Хочу взорвать твой разум

«У неё что-то заклинило внутри, а он просто идиот. Влюбленные все такие.» © "Футурама", Бендер.

Он сам от себя не ожидал такого. «Я правда сказал это?» Сжавшиеся в один комок ладони разом покрылись испариной, вспотев от колотящегося в груди крохотного сердечка. Сейчас оно непредвиденно выдвинуло свои потребности на первый план, отбросив все запреты и упрёки серого вещества в черепе. «Мне же не показалось?..» Но нет. Ему не показалось по одной простой и в то же время запутанной-прекрасной причине: лицо Тэхена. Лицо Тэхена, удивлённое и совершенно не ожидавшее такого резкого поворота, шага вперёд, шага… навстречу?.. — Ты… — изумление, больше всего выявляющееся по его искусным раскрытым губам, походило на… растерянность? — Повтори. — И в эту секунду Ким молниеносно посмотрел прямо на Чонгука, требуя взглядом скорейшего подтверждения сказанного предложения. Парень не верил, что такой ребенок как он мог сказать что-то подобное в данной ситуации. — Повтори то, что ты сказал. От такого твердого, властного и повелительного тона старшего по телу прошел озноб. Взгляд, одолевающий своим жарким холодом каждый миллиметр кожи младшего, в миг мог просто взять и заставить Чона сделать вообще все что угодно, лишь бы это угодило хёну. Чонгук вовсе не в силах был понять, чем вызвано такое его поведение и ощущение, выявленное в желании подчиняться, но казалось, что сейчас парнишка может запросто свалиться в кому или долгий обморок от одного только случайного (или не очень) бесстрастного взгляда. — Я… — его голос уже дрожит, а коленки сжимаются вместе, чтобы не демонстрировать волнение и нервозность всего тела. — Я сказал… Мы можем уйти отсюда?.. «Зачемзачемзачем…» Тэхен также жёстко и своенравно смотрит ему в глаза, пытается выловить в них что-то, понятное только ему самому, пытается разглядеть в них фальш или враньё, но… Главная проблема в том, что никакого вранья там и нет. Нет. И никогда не было. И буквально через половину секунды слышится звук двигающегося по паркету тяжёлого деревянного стула. А ещё через половину секунды Чонгук чувствует на своих почти трясущихся ручонках крепкую, тёплую, с длинными желанными пальцами ладонь, ухватившую его детские пальчики, обхватив их своими. — Что… — только и успевает произнести Чон в бессознательном состоянии. Он не понимает происходящие действия, находясь где-то за гранью мира и понимания от нахлынувшего внезапного шока. — Бежим, пока они не пришли, — говорит он громко, стараясь придерживаться шёпота и при этом выглядя серьезно и не имея при себе ни капли сарказма или шуток. — Давай, Куки, я хочу показать тебе кое-что, — Ким тянет его руку ближе к себе, грея их исходящим от себя горячим теплом, как от солнца. — Я тоже хочу уйти. Соприкосновение рук, предназначенных только друг для друга. Соприкосновение рук, такое лёгкое и невесомое, но одновременно с этим значащее очень, очень многое и большее, чем это казалось со стороны. Как же Чонгук хотел просто держать хёна за руку, находиться рядом с ним, чувствовать, что Тэхен рядом с ним… Ему больше ничего не хотелось, кроме этого. Просто он… боялся признаться себе в этом.                          

* * *

Закат. Оранжево-розовое кремовое небо с облаками, похожими на подтаявшие взбитые сливки на приторно сладком торте. Красная полоса на волнах моря, постоянно двигающаяся из-за настырной и непослушной воды, которая любит играться с другими океанными водами. Песок, сейчас тоже оранжевый из-за вечера и оранжевого антуража острова, распространившегося на весь Чеджу. Яркие зелёные пальмы уже не были такими яркими, как это проглядывалось днём. В эти часы они были пастельными, не режущими глаз, так же как и трава, почти незаметная от бликов солнца, уже краем задевавшего полосу горизонта на океане. И ещё этот лёгкий ветерок, дующий бодряще-прохладный аромат соли на много миль вперёд, дальше, к Сеулу. Парни бегут по берегу моря прямо из домика, в который они сами и приехали, чтобы побыть вместе. Тэхен держит пальцы Чонгука, которые вцепились в ладонь старшего со страшной силой в ясном понимании, что именно сейчас они ни в коем случае не отпустят его руку. А Чону лишь остаётся следовать за своим «предводителем», ведущим его непонятно куда. — Хён, хён, подожди… — взмаливается младший, когда они пробежали уже достаточно приличное от дома расстояние, запыхаясь и учащенно дыша полной грудью. — Я не могу больше… — Чонгук сгибается пополам, желая поскорее восстановить сбившееся от бега дыхание. Он уже очень давно не занимался интенсивной физической нагрузкой, поэтому его организм просто не выдерживал такого количества упражнений за один раз. — А куда мы вообще… И когда парнишка невинно поднимает голову, чтобы задать вопрос, который он хотел озвучить, то моментально, через секунду, ему на нос приземляется комок морской пены, взятый с прибрежной зоны моря, рядом с которой они и находятся в данный момент. Мальчишка недоумевает и не понимает, что вообще произошло, а когда он обращает внимание на такую родную, светлую и озорную квадратную улыбку Тэхена, более яркую в заходящих красных лучах закатного солнца, то его тело словно расплывается по мягкому жёлтому песку от тепла, прошедшегося по всем кровеносным сосудам. Эта улыбка. Эта прекрасная, самая счастливая и желанная улыбка, как она представлялась Чонгуку. Эти лёгкие, почти незаметные морщинки вокруг глаз от радости, выразившейся в мимике. Эти слегка сузившиеся в разрезе шоколадные темные глаза… И младшему уже все равно на пену на своём носу и быстро исчезнувшую одышку. Потому что его совершенно бесстыдно и безнаказанно ослепляет второе солнце. — Ты хотел убежать, я хотел подальше, — не скрывая сияющей улыбки, произносит Ким, аккуратно касаясь пальцем кончика носа Чона, убирая белые пузырьки, которые он сам туда и посадил. — А ещё я хотел, чтобы ты увидел закат и эту пену, — позже он демонстрирует белую, как будто пушистую вату на своей ладони. — Море волшебно. «Волшебно говоришь?» Вдруг в голову парнишки приходит одна безумная, но гениальная идея. — Хён, а ты когда-нибудь мечтал… стать феей? — со странным подтекстом спрашивает младший, по какой-то причине пододвигая ладонь ближе к солёной воде, все ещё почти сидя возле мягкого влажного песка. На минуту Ким задумывается, а потом, выгнув одну бровь, с подозрением смотрит на Чона: — Что? И в этот миг на одежде Тэхена образовывается огромное мокрое пятно, темнеющееся на фоне светлой футболки. Чонгук замечает, как глаза Кима тут же удивлённо округляются, шокировано переводя взгляд с предмета верхней одежды на практически хихикающего черноволосого паразита. После они уже начинают помаленьку испепелять абсолютно каждый сантиметр кожи младшего лазерами, при надобности появляющимися из зрачков. И чтобы не быть полностью прожаренным его ошеломленной злостью — потому что Чон сам не думал, что сделает такое, — мальчишка, видя, как светловолосый ещё отходит от шока, рывком поднимается со своего места и бежит вдоль побережья. Парнишка ловит телом потоки холодноватого морского ветра. Он бежит так уже половину секунды, заливисто смеясь и чувствуя себя самым счастливым и удовлетворённым человеком на свете. Вместе с этим он иногда шлёпал по той самой пене, которую ему предлагал Ким, а после… а после ему уже не хочется так смеяться и хохотать, потому что он ощущает, что скоро что-то будет не так, что скоро произойдет что-то непредсказуемое и… Со спины его обхватывают сильные большие руки, которые разомкнуть можно было только переломом лучевых и локтевых костей. Они держат парнишку крепко, надёжно и одновременно заботливо, не сдавливая тело и не принося ему никакого неприятного дискомфорта. Они останавливают сумасшедший бегущий и крохотный организм ребенка, который возомнил себя сильнее взрослого человека. Руки, от которых по всему телу бегут миллиарды мурашек. Руки, которым Чон позволял трогать себя. Руки, которые мальчишка желал сильнее всего в этом мире. Руки, которые не хочется отпускать. Чонгук пойман, окончательно и бесповоротно. Но… он не чувствует, что проиграл. Он не чувствует поражение или обиду, он чувствует лишь, что… что получил награду (?) в виде… этого. Парнишка думал, что его маленькое сердце откажет под наплывом таких действий со стороны старшего. Он думал, что его лёгкие вывернутся наизнанку. Он думал, что его сосуды лопнут и выпустят кровь в организменную жидкость, давая парню спокойно умереть. Он думал… он думал, что Ким отпустит его. Но кажется, что он и не собирался этого делать. Чонгук, опомнившись только через минуту, легонько пихает мужчину в бок, не произнося ни слова и снова краснея до кончиков ушей. Он смущался и включал свою стыдливость и красноту на максимум, давая крови полностью дойти до верхов лица. Потому что он чувствует, как Тэхен положил свой подбородок ему на макушку головы, разместив свои руки поверх рук Чона против его желания, связав их прочным узлом. Мальчишка накрывает пылающее лицо ладонями, не в силах опустить голову из-за Кима, присвоившего волосы младшего себе своим собственным острым подбородком. — Ты думал, что не получишь сдачи от меня? — дерзко, свысока интересуется хён. — Ты думал, что я так просто возьму и отпущу тебя? — он до сих пор не отпускал Чонгука, после этих слов сжав его чуть крепче. — Я же сказал, что не оставлю тебя больше, — напомнил он, — так что терпи. Чон ощущает сумасшедше быстрое биение его сердца, идущее точно в такт с его детским сердечком. — Почему?.. — тихий-тихий шепот. — Что? — Тэхен размыкает руки, скрепившиеся на Чоне в замок, понимая, что паренёк очень сильно смутился, и медленно поворачивает закрывшегося ладонями мальчишку лицом к себе. Старший желает заглянуть ему в глаза и увидеть, что творится у него в зрачках. Сердце забилось чаще, чаще и ещё раз чаще, отзываясь стуками в ушах. «Твоюматьтвоюматьтвоюмать» — Почему ты… — он смотрит на блестящий, переливающийся разными цветами песок. — Почему ты делаешь это? Чонгук должен знать ответ на этот вопрос. Он должен понимать, с какой целью Тэхен находится рядом с ним, с какой целью даёт эти невыполнимые обещания, с какой целью творит такое с итак уже измучившимся сердцем Чона, с какой целью он вообще стоит здесь. «Красивый…» Красивый. Красивый сейчас, когда его слегка спутанных светлых волос касается ветер и на футболке зияет большое мокрое пятно. Красивый утром, растрёпанный и заспанный, с хриплым и сонным низким голосом и без единой капли косметики. Красивый в красном матовом костюме и рубашке, наполовину открывающей грудь, когда вокруг шеи обвязан тонкий короткий шарф. Красивый… всегда такой красивый… И сейчас он тоже красивый и задумчивый. Сейчас он серьезный и рассудительный и одновременно беззаботный и даже легкомысленный. Как в нем может уживаться столько различных характеров? «Ненормальность=странность…» — А почему ты не отталкиваешь меня и не сопротивляешься? — Резко. Твердо. Выжидающе. Его глаза только и ждут ответа, ища его в растерянных и совершенно смущенных глазах ребёнка. А этот ребёнок как обычно играл своими же пальцами от волнения и нервозности, стремясь построить себе дом под землей и жить там всю свою оставшуюся жизнь. По спине как будто прошлось цунами с водами из Северного Ледовитого океана, больно проезжаясь толстыми льдинами по нежной и тонкой коже и позвонкам. Живот сжался в маленький миниатюрный шарик, который был размером с мячик для гольфа, а в остальное пространство тела словно поместили железные крошки. Словно Чонгука заставили проглотить их и выпить вместе с обычным стаканом воды, отлично зная, что это расцарапает горло и желудок. «Нет». Мальчишка слишком сильно начал мотать головой в разные стороны, сжимая губы и отрицая все то, что образовывается в его голове. «Нет, я не буду говорить это, нет, нет я сказал!» Но эти мысли всегда норовят появиться в тот момент, когда они вообще неуместны и не нужны. «Нет!» Чон не хочет. Не хочет. Он боится. Руки начали дрожать, а он просто скрыл это, сжав их сильнее. — Я делаю это, потому что хочу. — Ким так легко говорит об этом, видя саму за себя говорящую реакцию Чонгука. В его голосе прослеживаются нотки мечтательности и задумчивости, а перед репликой он протяжно вздохнул, повернув голову сначала на заходящее солнце, а потом снова на парнишку. Чонгук почувствовал это. Нутром почувствовал. — Я делаю это, потому что… Потому что я должен следить, чтобы ты не вляпался в неприятности и не нашел новых проблем на свою прекрасную головушку, — Тэхен почти неслышно ухмыльнулся. — Я делаю это, потому что я знаю, что я слишком привык к тебе, потому что я слишком привязался, — он засунул руки в боковые карманы мешковатых светло-голубых джинс и опустил голову. — Потому что макне должны помогать друг другу и поддерживать. — Парень уже как будто выдавливал это, заставлял себя это произносить. Как будто он хотел сказать нечто другое, но что-то не позволило ему это сделать. Потому что начал он не так отстранённо, как закончил. — Потому что ты ещё ребенок, Куки, а я взрослый мужчина, который обязан присматривать за тобой, — это прозвучало так же глухо и максимально холодно и отчуждённо. «…ещё ребенок, а я взрослый мужчина…» Почему Чонгуку кажется, что хён лжёт? Почему Чонгуку так не нравится некий обидный тон, который тот не смог скрыть? Почему? Ответ Тэхена на тысячи вопросов Чона вызвал только больше этих самых вопросов, нежели ответил на них. «…ещё ребёнок…». Как будто этот отрывок должен был быть сказан в каком-то другом предложении. Как будто его правда вырвали откуда-то и запихнули в первую попавшуюся речь, перед этим не подумав совершенно нисколечко. Странно. Безумно странно. «Я не понимаю…» — Хён… — Чонгук набрался смелости, мужества и наконец поднял голову, смотря на… «Ну нет…» Нахмуренные брови. Туго сомкнутые губы. Глаза, устремлённые в землю и только в землю. Пустой бледный взгляд. Нет ни одного следа от недавней яркой улыбки и счастливой радости в глазах. В теле Чона больно что-то ёкнуло, отзываясь громким звуком в желудочках сердца и заполняя их тяжёлыми камнями, заставляя парнишку, похожего на хрустальную вазу, нести эту неподнимаемую ношу. Ему стало так тяжело, что Чонгук уже захотел просто взять и упасть на такой притягивающий к себе песок, но ему нужно было удержаться и узнать, в чем же дело. — Хён, ты ведь… — его голос был до страха взволнован при произношении, а поджилки сотрясались от возможного хлёсткого ответа. — Ты ведь не уйдешь?.. Мальчишка, ребенок, уже успел перебрать в мозгу тысячи и миллионы возможных исходов событий, вариантов ответов, действий и слов, всего и всего на свете. Даже то, до чего он никогда бы не стал докапываться, но… Он чертовски сильно боялся, что хён покинет его, что хён уйдет и оставит ребенка совсем одного на произвол судьбы… Тэхен собрался с силами. Это было видно по высоко поднявшейся грудной клетке и рукам, сжавшимся в кулаки. — Я… — Впервые Чонгук видит неуверенного и такого рассеянного хёна, боявшегося сказать или сделать что-то лишнее и необдуманное. — Закрой глаза. «Что?» Это… это прозвучало очень неожиданно, что Чон не успел сообразить, что это было и вправду сказано. — Хён, я не… — Мальчишка непонятливо и вопросительно смотрит на старшего, выглядевшего сейчас серьезно и не имеющего никаких шуточек у себя за спиной. Его перебили на половине предложения: — Закрой глаза, Куки, пожалуйста, и не открывай, пока я не разрешу, — Ким просит уже тише, словно боится спугнуть парня, уставившегося на него как на последнего ненормального. Но старший до последнего стоит на своей позиции, не желая сходить с нее, несильно пугая этим Чонгука. «Да объясните мне, для чего?!» — Но дл… — Ещё одно слово, и я сам их тебе закрою, честно. — Прямая угроза для надоедливого непоседы и самого упертого человека звучит из уст Тэхена правда угрожающе. Даже страшнее и грознее, чем у Юнги. И вот поэтому Чонгук погружается во временную тьму, по просьбе (приказу?) опустив веки на зрачки. Ему больше ничего не оставалось, ибо парнишке хватило тех объятий, из которых ему с трудом удалось выбраться. Чон хотел ещё немного пожить и не умереть от отказа сердца, постоянно норовящегося остановиться, когда Ким дотрагивался до младшего своими тёплыми руками. Кажется, Чонгук начинает кое-что понимать… Он перестал остро реагировать на свои мысли. Он почти перестал говорить себе «затнись!». Он… назвал хёна красивым у себя в голове. Это… До ушей парнишки доносится мягкий и плавный звук чего-то непонятного. А позже, две секунды спустя, Чон чувствует, как его руку обвило что-то тонкое и лёгкое. Что-то с небольшой цепочкой и подвеской на этой невесомой ниточке, болтающийся в свободном плавании на маленьком запястье. Слышится негромкий и почти незаметный щелчок. Чонгук, словно по команде, рефлекторно открывает глаза, подаваясь инстинкту безмерного любопытства. Кажется, он раскрыл рот так, что его челюсть потом найдут археологи будущего где-то в песке. Глаза неверяще заморгали, хлопая густыми ресницами, смотря на новый предмет, надетый на его руку. Красная нить с цепочками на концах для закрепления на месте ношения и амулет, вплетеный в середину, выглядящий необыкновенно просто и красиво. Серебряное кольцо диаметром примерно трех сантиметров, внутри которого расположилось большое дерево с длинными переплетающимися ветвями, сверкая на последних лучах вечернего солнышка. — Ну я же сказал не смотреть без моего разрешения, — возмущённо лепечет Ким, едва заметно закатывая кофейные глаза для того, чтобы вызвать у младшего чувство вины своими показушными актерским умениями. — Пусть он защищает тебя, — уже серьезнее говорит он, нежно проводя по браслету рукой, вместе с этим задевая руку Чонгука. — Пусть он будет защищать тебя тогда, когда меня не будет рядом, — добавляет старший, окончательно переставая выполнять какие-либо действия по отношению к Чону. — Если я вдруг… — Нет, — уверенно прерывает монолог Тэхена младший. — Не говори, что ты можешь… оставить меня… — практически шепчет он. — Не говори этого… — повторяет Чон, смотря на свою руку, где сейчас красовался один единственный его аксессуар. — Мне не нужен этот браслет, если ты… — он запинается на каждой фразе, нервничая и испытывая поистине детскую обиду. — Я не хочу… я не хочу, чтобы ты бросал меня, я не хочу… — парнишка левой рукой резко тянется к застёжке браслета. — Я не приму его, я не буду носить его!.. — он пытается расстегнуть тугую защёлку, уже слегка повышая голос. В глазах защипало от того, что Ким, похоже, решил заменить себя этим жалким подарком, дающим защиту вместо него самого. — Я не буду… — все перед ним уже было немного расплывчатым. — Не буду!.. И в этот же момент слишком эмоциональный Чонгук чувствует, как его упрямое тело притягивают к себе сильные и могучие руки, прижимая тельце младшего к широкой груди. Ближе к сердцу, ближе к стучащей с огромной скоростью мышце, выполняющей роль насоса для крови в организме. Чонгук не против. Чонгук лишь утыкается носом в ключицы Тэхена по собственному желанию от понимания, что все так вымотало его. Он устал скрываться под маской, боясь подумать про что-то не то. Он устал скрывать свои мысли от самого себя. Он устал бояться и идти не по той дороге, по которой ему хочется. Он устал делать все не по своему вожделению. Устал. Его детские ручонки отчаянно обвивают Тэхена в ответ, желая только скрыться в этих объятиях от всего остального мира и оставаться стоять так вечность. Слезы, стоящие на подходе уже очень долгое время, не выдержали и прорвали дамбу, которую им построил Чон, выливаясь наружу. Ему было обидно. Ему было больно. Ему было… страшно. Обидно и больно от того, что Тэхен, кажется, решил отдалиться от младшего после всего того, что между ними было. А страшно из-за того, что будет дальше. Страшно из-за того, что парнишка понял, в чем дело. Сердце громко стучит уже где-то возле горла, а дыхание прерывается из-за редких всхлипываний. — Чонгук-а, — успокаивающе гладя ребенка, привязавшегося ко взрослому человеку очень сильно, проговаривал Ким ласково. — Умеешь же ты сделать из счастливого и прекрасного момента драму, серьезно, — не переставая сжимать его в крепких стальных объятиях, говорил Тэхен, незаметно для Чона улыбаясь. — Я не отпущу тебя, — эгоистично-твердо и на огромное удивление смело и решительно заявил Чонгук в слегка влажную одежду Кима, держась за него так крепко, что казалось, что Тэхен скоро лишится возможности спокойно дышать. — А кто сказал, что я собираюсь уходить? — наигранно драматично интересуется он, явно не шутя. «Ч-что?..» Похоже, Чон вконец перестал дышать. Скоро его точно до смерти доведут быстрее, чем нужно, потому что в его крови завелись бабочки, сейчас переходящие на живот и чуть царапающие его изнутри острыми красочными крыльями. Ноги онемели вместе с руками до самых кончиков пальцев. — Да, принцесса, ты — королева драмы, — усмехается Тэхен. «Принцесса?..» — Я не принцесса, — надувает щеки Чонгук, быстро утирая оставшиеся мокрые дорожки от слез и с силой отстраняясь от парня, всеми методами пытаясь показать свою гордость и наигранное отвращение. — А я сказал, что принцесса, — Тэхен не даёт ему спокойно уйти, снова стискивая его в своих беспощадных хищных ласках, потянув парнишку рукой. — Пусти, — он краснеет опять. — Пусти меня. — А ты не хочешь сказать мне «спасибо»? — допытывается до Чонгука Ким, открыто издеваясь над его смущенностью. — Я тебе подарки дарю, а ты меня даже поблагодарить не можешь? — Снова его идеальная и изумительная актерская игра, которой Чонгук постоянно восхищался. — Спасибо… — тихо произносит Чон и сразу чувствует, как Тэхен ослабляет хватку, выпуская его из своих львиных тисков, как добычу, как жертву. Чонгук касается пальцами подарка, хорошо подошедшего ему во всех смыслах и пониманиях. Словно светловолосый так отлично знал парнишку, что смог преподнести ему нечто такое, что ему действительно понравится без ложных похвал и прочего вранья, обычно существующего на его прошлых днях рождения. На них собиралось огромное количество родственников, дарящих подростку всякую ненужную ерунду. «Дерево…» — И я не уйду, Куки, пока ты… — тяжёлый вздох сопровождает эту речь. — Пока ты сам этого не захочешь. Все в мальчишке как будто замирает и трепещет. Все в мальчишке, каждая молекула его тела хочет снова почувствовать руки Кима на себе, находясь в полнейшей защите. Все в мальчишке перемешалось, всё спуталось, но одна фраза всплыла на поверхность и осталась там уже, кажется, на прилично долгое время. «Никогда. Я никогда не захочу этого». «Но… кто мы друг другу?»                          

* * *

Весь вечер они провели вместе. Вместе они проводили за горизонт вялое и уже почти спящее солнце, вымотавшееся за прошедший долгий день. Вместе они бегали по побережью босиком, собирая на ступни прохладную пену и задевая ногами подходящие к берегу волны, оказавшиеся более назойливыми, чем остальные их сородичи. Вместе они едва заметно пинались песком, сидели на нём и иногда разговаривали. Всё они делали только вместе, изредка ограничиваясь несколькими словами, потому что они были им не нужны. Потому что они понимали, что на сегодня хватит выяснять невыяснимое и открывать не открываемое. Потому что они понимали, что тактильные контакты намного действеннее, чем словесные. Было несколько моментов, которые просто не могли сравниться ни с чем, что оба парня видели ранее. Один из них, например, — это стоящий недалеко от моря Чонгук на фоне ярко-красного солнца. Его волосы раздувались несильным, но уже холодным ветерком, поднимая вверх полы лёгкой светло-голубой рубашки, предназначенной для носки в жаркий летний сезон. Он смотрел вдоль побережья прямо по полосе встречи земли и воды, чуть запрокинув голову назад, выставляя напоказ свой выпирающий убийственно-острый кадык. Эстетика картины, наблюдаемой Тэхеном, переходила за шкалу «восхитительно-прекрасно», и он не удержался и запечатлел этот обворожительный и чарующий миг на миниатюрную черную камеру, которую он взял с собой на всякий случай. Хорошо, что сам Чон, увлеченный разглядыванием какой-то странной ракушки, не заметил фотоаппарата в ловких пальцах парня, убравшего его также быстро, как и достав. Но все-таки зря Чонгук не оделся теплее, потому что сейчас ему холодно сидеть на песке под освещением одного лишь желтовато-белого круга луны, который отражался в черном бездонном море. Они только пришли на то место, где изначально Ким подарил Чонгуку браслет, и сразу заметили ту самую зону песка, где мальчишка обрызгал Тэхена солёной морской водой. Над ними было только темно-синее небо, яркие горящие звёзды и луна, большая и далёкая. «Кто мы?.. Лунные дети», — усмехается самому себе в голове Чонгук, сидя на песке и обхватывая свои плечи руками. Он делал это как можно незаметнее, чтобы Тэхен, который был рядом, не уличил парнишку в том, что ему правда было морозно. Младший не хотел быть отруганным страшим, поэтому терпел до последнего, стуча зубами и покрываясь мурашками, казавшимися сейчас огромными ямками на коже. Они просто молча сидят, разглядывая каждую маленькую звёздочку. Просто молча сидят, а Чон Чонгук, взрослый и самостоятельный мужчина (!), пытается не замёрзнуть и не заснуть одновременно, потому что сегодняшний день забрал всю его энергию, прошарив даже запасы в самых дальних уголках организма. Но его сознание уже не может быть весёлым и бодрым такое долгое время. Голова сама так и тянется пойти вниз, ближе к такому мягкому и уютному песку, а тело и вовсе не против пожеланий почти спящего мозга. И мальчишка, соблазнённый сладким и крепким сном, не замечает, как головой опускается не на песок. Далеко не на песок, потому что под ней было что-то твердое, похожее на… Плечо. Плечо понятно кого, потому что никого больше на этом пляже и не было кроме Тэхена и Чонгука. А, следуя законам биологии, Чон физически не мог упасть на собственное плечо от усталости. Со стороны слышно только молчание и тихое шуршание, аккомпанимируемое шумом моря и волн. Чонгук лениво просыпается от того, что на его плечи приземляется теплая кофта, пропитанная ароматом мандаринов. Его дрожащей руки касается теплая, почти горячая ладонь: — Куки, идём в дом, ты замерз, — говорит Ким размеренно и нежно, подмечая, что Чонгук находится в состоянии полусна и что ему нужно помочь дойти. Парень протягивает мальчишке руку, не дожидаясь, пока тот сам за нее схватится. — Хён… — мямлит Чон, моргая, чтобы разглядеть во тьме белокурые родные волосы. — Давай, идём, — уже подгоняет младшего Тэхен, поднимая его за руку. — Ты устал, я же вижу, — он помогает мальчишке встать, а позже оказывает помощь в передвижении. — Почему ты мне раньше не сказал, что замёрз и хочешь спать? «Потому что не хотел, чтобы ты уходил». А в ответ он только опускает голову в сторону песка, наблюдая за своими еле идущими ногами. — Не думай, что это останется безнаказанным, — напоминает хён. — Сейчас я слишком добр, чтобы отчитывать тебя, так что просто идём. И они пошли. Снова молча, не в силах больше разговаривать от большой утраты энергии и сил в принципе. Их не хватило даже на такую бытовую и повседневную процедуру, как душ, поэтому оба решили, что примут его утром, поднявшись по лестнице очень тихо. Они, кажется, молились, чтобы их не услышали Юнги и Хосок. Потому что если парни попадутся им на глаза, то можно считать, что они уже мертвы от сгорания заживо под взглядом Шуги. Ей-богу, как подростки, пришедшие с вечеринки намного позже положенного срока. Когда они поднялись на второй этаж и зашли в спальную комнату под полным руководством Тэхена, единственного, кто находился в более-менее адекватном состоянии, светловолосый аккуратно и бережно уложил сонного Чонгука на большую мягкую кровать, накрыв его тонким белым одеялом. Потому что парнишка все ещё слабо дрожал. Какие разные в этом климате день и ночь: словно две полных противоположности с большой амплитудой колебания температур в пустыне — жаркой днём и невыносимо холодной ночью. Тэхен позволил себе рассмотреть его. Чонгук все так же прекрасен даже с растрёпанными волосами и чуть приоткрытыми ото сна губами, такими влажными, привлекающими и желанными… «Так, прекрати». Мальчишка сладко и крепко спал, не обращая внимания на внешние раздражители и тени, находящиеся в комнате. Спал, даже не зная, что Ким стоит рядом и не отходит от него ни на шаг, боясь, что с этим маленьким чудом, у которого находится сердце мужчины, что-то случится. Спал, совершенно не догадываясь и не зная, что губы Тэхена, такие же нежные и желанные, легонько и невесомо коснулись лба ребенка, после беззвучно прошептав: «Почему я люблю тебя так сильно, Куки?». А в голове Чонгука все ещё крутилась незаконченная днём фраза. Крутилась вертко и неуловимо, склизко и скользко, крутилась очень долго, пока сам Чон не поймал ее за грудки и не приставил к стене, требовательно и грозно посмотрев ей прямо в глаза. «Он…» Парнишка не чувствует, как его браслет на крохотном запястье осторожно поглаживает Ким. «Похоже, он…» Парнишка не чувствует, как кто-то нежно и ласково поправляет темную прядь его волос, спавшую на лоб. «…нравится мне не как… друг».