Хочу взорвать твой разум

«Мы боимся того, чего не понимаем.» © Бернар Вербер, "День муравья"

Удивленный ребенок. По-другому нельзя было описать ошарашенного Чонгука, который стоял возле оранжевого такси и мило раскрывал рот, медленно мотая головой из стороны в сторону. Он старался отрицать все происходящее, не веря в то, что Тэхен мог арендовать уединенный домик вдалеке от бурной и кипящей жизни острова Чеджу. Удивленный ребенок, такой красивый под палящими лучами солнца, которые через пару часов начнут медленно рассеиваться в прозрачном воздухе, скрываясь за редкими облаками. Удивленный ребенок, несравнимый ни с одним человеком в этом огромном и почти бесконечном мире. Сейчас он переводит свои тёплые карие глаза на Кима после подтверждения его мыслей, цепью расположившихся в голове. Тэ все ещё мелко вздрагивал и чувствовал зябкие мурашки на своей коже, когда конфетный сахарный взгляд был устремлен только на него. Только на него, и больше ни на кого. Иногда это вселяло надежду на что-то большее. На что-то, о чем Тэхен запрещал себе думать, но все же… — Тэхен, ты… ты арендовал дом?.. — подаёт свой голос эмоциональный Хосок, вылазя из машины и в точности так же размыкая челюсти. Он реагирует на это весьма ошеломленно, вставая в полный рост и ощущая ветер, дующий со стороны моря, всем своим телом. Ким неохотно отводит глаза от Чонгука, чтобы не быть пойманным за разглядыванием этого самого прекрасного и невинного существа, и после смотрит на Хоупа, одновременно с этим убирая спавшую на лоб влажную прядку светлых волос: — На один день, — злость отступила, но немного обиды все равно осталось, поэтому Тэ отвечал ясно и коротко. — На двоих, — подчеркивает он лаконично, обиженно опуская голову в сторону багажника. По какой-то причине Ким слышит, как парнишка, стоящий неподалеку, отрывисто задержал дыхание. — Так ты… — поворачивается в сторону Кима Хосок, вопросительно и озадаченно показывая пальцем сначала на него, а потом на мальчишку, — так вы… Что-то прозвучало в этом прерванном посторонними силами вопросе… Что-то такое непонятливое, но в то же время очевидное. Как будто все знали об этом, но не знал только сам Тэхен. Как будто Тэхен — это самый глупый человек, не понимающий никаких намеков и всего подобного, что было связано с этими сложными штуками, которыми девушки обычно владеют профессионально. Тэ в какой-то момент даже почувствовал себя главным героем фильма «Тупой и ещё тупее», но его подкорка сознания почему-то понимала абсолютно все и сейчас складывала точную и полностью все объясняющую мозаику на стенках разума. Она не давала парню возможности прочесть слова, написанные на этом паззле, тщательно скрывая их. — Хосок-а, — возмущенно и негодующе растянул последнюю букву Юнги, упрекая Чона в том, что он сует свой нос не туда, куда нужно, — замолчи, — Шуга подошёл ближе к парню, закрывая ему рот своей ладонью, чтобы тот не сболтнул ничего лишнего. — Идём уже, нам нужно вещи раскладывать, да, Тэхен? — удерживая бойкого Джей-Хоупа в своих сильных жёстких руках и натянуто улыбаясь, спросил Мин. «Что же он хотел сказать?..» Тэхену до ужаса интересен ответ на этот вопрос, но раздувшееся чувство гордости не позволяло ему открыть рот и прямо узнать интересующую его информацию. Да и, к тому же, Юнги не даст Хосоку договорить в любом случае. Потому что Юнги умный, смышлёный и уже взрослый мужчина по сравнению с этими тремя, двое из которых вообще макне. Хоупа, в принципе, тоже можно считать младшим, потому что его детские инстинкты и манеры ну никак не могут существовать вместе со зрелым двадцатипятилетним мужиком, которым он иногда кажется снаружи. — Да, — твердо произносит Тэ, подходя ближе к багажнику машины, около которой потупил взор Чонгук. Мальчишка перебирал ногами новый, ещё не потрескавшийся от времени темный асфальт на дороге, пальцами ступней касаясь тени Мина, все ещё держащего своего парня в своих ладонях. — Нужно принести вещи в комнаты и осмотреть дом, — его тон уже не был таким леденело холодным, как некоторое время назад. Голос смягчился под воздействием ряда факторов, в число которых входил Чон Чонгук. Его волосы сейчас искусно развевались на прохладных и свежих ветрах, муссонах, дующих со стороны голубого океана. Воздушные потоки мягко и аккуратно игрались с каждой маленькой прядкой, изредка поднимая их вверх вместе с тонкой светлой футболкой и клетчатой рубашкой, накинутой сверху. Пахло солью. Безумно сильно и особенно выделяющеся пахло солью и слабыми нотками кислых мандаринов, растущих здесь почти на каждом шагу. — Мы обязаны приготовить много-много еды, а потом отметить этот особенный день, — воодушевленно говорит Хосок, когда его лёгкие уже освободились от неподатливой хватки. — Да ведь, а, Гуки? — он как-то странно подмигивает парнишке, а потом невозмутимо идёт к багажнику за своими сумками. — Это будет крутой вечер, я тебе обещаю. А Тэхен лишь смотрит за тем, как Чон слабо кивает, двигая лёгкими пушистыми волосами, до которых нестерпимо хотелось дотронуться. После он медленно поднимает голову, горящими зрачками, кричащими только о неисчисляемой благодарности и счастье вперемешку с искрящейся детской радостью, смотрит прямо в глаза Кима. А старший молча отвечает: «Не за что, Куки, не нужно благодарностей, это мой подарок для тебя» и обжигается об эти темные угли, ещё не остывшие под настырным массивом сильного ветра. «Все это — только для тебя, и больше не для кого».                          

* * *

Через некоторое время вся дружная (и не очень) компания поднимается на небольшое деревянное крыльцо. Оно вело к входной двери с цветастыми и уютными витражами, вставленными вместо окон. Сверху на совсем маленькой и аккуратненькой террасе висели музыкальные колокольчики и керамические палочки, которые обычно висят на дверях забытых небольших магазинчиков или кофеен. Сам дом выглядит чудесно, словно Чонгук попал на какой-то Голливудский пляж в Лос-Анджелесе, где такие домики распространены повсеместно (по крайней мере, так мальчишка думал, судя по американским фильмам, которые он когда-то смотрел). Вся окружающая их местность издавала нежные и приятные звуки, работая вместе со сногсшибательно прекрасными запахами. Машин было почти не слышно, потоков дыма с заводов не было, а небо радовало своей розоватой от почти зашедшего солнца чистотой. Вокруг росли только раскидистые зелёные пальмы, зарывшиеся в золотистый и мягкий песок. И Чон Чонгук, разглядывая всю эту красоту, совсем не замечает, как уже оказывается внутри дома, влекомый остальными парнями, в буквальном смысле затащившими его вовнутрь. И только по пришествию сюда мальчишка понял, что его рот до сих пор оставался открытым от удивления, что на свой семнадцатый день рождения он получил… все это. Все это: весь этот деревянный и уютный домик с большими окнами до пола, сквозь которые скоро будет видно заходящее за море солнце; весь этот день, принадлежащий только ему одному; все это внимание к себе со стороны людей, которых обожают и боготворят миллионы других людей, готовых отдать свою жизнь ради одного только разговора с кумиром… Чонгук только сейчас понимает, что… что Тэхен бы не стал делать этого, если бы не захотел сам. Тэхен бы не вез парнишку сюда, не возился с ним все это время, не был рядом, если бы… если бы не захотел… «— Я не оставлю тебя, Куки, я обещаю…» Но почему? Почему Ким хочет быть рядом? Зачем он дал такое обещание? Для чего? Что для него значит Чонгук? Кем парнишка для него является?.. — Мы с Чонгуком займёмся готовкой, — объявляет Юнги неожиданно. Он ставит пакеты с едой на светлую тумбу на кухне, когда все прошли туда, и встревает в мыслительные процессы Чона. — Ты ведь умеешь готовить? «Что?» Паренёк опомниться не успел, а его уже кто-то о чем-то просит и спрашивает. Он случайно застрял в своей голове, отключился от реальности и не заметил, как все смотрят в его сторону: Юнги выжидающе, Хосок со странным интересом и любопытством, а Тэхен с беспокойством и… заботой?.. В мыслях мальчишки прокручиваются все сцены с ним и его мамой, где они вместе готовят праздничные ужины, званные обеды и грандиозные завтраки по выходным, когда время позволяет делать это. Чонгук прекрасно готовит и знает это, но демонстрировать свои навыки ему не приходилось ещё никому, кроме матери и редко — отца. Он вспоминает также и многочисленные похвалы от Сунан, и просьбы от отца, чтобы Чон открыл свой ресторан, врываясь в ряды бизнесменов и работая первоклассным шеф-поваром в огромном здании. Но все это было не тем, чего хотел парень на самом деле. Не тем, о чем он мечтал всю жизнь. — Да, я… — неуверенно начинает Чонгук, нервно перебирая пальцы рук. — Я умею кое-что… В глазах Шуги тут же мелькает энтузиазм и восторг: — Ну наконец-то хоть кто-то умеет! — восклицает он. — А то с этими двумя можно даже не пытаться, лучше сразу кухню сжечь, — подбородком кивает мужчина в их сторону. — Эй, — хмурит брови Хосок, — зачем мне нужно учиться готовить, если ты можешь сделать для меня все что угодно? — спрашивает он, слегка добавляя в голос нотки обиды и возмущения. — Окей, тогда для Тэхена все сделает Чонгук, — странно ухмыляется Юнги, улыбаясь. — Да ведь? — двусмысленно уточняет он. «Что?» Это прозвучало так, как будто для значения этой фразы должно примениться совсем другое обоснование. Так, как будто Чонгук сделает для Тэхена не только любое блюдо, но и… «Ты идиот? Заткнись, прошу тебя!» Мальчишка машет головой из стороны в сторону, прогоняя всех ненавистных и надоедливых демонов из своей головы. — Чонгук, пока можешь распаковать мясо? — уравновешенно, как будто бы ничего и не было, интересуется Мин. Он все ещё не переставал ухмыляться, но уже перешёл на прошаривание тумбочек на наличие кухонной утвари. — А Тэхен и Хосок пока отнесут сумки и вещи наверх, — решает он за них, глазами указывая на лестницу. — Тэхен должен знать планировку дома, так? — Но… — произносит Ким, но его перебивают: — Мне повторить то, что я сказал? — Всё-таки его низкому пронзающему голосу будет подчиняться хоть кто, если смотреть на парней, сразу же взявших сумки с вещами в свои руки и направившихся наверх после этих слов. — Молодцы, — одобряет Юнги, унимая пылкость и понижая грозность интонации, снова заглядывая в верхний шкаф. Чонгуку же только остаётся наблюдать за всем происходившим и потихоньку начинать паниковать из-за того, что он останется один на один с этим мужчиной, которого он, похоже, боится. Ещё более страшно мальчишке стало после того, как он встретился с глазами Тэхена, смотрящими на него как-то взволнованно и тревожно. Чону в тот момент хотелось спрятаться за Тэхена, хотелось снова оказаться в его сильных объятиях, чтобы парнишку никто не тронул. Потому что только с Кимом он чувствовал себя в полнейшей безопасности и защищённости. Но сейчас, когда даже сам Ким Тэхен не мог противостоять приказу Юнги, Чонгуку стало не по себе. — Мясо, — напоминает Шуга, не оборачиваясь. «Да, мясо, черт». Пареньку показалось, что он подлетел к тумбе с белыми пакетами со скоростью света. Настолько он боялся сделать что-то глупое и неприемлимое по отношению к Юнги. Чонгук ищет в куче продуктов упаковку с холодным стейком. И когда долгожданный кусок мяса оказывается в его руке, льдом проходясь по жилкам на ладони, то он чувствует на своём хрупком маленьком теле чей-то тяжёлый, томный взгляд. От этого его организм сжимается до ещё меньших размеров, больше всего сейчас желая превратиться в маленькую мышку и убежать через норку куда-нибудь подальше отсюда. — Ты пока можешь пожарить мясо, а я приготовлю соус, — добродушно и совсем не тяжело говорит тот самый злой мужчина с низким голосом, которого Чон отчего-то так боится. — Там должно быть четыре упаковки, достань все, — с той стороны слышится частое бряканье деревянных лопаток и сковородок. — Хорошо… — тихо, невнятно даёт о себе знать мальчишка. — Хорошо, Юнги-щи… — Ого, — смешок вырывается из губ Шуги, — наконец-то ты заговорил, а то мне казалось, что я с посудой разговариваю, — он ещё раз хмыкает, продолжая заниматься сковородками, ставя их на плиту и наливая в них растительное масло. «С посудой? Я похож на кастрюлю?» Что-то странное витает в этой атмосфере. Она и не напряжённая, но в то же время и не лёгкая. Чонгук не может понять, что здесь происходит и почему Юнги ведет себя так, но после следующего предложения все будто встало на свои места: — Я все давно хотел спросить… — пытается начать Мин издалека, как-то мечтательно выдыхая. — Что ты сделал с Тэхеном? — внезапно он резко оборачивается, заставая постоянно смущающегося парнишку врасплох и заставляя его нервные клетки пустить по организму тревогу и панику. Она прошла к каждой извилине мозга и послала туда звук, похожий на сирены пожарной машины. «Что?» По непонятной причине сердце паренька, уловив в воздухе имя хёна, затрепетало так сильно и щекочаще, что готово было разъесть своими вибрациями ребра и мышцы, выходя наружу. Что значит этот вопрос? Что Мин имеет в виду? Что мальчишка мог сделать с мужчиной, которому двадцать три года? — Юнги-щи, я не… — мямлит он, — я не понимаю, что вы имеете в виду… — Ты понимаешь, Чонгук, — Шуга немного посерьёзнел, все ещё смотря на парня и пытаясь заглянуть ему в глаза. — Тэхен никогда не беспокоился о ком-то так, как беспокоится о тебе. — Громкий, сильный удар сердца номер один, сопровождающийся неизвестным неприятным треском. «Нет…» Стуки ускорились. В горле быстро пересохло, сжимая его стенки в тоненькую трубочку. — Тэхен никогда не заботился о ком-то так, как заботится о тебе. — Громкий удар сердца номер два, совместимый с огромной трещиной в десять сантиметров на рёбрах. «Не надо, нет, пожалуйста…» Лёгкие как будто вовсе перестали функционировать. Головной мозг отключился. Уши заложило, а вокруг все воспринималось глухо и отдаленно. «Что происходит?!» — И Тэхен никогда не смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя. — Удар сердца номер три, закончившийся клинической смертью, которая скоро перерастет в биологическую. Кажется, парнишка перестал дышать. — Ты всё понимаешь. Ему не хватает воздуха. Совершенно не хватает воздуха. — Всё. Потому что он только сейчас понял, что… — Просто не хочешь признаться себе в этом. …что значит для Тэхена нечто большее, чем… друг. «Я же не…» Это тёплое чувство, нежное, со вкусом апельсина и темного американо со сливками. Эти красивые, умопомрачительные образы светлых волос и голубых глаз. Этот взгляд, переполненный заботой и горящими языками пламени. Эти тонкие запястья с выпирающими косточками и длинные пальцы, за которые так приятно держаться. Эти надёжные руки, обхватывающие слабое и уязвимое тело со всех сторон, как стальной щит. Эти блестящие, серебряные длинные серьги и рельефные, острые, как нож, ключицы. Этот крышесносящий голос… Мясо выпадает из его пальцев, громко ударяясь о пол. — Юнги, ты чего творишь?! — слышно чей-то грозный голос. «Я же не могу…» Все в нем перемешалось. Краски смешались в единое целое, образуя непонятную большую кляксу на его душе. Все вокруг стало видеться нечётко, кроме одного… — Эй, Куки, — мягко, практически невесомо он слышит его голос, — с тобой все в порядке? Другое название моего сердца — ты. «Нет. Не всё».                         

* * *

Все уже собрались за богато накрытым столом, подготовленным Шугой и Чонгуком (под полным наблюдением Тэхена после упавшего на пол мяса) за исключением Юнги. Он поднялся наверх, где, по словам Тэхена, должно находиться вино разной степени выдержки и вкуса. Снаружи, на берегу моря с белой пеной и до ужаса сильно солёной водой, уже совсем скоро солнце начнет заходить за горизонт, отправляясь на покой, отдыхать после тяжёлой и трудной работы за сегодняшний день. Розовый воздух и неожиданная резкая прохлада, продуваемая лёгкими, стихшими к вечеру ветрами, приносила за собой запах ранней осени. Он холодный, но вместе с этим и приятно тёплый от местного мягкого климата. Первый день осени не сулил холода и мороза, но одновременно он не обещал и жары, в которую ночью можно выйти на улицу и искупаться во все ещё тёплых водах океана, манящего своим еле заметным паром и загадочным видом. Чонгук до сих пор был до невозможности задумчив и мечтателен после откровенного (если его можно так назвать) разговора с Мин Юнги. — Ты всё понимаешь. Просто боишься признаться себе в этом. Признаться в чем? В чем Чон так боится себе признаться? О чем вообще говорил этот мужчина несколько часов назад? — Что ты сделал с Тэхеном? А что мальчишка мог с ним сделать? Разве Ким не со всеми так общается? Разве, например, с Пак Чимином Тэхен не так обращается и разговаривает? Разве Чонгук отличается чем-то от других мемберов и людей? — Он никогда не беспокоился о ком-то так, как беспокоится о тебе. Беспокойство может быть характерно абсолютно для всех и распределено между всеми поровну. Чонгуку не может достаться больше беспокойства, чем остальным, потому что: во-первых, он общается с Тэхеном недавно; во-вторых, мемберы группы Кима ему почти как братья, так что он должен беспокоиться о них намного больше, чем о каком-то парнишке из новой группы, которая скоро должна дебютировать; и в-третьих… кто Чонгук такой, чтобы Ким Тэхен, айдол, взрослый мужчина, так ОСОБЕННО сильно, как выразился Мин, беспокоился о практически неизвестном мальчишке? Чон даже на друга тянет с огромной натяжкой, что уж говорить о чем-то другом… Но… Тэхен дал обещание, что он больше не уйдет и не оставит его. Почему? Почему рядом с ним Чонгук чувствует себя… счастливым? Почему, стоя рядом с ним, Чонгук хочет быть защищённым его сильными руками? Почему рядом с ним его дыхание перехватывает, а кровь почти кипит? Почему? Его детское маленькое сознание слишком перегружается такими вопросами. Чон обещал себе подумать об этом позже уже тысячу раз, но когда начал, то вопросов стало ещё гораздо, гораздо больше. Эта неизвестность пугала его до чёртиков, до холодящего кожу ужаса… Но… — Хорошо, только не тяни с этим. Я беспокоюсь. Он сам говорил, что беспокоится. «Что…» — Тэхен-а, — уже, кажется, устав сидеть на деревянном стуле почти двадцать минут, вяло произносит Хоуп, смотря в сторону светловолосого парня. — Может, ты посмотришь, где там Юнги, а? Чон, досадливо убирая свои доводы на второй план, устремляет взгляд на Кима. Сейчас тот хитро сложил длинные костлявые пальцы на столе и расположил на них подбородок, делая ладони замком; он ехидно хмыкнул, изогнув одну бровь: — Почему бы тебе самому не сходить за своим же парнем? — с какой-то издёвкой интересуется хён, продолжая содержать своё внутренне хохочущее и злорадствующее выражение лица. Хосок отчего-то растерялся и отвёл глаза в сторону, слегка наклонив голову: — Эм… — оторопел он. — Наверное… так будет правильнее, если я пойду, да… — отодвинув стул и встав, Джей-Хоуп обомлело и все ещё растерянно зашагал наверх. — Что-то странное происходит с этими двумя, — говорит Ким, поворачиваясь к Чонгуку, когда Хосок уже скрылся за покровом деревянной лестницы. — То Юнги с тобой остаётся и мучает какими-то бреднями, то Хосок… — раздумывает он, а потом спохватывается: — Кстати, о чем вы говорили с Юнги? — допытывающе спрашивает Тэхен. — Ты мне так и не рассказал, а я видел твоё бледное лицо. «Бледное?» Только хён смог спасти Чона от дальнейших расспросов старшего. Парнишка был ему безмерно благодарен, но рассказывать все то, о чем говорил Шуга, он не собирался и наотрез отказывался даже думать об этом снова при хёне. — Хён, а мы можем… — эта мысль пришла в голову мальчишки совершенно случайно и внезапно, но Чонгук чувствовал, что ему нужно было во всем разобраться. — Мы можем уйти отсюда?..