Хочу взорвать твой разум

«Если ты найдёшь кого-то, с кем будешь счастлив просто держась за руки, всё остальное будет уже не важно.» © "Клиника"

Переживания. Те самые скребущие душу беспокойности и взволнованности, которые не дают тебе сдержанно усидеть на одном месте. Мозг рисует все новые и новые сцены произошедшей ситуации, и все они — одна хуже другой. И ты ничего не можешь с этим поделать, ибо параноидальный синдром никак не желает покинуть тебя и твои глупые извилины. Все это настолько душит тебя изнутри, что ты все оттягиваешь и оттягиваешь этот колючий ворот свитера от своей шеи, в надежде, что это поможет. Но это не помогает. Как и Чон Сунан. Она отчаянно пыталась расположить воротник кофты дальше от гортани, но это только усугубляло ситуацию и замедляло её ускоренный до невозможности шаг. Она так сильно волновалась за своего сына, который ей до сих пор не позвонил и не уведомил совершенно ни о чем, что сразу же сбежала из Инчона и приехала сюда. В Сеул. На быстром и не дешёвом такси. Женщина даже расплатиться забыла, когда бегом рванула из салона машины на тротуар огромного белого здания с названием больницы. Потому что её так распирало изнутри, что с Чонгуком случилось что-то чертовски плохое, а ей никто не сказал, не хотя расстраивать и вгонять её в депрессию. Сунан узнала о Чонгуке ещё вчера, когда его только привезли. Врачи позвонили ей, как родителю, и всё рассказали, описав самочувствие её истощенного ребенка и сказав, что он находился в стабильном состоянии. А она не смогла приехать, потому что её муж, отец Чонгука, не хотел отпускать её ночью одну в Сеул. А сегодня весь день, до самого вечера, она старательно пыталась улизнуть от супруга. Он и не понимал, чего она так рвется домой, ибо жена ничего мужчине про Чона не вымолвила. Она боялась, что отец парнишки просто возьмёт и разнесёт там всю музыкальную компанию и больницу в придачу. Она наплела мужу, что их мальчик живёт в общежитии со всеми трейни, что его там хорошо кормят и содержат. А это, естественно, было ложью. Поэтому Сунан и позвонила тому, кому доверяла больше всего. Ким Тэхену. И он пообещал, что с Чонгуком все будет хорошо. Он пообещал быть с ним, пока госпожа Чон не вернётся к своему чаду и не убедится, что с ним действительно все в порядке. А никто позвонить ей так и не удосужился. И трубку телефона никто не брал. И все, наконец, пришло к тому, что обеспокоенная и запыхавшаяся женщина боковым зрением замечает, как на улице садится солнце, делая небо ярко-розовым. Все это, конечно, хорошо, но не в данном случае, когда мать приехала только спустя день, узнав о несчастье ребенка. Госпожа Чон шустро забегает в главную стеклянную дверь и идёт прямо к стойке регистрации в большом светлом холле. Вокруг, по всему помещению около дверей, стоят какие-то мужчины в чёрных костюмах и с рациями, но женщина была слишком занята, чтобы придать этому значение. Позже она называет свои имя и фамилию молоденькой девушке в белой форме, говорит имя Чонгука, и её уже отправляют в палату на четвертом этаже поликлиники. Такими же быстрыми, как молнии, движениями она вызывает лифт и специально сильно тыкает на кнопку «четыре». Сунан думает, что от этого шахта лифта вдруг ускорит своё положение. Но этого, естественно, не происходит, и приезжает в нужное место женщина только спустя пару минут. Сумасшедше шепча про себя номер палаты, она вдруг осознает, что это платная и отдельная ото всех комната. Обходя немногочисленных пациентов, одетых в белые рубашки в синий горошек, госпожа Чон глазами ищет этот треклятый номерок. И когда зрение, четко фокусируясь на долгожданной цифре, показывает нужную белую дверь, то женщина берет и переходит на бег. Страх пожирал её, что она ещё могла поделать? Вот Сунан уже возле единственной изгороди, отделяющей её от её же родного сына. Женщина только подходит к выбранной зрачками дверце, как внезапно замечает ещё кого-то рядом. Этот человечек сидит на кушетке около палаты. Точнее, сидел до прихода женщины. Сейчас он резко соскочил со своего законного места и как пуля подлетел к матери Чона, вставая перед ней во весь свой маленький рост и оставляя позади себя дверь. И когда Сунан додумывается, приходя в себя, и понимает, какая личность перед ней стоит, то на секунду её сознание приходит в шоковое состояние. — Пак Чимин?.. — щурясь и не веря своим глазам, полуспрашивает она. — Что Вы тут… А младший, принимая на свое миловидное личико самую очаровательную и сногсшибательно милейшую улыбку, тонко и нежно заговорил: — Здравствуйте, госпожа Чон! — Он был таким ярким, как лучик света. А его светлые волосы только ещё больше преображали его в солнце. — Я так давно хотел с Вами познакомиться, Вы просто не представляете… Ой, забыл! — Чимин, спохватываясь, низко кланяется, тем самым разделяя расстояние между дверью и Сунан и делая его ещё большим. — Извините, мои манеры оставляют желать лучшего… Женщина нахмурила брови, смотря на этого светлого и дружелюбного мальчика. Но сейчас вся его теплота и дружелюбие, какими бы они добрыми ни были, становились на второй план из-за волнения за Чонгука. Как и его высокое положение в обществе, из-за которого его в буквальном смысле боготворят. Оно не значило в общем счёте ничего для Сунан в данный момент, потому что все мысли были забиты Чонгуком и только Чонгуком. И женщине показалось странным, что этот несмышленый парнишка сейчас то и дело медленно, сантиметр за сантиметром, приближался, отгораживая мать Чона от двери. Он с усердием пытался отогнать родную маму от сына. От больного и слабого сына, если уточнить. «Он делает это специально? Что за концерт?» — Чимин, прости, но мне нужно пройти, — переходя на неформальное общение, она старается как-то обойти его, но все без толку. Даже с его невысоким ростом через Пака не так-то легко пройти, если он не хочет тебя пропускать. И тогда Сунан потихоньку начинает злиться и раздражаться. — Пак Чимин, а ну живо отойди, я сказала! Там мой сын! Это получается чересчур громко и злостно, чем задумывалось изначально. Чимин оцепенел, сжавшись на ещё один размер меньше (хотя, куда уж меньше-то?). Он ошеломлённо уставился на обозленного человека напротив себя, делая огромные глазки и наполняя их толикой страха. Да что можно вообще говорить про Чимина, если даже сама госпожа Чон напугалась своего же слишком резкого тона? Но извиняться она не намеревалась. На это просто не было времени. Сунан, воспользовавшись детской растерянностью айдола, отодвигает его в сторонку и рысцой проскальзывает к двери, плечами не давая себя тронуть и остановить. А Чимин, похоже, оставил попытки как-то помешать взрослой женщине, трудно вздыхая. Сунан мельком заметила, как он схватился за свои светлые волосы от растерянности с фразой: «Ой что сейчас будет…». И мать Чона никак не могла понять, зачем Пак разыграл весь этот спектакль. Ему что, делать больше нечего, как в больнице сидеть и Чонгука охранять? Разве этим не занимаются специально нанятые и более квалифицированные работники? Глупости какие-то у них в компании происходят. Но в следующую секунду Сунан открывает дверь и влетает в палату, как последняя сумасшедшая. И в следующую секунду она замечает перед собой не только Чонгука…

* * *

Чимин вышел из душной комнаты пятнадцать минут назад, а раскалённая до углей атмосфера все никак не желала улетучиваться и рассеиваться. Вот зачем младший сделал это? Зачем он принялся так люто углублять поцелуй? У Тэхена, вообще-то, тоже психика и потребности не резиновые. Тэхена, вообще-то, сейчас разрывает от гребаного страстного желания горячо взять этого непослушного мальчишку под бедра и унести к себе домой, выцеловывая каждую выпирающую косточку на его теле. А потом опускаться все ниже и ниже, оставляя мокрую дорожку поцелуев от ключиц до… «Да твою мать, а!» Ким про себя пропускает миллион нецензурных выражений и слов, а сам все ёрзает на мягком стуле для гостей. В комнате молчание, сопровождаемое звуками вдохов и выдохов. Чонгук до сих пор полусидит на больничной койке, найдя интерес в собственных пальцах и опустив взгляд. Похоже, к нему вернулись его детские повадки и чувство стыда, ведь сейчас все его впавшие щёчки горели алым цветом. И это делало его ещё милее. Но Тэ не мог думать ни о чем, кроме недавних фантазий, которые так бурно вызывали у него возбуждение. Старший уже не может держаться так ровно перед Чонгуком. Ким то нервозно стучит ногой о пол, то лихорадочно поправляет свои отросшие волосы, то напряжённо теребит края кофты. Ему нужно выйти и умыться, чтобы усмирить хищника, рычащего на всю больницу своим утробным рёвом. Потому что перед Чоном, тем более перед таким запыхавшимся и сексуальным Чоном, держаться — это что-то вроде нового нереального жанра фантастики. Внизу живота становилось все тяжелее и тяжелее, а во рту скапливалось огромное количество тугой слюны, которую невозможно проглотить. На лбу уже выступают маленькие капельки пота. И тогда Тэ уже шлёт все куда подальше и собирается подняться, выходя (выбегая) в ванную. И он поднимается, слегка издавая звуки ножек стула о плитку пола. Но это не остаётся незамеченным Чонгуком. Младший понимает свои печальные глазки на старшего, и его лицо выглядит таким жалобным, таким молящим и извиняющимся. Тэхен даже почему-то вдруг почувствовал себя виноватым, хотя ничего вроде и не сделал такого. Чонгук тихо-тихо спрашивает, боясь сказать что-то не то: — Хён, ты уходишь?.. — Он мнет белое одеяло, с силой сжимая его в малюсеньких пальчиках, и так сокрушенно хлопает веками. Сейчас из него так и льется виновность и бесконечные извинения за, вдумайтесь, ничто. Он винит себя за то, чего не делал. «Какой же ты глупый, Куки…» От этого слабого и еле слышного «Уходишь?» у Тэхена скрутились все внутренности. Он ведь обещал, что не оставит его ни при каких обстоятельствах. А уж тем более сейчас, когда младшему больше всего нужна поддержка и забота. И плевать уже на чёртовы биологические потребности. Они закрываются за шторой всей требующейся Чонгуку помощью. Мальчик сломлен под давлением всех навалившихся на его хрупкие плечики проблем. Но как такой бедный ребёночек может за секунду перевоплощаться в гребаную секс-машину? Это же невозможно! «Так, хватит. Соберись уже, тряпка!» Тэ воротит головой из стороны в сторону, откидывая ненужные сейчас мысли подальше, и после открывает глаза и снова всматривается в младшего. Сейчас он такой растрёпанный, такой домашний и уютный, что хочется просто взять, укутать его в одеяло, обнять и уже больше никогда не отпускать из кольца теплых объятий. Хочется приносить ему завтрак в постель каждое утро, даря на сладкое лёгкий поцелуй в уголок губ. Хочется покупать ему горячий шоколад вечером осени, смотря на то, как он отчаянно пытается не обжечь свои чувствительные губы. Хочется наматывать ему на горло толстый вязаный шарф зимой и ворчать о холоде, позже получая в ответ нежную и влюбленную улыбку. И так, так хочется увезти его далеко-далеко, куда-нибудь в домик возле моря, и жить там всегда. С ним вдвоем. В Тэхене разливается обжигающее и ароматное капучино после всего надуманного, и страсть пока отступает и уходит в тень. Но она обещает ещё вернуться, поэтому говорит сильно не радоваться. Но пока Тэ терпит, и это уже хорошо. Ким, ещё пару секунд перезагружая головной мозг на нейтральный режим, пока ступором стоит и смотрит на Чона. Он уже успел опустить голову, и его волосы опять спали на лицо и практически полностью его закрыли. И тогда Тэ, чуть цыкая и закатывая карие глаза от реплики младшего, подходит к большой кровати с белым постельным бельем и садится на неё. Она немного скрипит, оповещая Чонгука о том, что Тэхен не намеревается уходить. Теперь не намеревается. Старший же грациозно и нежно приближает свои тонкие пальцы к шевелюре мальчишки и аккуратными манипуляциями заправляет передние пряди младшему за уши. Чонгук явственно вздрагивает от прикосновений любимого человека, и к кончикам пальцев приливает электрический ток. Он снова разучивается дышать. — Я больше никогда не брошу тебя, Куки. Даже не смей думать об этом, ясно? — жёстко и твердо, властно и непреклонно говорит старший, задавая риторический вопрос Чону. Парнишка пугливо кивает, больше всего сейчас боясь показать свое лицо Киму. — Теперь ты уже останешься со мной навсегда, уж поверь, малыш. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. И ты это прекрасно знаешь, — констатирует факт Тэхен, наконец-то оставляя темные пряди Чонгука в покое. — А теперь я хочу тебя, Куки. — От этого заявления в младшем все сворачивается в маленькие клубочки ниток, потом сплющиваясь в кровавые лепёшки. Чонгук делает вдох и тут же давится им. — Хочу быть с тобой. И отныне этому не сможешь помешать даже ты. Младший в эту минуту испытывает такую волну эмоций и чувств, которая просто сейчас взорвет его и без того сломанное тело. От беспрекословного голоса и его повелительной интонации сердечко начинает стучать с усиленной скоростью, работая как последний безумец. Словно Чонгук сейчас пробежал марафон в двадцать километров без единой остановки. Он все задыхался и не мог отдышаться, а спину пробил холодный и горячий пот одновременно. И он все также продолжал сверлить взглядом бедное одеяло. Тэ вдыхает полные лёгкие воздуха, а потом на выдохе шёпотом выдаёт: — Потому что ты мой. Чонгук перестает дышать. Чонгук перестает осмысливать и оценивать происходящее. Чонгук перестает понимать его слова. Ибо Чонгук сейчас, кажется, отключится от разрыва сердца из-за такой огромной эмоциональности, которой перегружает его хён. И во всем будет виноват он, хён. Но потом в Чоне внезапно начал просыпаться от долгой спячки здравый смысл и ум. И он уже медленно приводил в чувство глупого и не думающего о других нюансах мальчика, такого наивного и доверчивого, разнеженного и привыкшего получать все на готовом блюдечке с украшениями. — Хён… — ещё тоскливее и грустнее произносит младший, опять-таки перебирая одеяло в руках и держа взгляд на уровне простыней. — А как это воспримут… остальные?.. — Чонгук не хочет говорить дальше, но не может сдерживаться. — Ты айдол, о твоей личной жизни постоянно говорят, роются во всех твоих вещах и следят за каждым перемещением, а я… — младший запинается, потому что теряет слова и путается в мыслях. — Как я… впишусь во все это?.. Я не хочу портить твою репутацию и… Я не хочу, чтобы о тебе плохо отзывались люди… Чон останавливается и закрывает глаза. Он только сейчас вспомнил о бесчисленных фанатах, о чистой репутации, о звёздной жизни и всех остальных вещах, которые окружают знаменитостей. И он только сейчас понял, что ему нет там места. А Тэхен, кажется, так не считает. Старший хмурит брови и наклоняет голову ближе к плечу, показывая полное недоумение на своем лице: — Какие глупости ты сейчас говоришь, Куки? — упрекающе спрашивает он, пытаясь высмотреть бегающие зрачки-карамельки. — Мне все равно на мнение остальных, потому что это не мои заботы. Те, кому нужно, воспримут это нормально, а глупые будут поливать меня грязью. Ну и что мне с этого будет? — интересуется Ким, тем самым вонзая младшего в стену своими глазами и словами. — Мне не важны те журналюги, которые суют свои носы куда только можно и нельзя. Мне важен ты, малыш. — Его тон смягчается на этом обращении к Чонгуку и становится чуть тише. И от этого парнишка цепенеет и размякает. От этого в его головушке сомнения разрушаются и бесследно исчезают. — Только ты. Так что хватит говорить мне про прочих людей, когда их грязные слова меня не интересуют. Пусть говорят и думают то, о чем захотят. Умных все равно будет больше. — Тэ осторожно прикасается к слабенькой ручке Чонгука своими тёплыми пальцами, выводя ими понятные только ему узоры. На местах соприкосновения кожи Тэхена и Чона будто образовывается ручеёк из горящей лавы, сжигая трубочки вен изнутри. — Мне никто не сможет запретить быть с тобой. Потому что я нашёл своего человека, которого уже точно не отпущу. — Парень пальцами вырисовывает на Чонгуке дорожку от внутренней стороны локтя к запястью. Следующее, что он делает — проникает в сжавшуюся ладошку младшего художественными пальцами и накрывает ладонь Чона своей ладонью. Он жестами скрепляет себя с Чонгуком воедино и делится всеми своими чувствами, бушующими в груди. И Чонгук дрожит. Всем телом. Дрожит от нежности, которая в него проникла. Дрожит от бури влюбленности, которая охватила его с ног до головы. И дрожит от того, что Тэхен полностью, до чёртиков, серьёзен. Тэ ещё крепче обхватывает пальчики младшего, подтверждая все свои суждения. А эти самые пальчики тянутся навстречу и вцепляются в гладкую кожу в ответ. И они тоже. Тоже дрожат. Чонгук именно сейчас понимает, что теперь Тэхен никогда его не бросит. Что теперь они будут вместе. Что теперь всё окончательно решилось… — Я во всем разберусь, Куки, — успокаивающе обещает Ким, старательно выискивая глаза Чонгука за его длинными волосами. — Разберусь со всеми делами и прочими штуками, если это потребуется. Но я не брошу тебя уже никогда, так что… — Тэхен почему-то так тяжело вздыхает после этого, что Чон на секунду задумывается, не поднять ли ему свой взгляд. — Я спрашиваю в последний раз: ты… Ты хочешь быть со мной… — он медлит ровно четверть секунды. — Всегда?.. Громкий выстрел. Всегда. Громкий, оглушающий выстрел из огромного пистолета. Невыносимо раскатистый и пронзительный грохот ударил по черепу, сотрясая его содержимое. И по голове как будто что-то так сильно прокатилось, что даже в ушах противно зазвенело. Но Чонгук и не задумывался об этом. Он пропустил информацию к своим губам прямиком из сердца, поэтому мозг не смог отфильтровать присланную фразу. Но этого и не потребовалось. Этого было не нужно. Чон с быстротой и резкостью вскидывает голову и устремляет свои пылающие и тающие глаза на Тэхена. И его рот уже сам за себя твёрдо отвечает: — Да. — Излишняя уверенность в себе помогла ему произнести это сложное слово. Но Чонгук не собирался останавливаться. Он всё ещё глядел в глаза Кима и понимал, что не сможет полюбить кого-то так же сильно, как его. — Только… — Тэ продолжал стискивать руку младшего. А Чон продолжал отвечать на это прикосновение. — Теперь мы… Мальчишка робеет и колеблется, не зная, как донести это до хёна. Но хён, естественно, понимает его и без слов. — Встречаемся, — заканчивает светловолосый быстрее. После он ослепительно улыбается той самой квадратной счастливой улыбкой. — Да, малыш. И Тэхен просто наблюдает за реакцией младшего. Чонгук в изумлении открывает розовые от недавнего поцелуя губы, мило раскрывая веки ещё шире разреза глаз. И он так удивлен, так ошеломлён сказанным, что попросту не может произнести и звука. Его детское и смущенное поведение так сильно нравится Тэ, что тот не может упустить такой пикантный и восхитительный момент. — И теперь ты только мой мальчик, Куки, — по-собственнически заявляет старший, закусывая нижнюю губу. — И ты сам на это дал согласие. Чонгук успевает только хлопать глазами на такой ответ, не соображая, что вообще происходит. А Тэ умело этим пользуется. Тэ быстро, как свет, приближается к лицу Чона и легко и нежно дарит ему поцелуй. Он оставляет его на губах младшего, как невесомое дуновение ветерка в середине весны. А Чон до сих пор не может опомниться. Но сладкий цитрусовый привкус он чувствует, когда языком проводит по нижней губе, желая собрать с неё остатки сладостного момента. И Тэ так жадно на это смотрит, плотоядно и жаждяще выдыхая, что, кажется, он сейчас сорвётся и накинется на вкусную добычу. И он бы сорвался. Сорвался и послал бы все принципы к черту, если бы не внезапно открывшаяся позади дверь. Эти звуки скрипения и дребезжания железной ручки уже так надоели Тэхену, что парень просто берёт и резко оборачивается назад. Он так хочет высказать пару ласковых слов вошедшему человеку, так хочет послать его мыть в коридоре полы и больше не возвращаться сюда, но… Это не медицинский работник. Это… — Мама?.. — изумлённо и в то же время испуганно полуспрашивает Чонгук. Его пальчики все так же цепко держатся за Кима. И Ким от этого замирает и думает, что… Что Чон не хочет скрывать их отношения. — А ты… Женщина копошится в пороге и не спешит бежать к сыну на всех двоих. На её лице написана только одна фраза: — Ким Тэхен… — Ошеломление в глазах и сведённые к переносице брови — точный признак непонимания происходящего. — Вы не ушли?.. — интересуется она, вообще не ожидая увидеть здесь кого-то помимо своего чада. Она не думала, что у айдола есть время на то, чтобы так щепетильно отнестись к просьбе госпожи Чон «присмотреть за ним». — У Вас, наверное, не так много времени, чтобы подобным образом разбрасываться им, — её извиняющаяся интонация пробила в груди Тэ оборону. — Извините меня, Тэхен-щи, я… Не нужно было просить Вас об этом… Чонгук растерянно глядел то в сторону матери, стыдливо опустившей голову, то в сторону Тэхена, который до сего времени не выпускал ладошку младшего из паутины своих пальцев. Мальчик не понимал, что за сцена сейчас перед ним разыгрывается, и поэтому всеми силами пытался вникнуть в её суть. Но это оказалось гораздо сложнее, чем он мог себе представить. «Вы не ушли… Не так много времени… Не надо было просить Вас об этом…» О чем просить? А Тэхен не потерялся. Тэхен лишь солнечно улыбнулся и наклонил голову вбок, отчего стал таким милым и очаровательным, что Чонгук и в мыслях не фантазировал о такой стороне личности старшего. Сейчас он светился, как маленькая звёздочка на синем небе, освещающая пространство вокруг себя. — Сунан-щи, не беспокойтесь обо мне, — парень заулыбался ещё теплее. — Не о мне сейчас стоит переживать, правда, — уверял он, водя пальцем вокруг косточки на запястье парнишки. — У меня всегда все под контролем. Охрана по всему периметру больницы тому полное подтверждение, — вдобавок произнёс Ким, вспоминая о звонке Шихека и о разговоре об отряде профессиональных телохранителей. — И, наверное, я оставлю вас наедине сейчас, — желая избежать неловких разговоров, предлагает старший. — Вам нужно много о чём поговорить. Госпожа Чон сразу одобрительно кивает, потому что хочет поговорить с сыном без лишних ушей. Ну, а Чонгук, конечно же, думает наоборот. Только Ким хотел привстать и удалиться из палаты, осторожно вынимая руку из сплетения пальцев, как за ладонь с невообразимой силой схватились чертовски беспощадные пальцы младшего. Они мертвой хваткой обвили запястье Кима так, что тот даже рукой пошевелить не смог. И как только этот кроха может быть таким сильным и отважным сейчас, после всего перенесенного? Тэхен поворачивает голову и смотрит на наполненные печалью и мольбой глазки, его любимые и самые яркие глазки во всём мире. И ему так не хочется уходить сейчас, но он не может поступить иначе. Поэтому Тэ мягко и сладко наклоняется ниже и нежно, невесомо проговаривает: — Куки, я обещаю, что вернусь позже, не бойся, — ободряюще твердил он. Хватка не ослабилась. — Ты должен поговорить с мамой наедине, а я пока подожду в коридоре. Здесь рядом, прямо за стенкой, — показал пальцем на дверь Тэхен, стараясь как можно более убедительно звучать. Сейчас он был похож на родителя, который молил своего ребенка остаться в детском саду одному. — А как только вы поговорите, то я сразу вернусь. Я не уйду, малыш, я же говорил, — ласково лепетал парень. Пальцы медленно размыкались. — Все хорошо, ты молодец, — улыбался Ким, видя, как Чонгук потихоньку отпускает его. Заметно, с какой силой ему удалось это сделать. — Я скоро вернусь. И за этим всем наблюдала Сунан. За их взглядами, касаниями, жестами, словами. За «малыш» и «Куки», за тем, как трудно Чону было оторвать руку от Тэхена. И, когда айдол, бросая последний взгляд на ребенка, вышел из комнаты, то госпожа Чон уже окончательно убедилась в одной догадке: они чувствуют друг к другу что-то очень сильное по своей природе. Мать даже не удивилась, на самом деле. Она видела сына насквозь, но давить на него не собиралась. Сейчас она слишком обеспокоена его здоровьем, чтобы спрашивать о таком. Держа его за руки и расспрашивая обо всём, она думает только о том, что примет его любым. Потому что она всем сердцем его любит. И это самое сердце чуть не разорвалось, когда Сунан узнала о том, что её сына снова положили в поликлинику. И в этот момент, когда она крепко обнимает его и проговаривает: «Я так волновалась, сынок, так волновалась…», Чон обнимает её в ответ. Все так семейно, так домашне, что мальчишка уже забывает обо всех своих психических и физических проблемах и думает о том, как же ему не хватало этих любящих материнских объятий.

* * *

На протяжении следующих четырех дней Тэхен практически никуда не отходил от своего парня. На протяжении четырех дней до самой выписки Тэхен дарил всю свою любовь, всю свою нежность и ласку мальчику, которого до сумасшествия любил. А этот мальчик смущённо и так, так мило принимал все чувства от старшего, что иногда даже прикрывался одеялом и просил не смотреть на него. А Тэ только и делал, что разглядывал самые мельчайшие и незаметные для других детали, поднимая вверх подбородок Чона ловкими пальцами. Этими же ловкими пальцами Ким трогал мочки ушей с серебряными серёжками-кольцами, трогал колючие кончики мягких волос и убирал их от карамельных глаз, трогал худые щёки и едва видимую горбинку носа… Руками Тэхен изучил почти всё чарующее лицо младшего. И останавливаться на этом он не собирался. И не хотел. Чонгук же немного раскрепостился и стал на маленькую каплю менее стеснительным, чем раньше. Но он все равно смущался прикосновениям Тэхена, его неожиданным действиям и словам. Его покрасневшие щёки и пламенные кончики ушей отлично сдавали младшего Киму. Тем более, когда Тэ ни с того ни с сего целовал его верхнюю губу, позже сладко переходя на нижнюю и несильно прикусывая её. Это и приносило стыд, и так заводило одновременно, что Чонгук не мог определиться: скрываться ему за своими ладонями или же с похожим порывом отвечать поцелуем. И он выбрал что-то среднее, предоставляя доминирующую роль Тэхену. Потому что после своего последнего ответа Чон не очень хотел снова маскировать накатывающее возбуждение. И с каждым разом оно становилось только больше и сильнее, разнося по животу тугую боль. Чон Сунан уехала к мужу на следующий день после того, как навестила сына. Женщина категорически не хотела оставлять своего ребенка одного. И она яро протестовала, чтобы забрать его с собой в Инчон, к отцу. Но после того, как она услышала от Чонгука: «Мам, я… Я хочу остаться здесь…», её материнское беспокойство начало сходить на нет. А дополнения Тэхена про охранников-телохранителей и строгую и мощную защиту всех находящихся людей в больнице уже капитально подорвали сомнения матери. Но уехала она только после того, как взяла с Тэ слово о полной защите и присмотре за Чонгуком. И он, даже не думая, пообещал обеспечить ему всё это. Он сказал, что все будет хорошо. И женщина ему поверила. Как не поверить после всего того, что айдол сделал и до сих пор делает для младшего? Да ещё и эти чувства к нему, переходящие все границы… А Тэхен и Чонгук за эти четыре дня узнали друг друга лучше. Казалось бы, куда ещё сильнее можно было это сделать, но им удалось. Иногда словесно, иногда физически. Например, Тэ нашел на щёчке мальчишки малюсенький шрамик, а потом сказал младшему, что он ему нравится. И позже заявил, что ему нравится весь Чонгук. Абсолютно весь. Вы бы видели, как парнишка раскраснелся, когда это услышал. Тэ даже пришлось успокаивать его и приносить воды, чтобы тот хоть немного охладился. А позже сам Чон, своими собственными руками мило и робко потянулся за ладонью старшего и, стиснув её в своей руке, признался, что никого красивее Тэхена младший никогда не видел. От этого заявления сам Ким Тэхен изумился и удивился, шире открыв рот. Старший не знал, что Чон может сказать ему это. Старший думал, что мальчишка не сможет пойти против своей стеснительности настолько далеко, что даже Тэхен немного оторопел. Как тут не оторопеть и не остолбенеть, если Чонгук на одном выдохе выдает такое… И мальчишка получил поцелуй. Все происходило молча, без слов и звуков. Потому что это того не требовало. Потому что парни понимают язык своих тел. Потому что парни настолько влюблены, что читают друг друга, как открытую книгу. И это именно то счастье, о котором оба мечтали. Именно те трепещущие позывы в сердце и лёгких, которые полностью обволакивают кровь пеленой радости. Именно тот человек рядом с тобой, которого ты так крепко держишь за руку, боясь отпустить даже на метр. И именно то чувство. Чувство правильности своего выбора. И любви. И, когда Тэхен и Чонгук, в масках до носа и кепках, выходят из этой треклятой больницы под сопровождением охраны, оба думают, что счастливы. Они садятся в тонированный темный Мерседес, приветствуя нового телохранителя за рулём. На улице уже вечер и свежая, вот-вот пришедшая золотая осень: желтоватые хрустящие листья падают под ноги, отовсюду доносится аромат горячего кофе и выпечки, а прохожие затянуты лёгкими шарфами. И через пару минут Тэ вгоняет Чона в неловкое положение, когда принимается пристёгивать его ремень безопасности. Мальчишка так непонятливо и растерянно хлопает глазками, что Ким позволил себе расплыться в улыбке. А потом он, наконец, сам уселся на своё место и пристегнул уже себя. — Так, Куки… — вдыхая, начинает старший и поворачивается в сторону мальчишки. — Я хочу кое-что тебе показать, поэтому мы сейчас не поедем в общежитие. Это будет позже, — объясняет он, рассматривая умилительно испуганное выражение лица парнишки. И он не может не улыбнуться от такой очаровательной реакции. — А сейчас, малыш, я прошу тебя молчать и не задавать лишних вопросов, пока я сам не приведу тебя кое-куда. — В его глазах — энтузиазм и воодушевление с озорными огоньками. — Хорошо? Ты только не бойся, все будет в порядке. И Чонгуку после испуга остаётся только кивать и по-детски быстро моргать. Он в полнейшей растерянности и недоумении. — Молодец, малыш. — Озаряется новой улыбкой Ким, кладя ладонь на запястье Чона. После он обращается уже к водителю: — Вы знаете, аджосси: район Каннам, пожалуйста, — вежливо изъясняет айдол, получая такой же доброжелательный кивок от мужчины. «Каннам? Но зачем? Это же самый дорогой район во всем Сеуле…» Младший утопает в множестве вопросов и предположений, которые все приходили и приходили ему на ум. Он отчётливо щурится и выпячивает немного вперёд нижнюю губу, уводя глаза в бок. «Но зачем хёну понадобилось в Каннам? Что он хочет мне показать?» Чонгук раздумывает ещё усиленнее. «Ресторан? Парк? Ну что-о?» Его детское любопытство и нетерпимость включились на полную мощность и теперь делали семнадцатилетнего парня пятилетним малышом. — Хён, — он решительно оборачивается, обращаясь к Тэхену. — Куда мы едем и зачем? — с каким-то возмущением интересуется младший, выставляя хёна виноватым. А Ким, хмыкая такой наглости по отношению к нему, вздергивает острый подбородок и свысока говорит: — По-моему, я сказал не задавать вопросов, м? — пронзительно смотрит он на мальчишку, покушившегося на старшего человека. — И с каких это пор ты стал таким дерзким? Чонгук-то не теряется. Чонгук нахально поднимает кончики губ к верху, демонстрируя всю свою самоуверенность: — Тебе показалось, хён, — машет он рукой, как будто отгоняя муху. — Точно показалось. Тэхен ухмыляется такой выходке. Но это не все, что он хотел ответить. Далеко не все. И в доказательство этого старший проворными и резкими манипуляциями оказывается прямо перед лицом самонадеянного младшего. Их носы разделяет один сантиметр. Тэ горячо окатывает кожу на щеках Чона своим палящим дыханием, сужая глаза и упираясь ими аккурат в коричневую радужку напротив. И он чувствует, как сильно напрягся мальчишка в этот момент. Он чувствует, как разгорается пламя между их губами, и как их щекотит от неудовлетворённости и желания. — Показалось? — страстно и огненно шепчет Ким, выдыхая. — Тогда сделаем вид, что это тебе тоже показалось, малыш, — победно произносит он, закусывая губу и такими же быстрыми движениями возвращаясь обратно на своё место. И Ким ощущает исходящий от младшего жар, распространившийся на весь белый салон машины. Ким ощущает, что тот очень хорошо возбудился и взбудоражился. Ким раздразнил его собой. И Ким абсолютно доволен, ибо он этого и добивался. Посмотрим теперь, кто первый из них сдастся. Все оставшиеся десять минут до приезда в назначенный район Чонгук пытался отчаянно отдышаться и выгнать из головы слишком непристойные мысли, а Тэхен сидел и наблюдал за его попытками успокоиться. Он бы захихикал, как девчонка какая-нибудь, если бы не слушающий их разговоры водитель. И вот, они заезжают в самый богатый и элитный район всего Сеула. Огромные здания с панорамными блестящими окнами, разбившиеся на крышах небоскребов зелёные сады, не дешевые магазинчики и большие торговые центры… И это ещё не все, что здесь можно было встретить. В этом районе жили самые состоятельные и известные люди Южной Кореи, поэтому эта зона отлично охранялась от посторонних людишек. Здесь почти невозможно встретить бездомного или бедного. Конечно, как уж их тут найти, если на каждом углу аристократические ресторанчики и брендовые магазины? И здесь четко пахнет безбедной и королевской жизнью, которая смешана с ароматом зелёных денежных купюр. Водитель выруливает на другой поворот, по рации что-то сообщая своему напарнику. Чонгук не смог разобрать слов из-за плохой слышимости и своей удивленности. Он просто открыл рот от всей царской и дорогостоящей атмосферы. Чистые, вычищенные до блеска широкие улицы и убранные парки лишь доказывали всю дороговизну проживания здесь. А про архитектуру в современном стиле и вообще говорить нечего. Тут солнца почти не видно из-за высоты построек, и от этого машина движется в тени. Через минуту авто тормозит перед входом в какой-то слишком массивный и высокий небоскреб. Он выделялся здесь превыше всех из-за своих полностью стеклянных стен и стильного вида хай-тек. Архитектор точно постарался на славу, разрабатывая строгий минималистический дизайн и общий модернистский облик. — Мы уведомили охрану на входе, — глухо отдается с водительского сидения официальный голос мужчины. — Они без разговоров впустят Вас, господин Ким, — сообщает он деловито. — Приятного вечера. Тэхен вежливо улыбается и кивает, позже освобождаясь от своего ремня. Сделав это, он обращает взгляд на младшего. И, о боже, это нужно видеть. Чонгук так напуган и ошеломлён одновременно, что его глаза бегают по всему салону и ищут любой помощи и объяснения. Он выставляет напоказ все свои неподдельные и трогательные младенческие манеры. И Тэхен любит это. Так сильно, что не замечает, как его рука уже потянулась к подбородку Чона и невесомо коснулась его кожи от шеи до линии челюсти. — Все хорошо, Куки. — Его уголок губ осторожно поднимается. — Идём. Тэ осторожно нажимает кнопку на ремне мальчишки, и тот теперь тоже не зависим от этого средства защиты. После Тэхен ещё раз благодарит добросовестного водителя, а потом оба выходят на улицу, принимая на свои лица ветерок осенней прохлады. Но долго снаружи стоять не пришлось, потому что Ким сразу же схватил парнишку за руку и быстрым шагом отвёл в сторону огромных темных дверей входа. Когда парни появляются внутри, то их тут же окутывает тепло. Чонгук только и в силах, что оглядываться по сторонам и охать от изумления. Тут и там блещет современный минимализм: стены из дерева и простого белого камня, деревца в маленьких клумбах прямо в помещении, высокий потолок… И по-деловому одетые охранники возле каждой двери, в том числе и лифта. Эта комната была похожа на холл или ресепшен, и почему-то она напоминала Чону подъезд. Он не знал, из-за чего именно такая ассоциация нарисовалась у него в голове, но ничего не мог предпринять против данной мысли. Люди в служебной и строгой униформе низко кланяются, когда Тэ и Чон подходят ближе к ним. Тэхен посмотрел на одну женщину среди них, и она словно как-то одобрительно кивнула ему и взглядом указала на лифт. Но до этого она передала в ладонь старшего неизвестную вещь, сделав это максимально незаметно для Чонгука. И как бы младший ни старался вытягивать шею, рассмотреть незнакомый предмет он так и не смог. — Хён, что происходит? — сдвигая брови, вопрошает Чонгук, когда они уже движутся к лифту. А Тэхен же, так странно и ехидно улыбаясь, только отвечает: «Сейчас увидишь». Чонгук не понимает, где и в каком месте они находятся. Что это за заведение? Что именно хён так хочет показать мальчишке? И что они будут делать тут? Это клуб? Или чей-то дом? Они идут в гости или на вечеринку? И что вообще творится, а? Чон ещё не привык к тому, что Тэхен обожает сюрпризы и любит удивлять людей своими проделками. Конечно, Чонгук знал об этой его диковинной черте, но сейчас она больше раздражала, чем радовала. Ибо сам парнишка неожиданности ох как невзлюбил после всего, что с ним случилось. Но хён остаётся победителем в этой ситуации, потому что он вместе с младшим сейчас едет в лифте в тишине и покое. И лифт, слава богу, тормозит. Но его дверки отворяются уже после того, как любознательные глазки Чона закрылись тёплыми ладонями старшего. И Чонгук не смог увидеть, что же там за ними скрывается. — Не бойся, малыш, я с тобой, — раздаётся около уха упоительно низкий бас. — Я открою тебе глаза, когда мы придем в нужное место, хорошо? — Парнишка тяжело вздыхает, но кивает от нетерпения. — Договорились. Тогда идём, — воодушевляется он, торжественно трогаясь с места и аккуратно и заботливо ведя Чонгука за собой. — Я надеюсь, что тебе понравится.