишины. Он чувствует, как дыра в груди заполняется чем-то тёплым, почти горячим, закрываясь и переставая кровоточить. Он чувствует… необходимость в нем. И в данный миг, в данную минуту, когда Ким замечает блестящие глаза Чонгука, то в его печень врезается большая стрела с толстым и рельефным наконечником, оповещая о новой порции боли, просящей одного. Его. И Тэхен даже не замечает, как сам притягивает к левой стороне груди совершенно незрелого мальчишку, который и не пытался скрыть своих слез, капающих Киму прямо на сердце, каждый раз оставляя на нем ожоги и ссадины. Он не замечает, как руки сами обнимают его, крепко сжав хрупкое и невесомое тело в сильных ладонях, не давая никому дотронуться до такого ранимого и невинного ребенка, находящегося сейчас в руках орла-хищника. Тэ не замечает, как его сердце соединяется с сердцем Чонгука, биениями совпадая с ним в точности до миллисекунды, теплом и трепетом обволакивая двоих парней, которые сейчас, кажется, успокаивали друг друга. Но Тэхен отчётливо чувствует, как небольшие, но цепкие пальцы с силой, не характерной ребенку, сжимают его кофту сзади, почти разрывая ее в клочья и чуть ли не создавая на ней достаточных размеров дырки от хватки. Тэхен отчётливо чувствует, как Чонгук утыкается ему в место возле плеча, растрепывая темные волосы и тихонько шмыгая носом. Тэхен отчётливо понимает, что сейчас сам с огромным трудом пытается сдержать слезы, находящиеся на подступи к наружности, сжигая роговицу глаз почти дотла. И также Тэхен отчётливо чувствует, каким же он все-таки был придурком, когда не брал в расчет мнение Чонгука. — Прости, прости, прости меня, Куки, прости, — быстро шептал Ким ему в макушку, поглаживая его позвоночник в успокаивающих движениях. — Прости, я такой дурак, Куки, прости, черт… Тэхен ощущает себя последним идиотом и эгоистом, думающим, что после всего того, что было между ними, Чон все так просто отпустит и забудет этого светловолосого парня. — Прости, я такой придурок, такой дурак… — прерывистые вздохи менялись с частыми морганиями, потому что Тэ не мог смотреть на то, как ребенок содрогается в плаче у него в руках. — Прости меня, Куки, прости, что сделал тебе больно… Внутри все как будто лопается от всего происходящего в этой комнате. — Хён… — сипло и глухо, почти в свитер произносит парнишка, но не может продолжить, потому что очередные всхлипывания и подступившие слезы категорично не дают ему это сделать. — Хён, я так… От этого в Тэхене без особого спросу и разрешения все сжимается в такой маленький и крошечный узел. Сам парень даже ощутил это, снова смаргивая пару небольших слезинок, совершенно случайно попавших ему в глаза. В носу стало колоть, из-за чего в переносице болезненно отзывалось это покалывание, в слезную мышцу накачивая как можно больше слезной жидкости и готовясь выплеснуть ее наружу. — Хён, я… — тихо и едва слышно хрипит Чон, шмыгая носом. — Не бросай м-меня больше вот так… п-пожалуйста… Сердечная мышца окончательно скрутилась в улитку, отказываясь выполнять свою работу и перекачивать кровь, снабжая ей организм. От этих слов в Тэхене как будто что-то поменялось, как будто все артерии и даже тоненькие капилляры в его организме открылись и теперь пускают красную жидкость по всему телу свободно и без кровеносной системы, вызывая множество нарушений, в число которых входит и клиническая смерть. Не бросай меня. Это… это прозвучало из губ Чонгука и отозвалось где-то в солнечном сплетении Тэхена, в котором тут же заработали жизненно важные процессы и открылись и другие, новые функции. Они занесли за собой невыносимое желание быть с этим парнишкой каждую секунду своей жизни, не оставляя его никогда и не отходя от него ни на шаг, покрывая все его маленькое тело безопасностью. — Я не оставлю тебя, Куки, — почти твердо говорит он, чуть ли не захлебываясь в собственных эмоциях. — Больше никогда не оставлю тебя, обещаю. И когда Ким слышит, как сердце Чона ответило на эти слова и звонким и громким стуком ударилось о слабые и почти шатающиеся ребра Тэхена, то светловолосый почувствовал, что… Ему нужно, чтобы он был рядом. И все. Рядом. Прямо здесь, в крепких объятиях. Главное — рядом. Рядом, стискивая это чувствительное дитя в своих руках и поглаживая его по темным волосам. Рядом, втягивая сладковатый запах тростника и карамели, волнами и течениями доходящие до самого дальнего нерва и теребящие каждый волосок на его коже. Рядом, чувствуя, как все в теле Тэхена заполняется тёплыми и щекочащими ощущениями. Они говорили, что это — все, что ему нужно. Этот мальчишка привязал Кима к себе самым крепким и неразвязывающимся морским узлом, даже не рассчитывая на то, что его когда-нибудь придется развязать или перерезать. Этот мальчишка — единственный, кто вызывал все эти процессы, протекающие в Тэхене и расплавляющие его организм изнутри, словно все его тело — это воск, а сердце — огонёк свечи. Этот мальчишка влюбил в себя достаточно взрослого и соображающего мужчину, даже не подозревая об этом и не догадываясь, что именно с ним Ким испытывает самые сильные чувства, которые он испытывал за всю свою длинную двадцатитрехлетнюю жизнь. Этот мальчишка взорвал разум Тэхена в миллионный раз, перестроив ДНК парня заново. Ребенок, которому завтра исполняется семнадцать лет, смог свести с ума Тэхена, разница в возрасте с которым у младшего составляет почти семь полных лет.

* * *

В общежитии обычно вечером всегда шумно и оживлённо. Тем более сейчас, когда количество людей, здесь проживающих, умножилось на два, принимая в себя шесть новеньких и слегка пакостных мелких парней, любящих от души пошутить над старшими или провернуть какой-нибудь неожиданный трюк, несильно приводящий мемберов в состояние шока и лёгкого позора одновременно. И это происходит даже несмотря на то, что в данный момент всем трейни от шестнадцати до девятнадцати лет, а известным (!) айдолам — от двадцати трёх до двадцати шести. Несносные маленькие котята оказались такими несносными, что даже Намджун при виде их сбегал куда подальше, прячась в своей комнате. Но один такой котёнок кардинально отличался от всей остальной шайки. Он целыми днями не выбирался из своей комнаты и постоянно рисовал, слушая музыку или делая что-то спокойное и умиротворённое, тихое, что очень сильно шло в контраст по сравнению с его друзьями, почти разносящими дом в пух и прах. Чимин понимал, что это напрямую было связано с придурком-эгоистом, который оставил влюбленного и мучающегося птенчика совсем одного в гнезде, принуждая его учиться летать и жить самостоятельно. Но все бы не было так плохо и запущено, если бы этот самый птенчик не изнурял свой мозг. Потому что в его глазах до сих пор была видна отчетливая неуверенность и нерешительность из-за того, что он не мог понять, что с ним творится и происходит. Он запутался, окончательно и бесповоротно запутался. И тут уже Чимин не мог как-то помочь ему, потому что сам Чонгук ясно дал понять, что он не хочет вообще хоть с кем-то разговаривать. Что уж говорить, если даже его лучшие друзья, с которыми он был очень близок, не могли его разговорить или как-то успокоить, выходя из комнаты Чона с кислыми и поникшими лицами каждый раз при попытке развеселить его совершенно любым способом. Пак уже, кажется, миллион раз пытался дозвониться Тэхену, но тот либо сбрасывал вызов, либо вообще отключал телефон. И Чимин так сильно злился, что в один такой раз даже чуть не запустил собственный гаджет прямо в стену от всей безвыходности ситуации. Потому что по какой-то причине ему было не все равно на Чонгука. Потому что он хотел помочь этим двоим, ибо оба в лоб не видят того, что влюблены друг в друга по уши. Как можно быть настолько слепыми? Почему Чимин заметил это со стороны, а они не могут? Сейчас практически все парни сидели и смотрели дораму, транслирующуюся по какому-то популярному и проверенному каналу. Пульт, как всегда, у Юнги, сидящего на полу вместе с Хосоком, положившим голову ему на колени и находящимся в состоянии лёгкой дремоты и быстрого сна. Джин и Намджун заняли места на довольно большом и просторном диване, находясь почти в метре друг от друга из-за удобных подлокотников, на которые они разместили подушки и полулегли, удобно размещаясь, чтобы шея не подавала ноющей боли после сеанса кино. А малыши-трейни после очередной их шумихи, кажется, поднялись наверх и сейчас были в чьей-то одной комнате, как всегда обсуждая свои репетиции и обговаривая, как можно лучше показать то или иное движение в танце, или как можно намного выше протянуть какую-либо сложную ноту. Чимин же, стоя у всех за спиной, иногда поглядывал на экран огромной плазмы, которая была единственным источником света в темной гостиной. Но в основном его взгляд был устремлён на маленький столик возле руки самого старшего члена коллектива, на котором время от времени вибрировал и тускловато загорался дисплей телефона, информируя о, кажется, бесконечных входящих сообщениях, настойчиво приходящих на номер Сокджина. И ладно бы это было одно сообщение, тогда Чим не обратил бы на смартфон никакого внимания, просто проходя мимо, на кухню, принимаясь за поедание мороженого. Но этих СМС было не меньше тысячи, как думал Пак. И именно это и оказалось достаточно подозрительным для парня, чтобы теперь высматривать наиболее удобный момент, крадясь, как рысь, как можно тише, чтобы утолить жажду своего любопытства. Джин, по видимому, тоже спал, не реагируя на внешние раздражители вообще никаким образом и не показывая своей реакции на них. А Намджун, кажется, также находился во сне, о чем свидетельствовало лёгкое посапывание с его стороны. Чимин, разведав обстановку и выяснив, что его маленькой ладошке ничего не угрожает, на цыпочках подошёл ближе. Аккуратно, без лишнего шума, он протянул пальцы к удивительно молчащему телефону, облаченному в черный металл. И только стоило ему поднять темный гаджет и оглянуться по сторонам, как его невинные карие глазки выловили в просвете телевизора повернувшуюся в изумлении голову Юнги. Мин, который оставался в состоянии бодрствования совсем один, увлекшись интересной дорамой. И своими чертовски чуткими ушами он услышал совсем незаметный шорох, издавшийся Чимином. — Ты что делаешь? — тихо, шепотом, чтобы никого не разбудить, спросил Мин, глядя прямо на Пака. — Тут это… — сказал Чимин, нажав на кнопку, чтобы телефон снова засветился и показал абонента, шлющего СМС-ки до этого. И когда парень увидел имя того самого абонента, то его брови, кажется, чуть не покинули лоб, а глаза — места в глазницах. — Тэхен! — прошептал он чуть громче обычного, после этого замолкая и пугаясь своего же возгласа, стараясь никого не будить, а уж тем более Джина, кому этот телефон и принадлежал. — Этот придурок пишет Сокджину, а мне нет! Чимин бегло просмотрел сообщения, даже не заморачиваясь с блокировкой на гаджете, потому что ее там никогда и не было. Последнее и привлекшее его глаз наиболее сильно было: «Как там Чонгук? С ним все хорошо? Он нормально ест?». — И этим ты интересуешься после того как уехал?! — тихо и злостно недоумевал Пак, отходя немного дальше, все ещё находясь под надзором Юнги. Ибо тому, видимо, тоже была интересна вся эта ситуация после того, как Чимин объявил почти всем мемберам, что Чон влюбился в полнейшего идиота, уехавшего сразу же от испуга накативших чувств. — Ну ты и правда придурок! Пак даже не думает над тем, отвечать или нет. Потому что его пальцы тут же набирают сообщение, сразу нажимая на кнопку «Отправить». «Тэ, ему плохо». Потому что это единственное, что заставит Тэхена оторвать свою депрессивную задницу от кровати в Тэгу и приехать сюда, к своей половинке, которая, между прочим, мучилась ещё сильнее, чем сам Ким. Потому что Тэ, к большому сожалению (Чимина), тот самый человек, который нужен Чонгуку. А к сожалению потому, что Чон выбрал самого наиглупейшего человека во всем этом мире и вселенной, без памяти влюбляясь в его эгоистическую натуру. Да, Пак понимает, что это нехорошо — писать такие сообщения, содержащие ложную информацию, да ещё и при таких обстоятельствах. Но по-другому было никак. Никак, потому что Чимину надоело смотреть на то, как эти двое изводят самих себя своими же придуманными глупостями, в то же время с этим желая только того, чтобы быть рядом, вместе. — Чим… — Юнги, кажется, догадался, что именно сейчас совершил Пак. Он не успел даже открыть рот, как сообщение уже давно было отправлено адресату безвозвратно. — Что ты сделал?.. Чимин заблокировал телефон и такими же аккуратными движениями положил его обратно на столик, бросая взгляд на Шугу: — То, до чего не додумался Джин, — так же шепотом произнес парень, глядя на слегка удивлённые глаза Мина. — Тэ-Тэ — просто идиот, его нужно было сильно пнуть, что я и сделал, — постепенно Пак убирал свои руки со стола и отходил назад. — Теперь, правда, меня сильно пнут походу, но этот дурак должен понять, что он реально дурак, который не понимает, что без него Чонгуку плохо. «Надеюсь, он не настолько глупый и приедет как можно быстрее после этого».

* * *

Теплому солнечному лучу, исходящему из огромной горящей звезды, имя которой Солнце, требуется примерно восемь минут, чтобы достичь поверхности земного шара и очертить своим светом каждый маленький фрагмент жизни всех живущих на этой планете существ. А они даже не подозревают, что луч света проходит такое огромное расстояние, число которого некоторые даже и представить себе не могут, обыденно занимаясь своими делами. И в данный момент, в эту самую секунду, когда преломляющиеся лучики света проходят путь из самых дальних пространств космоса сюда, в небольшую комнатку, и падают на темноватую макушку, Тэхен отчего-то вспоминает основы физики и теорию о том самом солнце, работающем без единой остановки и перерыва. Мягкий и слегка приглушенный свет, идя сквозь желтоватые тонкие занавески, непременно доходит до темных волос, которым определенно далеко до состояния аккуратности и убранности. Потому что им даже и не снилось, что Чонгук может уснуть настолько быстро, не сходив в ванную и не подозревая, что за парнишкой может наблюдать одна любопытная пара карих глаз, ярко испускаемых из себя жгучие искры счастья. Эти искорки падали прямо на нос мальчишки, зарывшегося в белоснежную ткань пуховой подушки, слабо сопя и размеренно дыша. Тэхен прекрасно знает, что пялиться и разглядывать спящих людей категорически невоспитанно и запрещено, но парень не мог остановить себя и свои непослушные зрачки, просящие как можно дольше находиться в этой прострации и удовлетворенности, которую они получают только от вида мальчишки. Невинный образ: растрёпанные волосы, поделенные на два пробора на лбу, слишком этим выделяясь и чуть приоткрывая лицо Чонгука, почти закрытое белыми простынями; гладкая алебастровая кожа, которая, казалось, принадлежала и была свойственна только святым существам, по неизвестной причине пришедшим из Рая на землю; и ладонь, уцепившаяся за оранжевую кофту Тэхена в ясном и чётком нежелании отпускать лежащего совсем-совсем рядом парня так просто, который, на самом деле, никуда уходить и уезжать не собирался. Он позволил самому себе улыбнуться, чувствуя, что в эту секунду он находится там, где он должен находиться. Ким точно ощущает тепло в своей груди. Ощущает недостающую деталь прямо там, возле бьющегося сердца, вырывающегося навстречу маленькому и чистому уснувшему сердечку, находящемуся в десяти сантиметров от его грудной полости. И, смотря на спящего ребенка возле себя, Тэ обрывками вспоминает события прошлого вечера, которые заставляли его снова и снова разбиваться о бетонную стену, чувствуя себя хлипкой стеклянной вазой. Ким не мог выдержать слез Чонгука. Просто не мог. Каждый раз, когда мальчишка прерывался и дрожал прямо у него в руках, в сердце парня вновь и вновь на огромной скорости влетала толстая пуля, выпущенная из револьвера самого огромного калибра. Совершенно каждая слеза, которая сумела выбежать наружу из сладких карамельных глаз, жгла кожу Тэхена, падая на на его тело и расплываясь по кожной поверхности, как кислота, разъедая покровы до самых костей, которые в это же время были раскромсаны полностью. И Тэхен ясно помнит, как Чонгук схватился за него. Так надежно и крепко, не желая вообще отпускать его сегодня, сжимая в своих кулачках его тонкую кофту. Парень нацепил её впопыхах, поскорее собираясь и выезжая сразу, как только ему сообщили о том, что этому мальчишке, сейчас мирно спящему около Тэ, плохо. О, и конечно же он помнит глаза, похожие на блестящие бусинки, умоляющие его только об одном: — Не уходи… хён, пожалуйста, не уходи… И Ким не смог уйти. Не смог, потому что он лично видел этот сверкающий взгляд. Он четко давал понять, что даже если Тэхен и решит уехать (что было практически невозможно), то Чон просто не отпустит его, продолжая цепляться за его одежду, как за спасательный круг. Чонгук, кажется, был слишком сонным и уставшим после всего произошедшего и после стольких пролитых им слез. Но одно он сказал осознанно. Так, что в его голосе была точная уверенность в сказанном и произнесённом: — Хён, я… я скучал… И вчера, когда Тэхен собственными ушами услышал это и синтезировал в головном мозгу, то его организм полностью обомлел и пропустил по телу цунами лёгкой и слабой боли. Она прошлась по нервной системе и ударила прямиком в грудь, распластываясь черным склизким пятном где-то внутри, склеивая сердце и лёгкие вместе. Ким никак не мог представить и даже позволить себе понять, что вот этот ребенок, чистый и наивный ребенок, будет скучать по относительно взрослому мужчине, с которым они были знакомы не так уж и давно, причем не имея почти ничего общего. Тэхен даже и подумать об этом не мог, если быть полностью честным, потому что его извилины почему-то не хотели впускать в себя такого рода информацию, всякий раз фильтруя ее, если она вдруг решилась пройти вглубь мозга. Тэхен сам ужасно скучал, но чтобы эта страшная и мучительная скука была ответной и идентичной той, что испытывал Чонгук все это время… В нем до сих пор не могло все полностью уложиться и разместиться по ровным полочкам, аккуратно вставая на своё место. «Он попросил меня остаться с ним, и я остался». Чон был слишком ребенок. Капризный ребенок, которому всегда хочется угодить и сделать так, чтобы все капризы отошли на второй план, принимая что-то, имеющее намного большую ценность. И когда Чонгук немного успокоился и практически пришел в себя, то его сразу стало клонить в сон, а кровать тут же начала притягивать его тело к себе. Но Чон ни на одну секунду не отпустил Тэхена. Даже сейчас, когда младший находится в царстве Морфея, он крепко держится за эту апельсиновую кофту, пальцами сминая ее и создавая небольшие складки в некоторых местах. В Тэхене быстрыми течениями проскальзывают некоторые мысли, касающиеся этой ситуации. Но парень только говорит себе, что Чонгук просто слишком эмоциональный ребенок, реагирующий на все намного острее и чувствительнее из-за своего возраста и темперамента. Но исключать доводы о том, что парнишка привязался к Киму, светловолосый не мог, да и не хотел, потому что все итак было видно. Потому что сейчас именно Чонгук спит на одной кровати с Тэхеном. И именно сейчас их тела разделяет только одна единственная подушка, в которую тихо дышал мальчишка, разбросав по ней свои волосы. И именно сейчас Тэ тянет свои длинные пальцы к короткому выбившемуся локону, поправляя его и убирая от пушистых темных ресниц, на которые упала эта самая прядь. И ведь именно сейчас веки парнишки слабо дрожат, чувствуя тёплое и нежное прикосновение, почти дошедшее до его лица. — С Днём рождения, Куки, — шепотом произносит Тэхен, смотря на то, как мальчишка морщится от яркого света и носом зарывается в подушку, не горя желанием встречать полностью свой собственный день. — Ну же, просыпайся, так и всю жизнь проспать можно, — Тэ не оставлял своих попыток, только ещё сильнее растягивая улыбку на своём лице, видя, как это маленькое недоразумение просто натянуло одеяло себе на лицо и закрылось от всех внешних раздражителей. — Я хочу подарить тебе кое-что, но для этого тебе нужно встать и собраться. У Ким Тэхена всегда есть грандиозные планы на каждый день. И этот день будет особенно грандиозным и, кажется, лучшим, что парень мог себе только вообразить. Потому что Ким Тэхен продумал все до мелочей, до каждой маленькой частички, и теперь это все осталось только воплотить. Потому что Ким Тэхен хочет сделать этого парнишку счастливым. Он хочет увидеть его улыбку, хочет забыть обо всех проблемах и отбросить свои мысли подальше, желая создать радость и искренность, подарив и направив это на одного человека, которому сегодня исполнилось семнадцать. И Ким Тэхен пойдет против своих чувств, против своей неприкрытой любви ради Чонгука, чтобы мальчишка остался доволен и счастлив в свой день рождения. Тэхен заставит своё сердце замолчать. Потому что Тэхен знал, что если он не сделает этого, то ничем хорошим день точно не кончится. Этот день носит имя Чонгука и посвящен именно Чонгуку, и поэтому сегодня мнения и чувства Тэхена отходят очень далеко, уступая ещё почти спящему парнишке свои позиции.