Не прикасайтесь к идолам

Должно быть легко выпустить из рук то, что в них никогда не падало*.

      Если вы по глупости не успели на автобус, что довез бы вас вовремя на день рождения лучшего друга, но оказавшись на остановке подольше, предотвратили кражу чужого кошелька — освобождает ли вас доброе дело от ответственности за обидную оплошность?       Чон Чонгук попал в схожую ситуацию, только вот он оказался в более сложном положении, положении выбора, где вообще нельзя выбирать.       Теперь он в клетке с гиенами, которым со временем предстоит превратиться во львов. Чонгуку пришлось опереться об металлические перила, когда он откашливался от едкого запаха, распыляемого по помещению. Золотая молодежь Кореи не стеснялась своих пристрастий к особым освежителям воздуха.       Чонгук стал уверенно спускаться по лестнице, силясь рассмотреть сквозь дымку и свет неоновых ламп знакомое лицо. Из колонок громко волал отвратительно склеенный ремикс на «Anpanman».       — Они еще и шлюх сюда умудрились заказать, — фыркнул Чонгук, наблюдая как посреди зала, на невысоком столике, танцуют пьяные девушки. Часть окружающих наслаждалась происходящей перед ними сценой, несколько парней снимали все на телефоны и громко комментировали происходящее.       Одна из девиц попыталась влить алкоголь танцующему рядом, раздетому по пояс парню. Она подняла бутылку высоко вверх над его головой и перевернула сосуд так, чтоб горлышко было прямо над ртом. Предполагалось, что парень начнет красиво упиваться напитком, вытягивая шею за бутылкой, но тот оказался настолько пьян, что не смог уловить струю выпивки и в итоге просто свалился на колени, получив содержимое сосуда прямо себе на затылок и волосы.       — Лей, лей, мне не жалко, победитель получает все, — кричал Кан Нгок, самый бесоватый чеболь в этом подвале, — эй, у нас снова гости?       — Я пришел за Пак Чимином.       Чонгук расслабленно спустился с последней ступеньки. Когда его заметили, айдолу пришлось показать свою решительность в большей степени. Он быстрым шагом прошел сквозь расступающуюся толпу и сверил Кана изучающим взглядом.       За три года малютка остервенел, а Чонгук возмужал. Три года назад они оба были в стороне конфликта между Каном старшим и Намджуном, теперь в новое противостояние вступали бывшие макнэ.       — Да вот он, забирай, — покашливая ответил Кан, совсем недолго сдерживая смех и прикрывая рот кулаком.       Чонгук повернулся к предмету чужих насмешек.       В двух метрах от него, на четвереньках, стоял скукоженный Чимин, его спина тряслась: от холода или от смеха? Локти, вымокшие в спиртном, разлитом по полу и шее Чимина, шатались в разные стороны и в какой-то момент он просто опустил их, упершись головой в пол.       — Чи-мин, — по слогам выговорил Чонгук, а затем кинулся к Паку и, обхватив его голову руками, попытался приподнять ее, чтоб заглянуть в лицо.       — Донсен! –с трудом открыв глаза произнес хихикающий Чимин. — А ты ко мне пришел? Боже, как ты хорош в этом пиджаке.       — Ты что вытворяешь? — прошипел Чонгук. На фоне грохотал чужой смех, телефоны все еще снимали их.       — Мне плохо, — застонал Чимин, его голова тяжелела в руках Чонгука. Опьяневший айдол почувствовал, что он в безопасности и стал расслабляться. — Плохо.       — Что ты пил, Пак Чимин?       — Я… я не знаю… он угощал, — бормотал Чимин, — мне плохо, Чонгукки. Забери меня, пожалуйста.       — Они вынудили тебя раздеться?       — Нет. Просто я выиграл! Я выиграл, люби… — Чонгук закрыл рукой рот Чимина и с силой встряхнул его, пытаясь привести в чувства.       — Дальше!       — Выпил. Еще.       — И в танце победителя ты, блять, решил раздеться?       Глаза Чимина с затуманено-счастливых стали напуганными, уголки губ опустились, брови потянулись вверх.       Чонгук смотрел в отражение своей злости. Голос, что взывал в его голове несколькими минутами ранее, ничем не отличался от голоса Чимина, эти глаза ничем не отличались от тех, что он гнал из своего воображения прочь, разве что сейчас его хён практически не мог ни на чем сфокусироваться.       Чимин начал бормотать что-то оправдательное в ответ. Он становился все грустнее, мысли путались, приходило осознание вины перед всеми друзьями и главное — перед Чонгуком.       Спаситель слабо разбирал то, что ему говорили. Его всегда восхищало и пугало легкомысленное отношение Чимина к своей жизни. «Сегодня есть — завтра нет» — так он видел себя и свой мир, отчего ему столь легко все и давалось. Теперь перед Чонгуком открылась обратная сторона такой безмятежности.       Чимин забылся. Он дал себя развести. МожетНгок вообще специально проиграл ему?       Чонгук повесил на себя руки Чимина и стал медленно подниматься, вытягивая вверх вес чужого тела. Чимин обхватил его шею руками и слегка даже помог поставить себя на ноги. Чонгука обдало жаром чужого дыхания.       — Где твои вещи?       Не получив ответ, Чонгук снял с себя смокинг и накинул его на плечи Чимина. Пиджак был слегка великоват, макнэ удивился тому, как холодна спина хёна.       — Не переживай, мы уже уходим отсюда, — произнес Чонгук так, чтоб только Чимин его услышал.       Шатающийся парень медленно кивнул и позволил Чонгуку закинуть его руку себе на плечо, а самому обхватить пьяного вокруг талии.       — Да, давай, уноси своего хёна, щеночек, — улюлюкал кто-то из толпы. Это был не Кан. Кан и сам выглядел как щенок, загнавший котят на дерево.       Чонгук считал молчаливый уход бегством.       — Ты не в том положении, чтоб вредить друзьям Хосока.       — Я? Вредить? Просто угостил эксклюзивом своего гостя, — наигранно удивленно залепетал Кан. — Хотя, по правде говоря, тот напиток предназначался Намджуну, ну или хотя бы Хосоку.       — И что ты туда намешал? — поправляя сползавшего вниз Чимина спросил Чонгук.       — Немного допинга, — ответ был красноречивым и напоминал о былых ошибках мемберов. Чонгук на секунду опешил, не представляя, чем крыть эти слова, — Да что там, какая разница? Вы же все повязаны, — Кан держал одну руку в кармане, второй небрежно жестикулировал в сторону Чонгука, как в сторону уродливой подделки на работу культового кутюрье. — Особенно ты со своей сучкой, как я посмотрю.       Чонгук перестал моргать. Ладонь, держащая руку Чимина на его плече, напряглась, по спине пробежал холодок. Макнэ старательно пытался придумать что сказать, как среагировать на такое.       Тупые чеболи все еще снимают происходящее на камеру, сейчас ему нельзя отвечать ни кулаком, ни чем-то похлеще сказанного в его адрес, но что тогда предпринять? Взгляд цепного пса никого не смог бы ранить, а с плеча свисал полураздетый, чуть ли не остывающий груз.       В этот момент, полуотключенный Чимин поднял голову, ранее безжизненно свисавшую вниз, и мягко поцеловал своего спасителя в шею.       Три секунды.       Поступок Чимина вызвал волну улюлюканья, а также стоградусный жар по телу Чонгука.       Что. Ты. Вытворяешь. Чимин-а.       В другом месте, в другое время, Чонгук отдал бы все за этот миг, но не сейчас, не таким образом, не когда Чимин своим действием подтверждает чужие оскорбления.       — А можно еще раз? Боюсь, что на записи будет плохо видно.       Нгок скрывал удивление тому, как старательно события развиваются в его пользу. Он решил усилить эффект провокаций, начав медленно приближаться к Чонгуку.       — А знаешь, что самое смешное? Эта дешевка выиграла желание. Желание от меня, представляешь? Жаль только что он не успеет ничего загадать, прежде чем эти милые поцелуи попадут в сеть.       Поцелуи. Да. Чимин поцеловал его в шею еще тогда, когда Чонгук пытался поставить его на ноги. Только вот тогда это казалось таким невообразимо странным, что Чонгук подумал, будто ему показалось.       — Чонгукки, пожалуйста, — бубнил Чимин. Чонгук наступил ему на ногу, чтоб тот заткнулся, а он лишь грустно всхлипнул.       — Чонгукки, пожалуйста, — скулил Нгок.       В ситуациях такого рода люди обычно ведут себя исходя из двух стратегий: защита или нападение. Будь Чонгук один, он обязательно, не раздумывая, выбрал бы первое.       Сейчас он повернул голову, чтоб посмотреть на отклоненное назад лицо Чимина. Синие губы, бледная кожа в холодном поту, прилипшие ко лбу волосы — да, ему было очень плохо. В руках Чонгука обмякшее, беззащитное и бесполезное в противостоянии тело, таким образом ему пришлось пожертвовать своей гордостью, развернуться спиной к наступающим и повести Чимина к выходу. Конечно же это никого не остановило.       — Что же делать? Ваше начальство так заботится о том, чтоб никуда не просочились прямые доказательства голубизны и вот, пожалуйста, — хлопнув в ладоши причитал Кан. Он не хотел отпускать свои игрушки и увязался следом. Это было преследование уровня «It follows»**.       — Поцелуй в шею среди хёнов ничего не значит, — напуская все свое безразличие отвечал парень без смокинга. Находясь спиной к противнику было проще говорить такие слова, — Это шутка, — чуть громче добавил он.       — Верно, Чонгукки. С таким же успехом ты можешь прямо сейчас засосать мочку моего уха и это ничего не будет значить, так?       — Чего ты хочешь? — Чонгук выдохнул и резко обернулся, Чимина повело в сторону.       — Плохо… — жалобно простонал шатающийся.       — А какой пример покажет своим фанаткам пьяный в дерьмо айдол? Полуголые танцы этого убожества разобьют их нежные сердца! Как и вашу карьеру.       — Чего. Ты. Хочешь.       — От тебя? Ничего. Ты свободный человек, Чон Чонгук. Приведи сюда Намджуна или Хосока. Я хочу поговорить с тем, кто представляет хоть какую-то важность в вашем коллективе.       На лице Чонгука не дрогнул ни один мускул. Его раздражало то, что приходится разговаривать с этим мелким уродцем, вместо того, чтоб переебать ему и закончить на этом все любезности.       — Я передам им. Не знаю вот только захочет ли Намджун общаться с тем, кто не представляет абсолютно никакой важности, пока юридически не достигнет нужного возраста и не получит заработанные семьей деньги, — ухмыльнулся Чонгук.       До чеболей быстро дошло, что им не стоит быть свидетелями опускания малолетнего лидера, многие просто сделали вид, что не услышали ответа Чонгукаи занялись своими праздными делами.       Этих слов было достаточно чтоб получить фору — двое айдолов успели развернуться, дойти до лестницы и даже подняться по ней до самого верха — небольшого железного балкона, с которого хорошо можно было обозревать золотую молодежь.       Чонгук вдруг вспомнил, как Хосок шутливо мечтал опорожниться с этого балкона на молодых богатеев. Теперь золотой макнэ перестал считать слова хёна шуткой, он даже улыбнулся, пока давал Чимину передохнуть после тяжелого подъема.       Ранее Чонгук думал, что вечер закончится тем, что он вытащит хёна из подвала, посадит в машину и направит домой, а затем больше никогда не пойдет за ним навстречу к неприятностям. Теперь Чонгук не мог представить себе что сможет хоть на шаг отступить от Чимина, пока тот стопроцентно не окажется у себя в комнате, в полной изоляции и безопасности.       Старая боль теперь огорошена поцелуем, в глубине его души цвела темная, но прекрасная в своей наивности надежда, переплетенная с сорняком реализма — завтра утром Чимин ничего не вспомнит, это очевидно.       Чонгук приложил ко лбу Чимина прохладную ладонь, подготавливая хёна к долгому пути коридорами и лестницами.       Кан, стоящий под балконом, слегка откинул пиджак назад, упирая руки себе в бока. Свою следующую фразу он пропел наверх громко, заботливо, слегка приподнимаясь на носочки.       — Не советую его трахать сегодня ночью, а то еще рвотой подавится, дешевка.       Поразительно то, как люди чувствительны к голосам, когда ждут оклика и в общем находятся настороже.       Через минуту Чонгук усадил Чимина на пол в коридоре и присел напротив него на корточки, слегка прикрыв железную дверь.        / общий чат BTS /        [23:50] Чонгук: @Юнги, @Хосок, спускайтесь в подвал. сейчас! @Намджун, оставайся наверху. Сокджин: ты с Чимином? Чонгук: да, заберите его.Сокджин: так сам приведи! Чонгук: я буду немного занят.       Чонгук поправил на Чимине сползавший пиджак, чтоб тот не прислонялся частью голой спины к холодной стене и достал из внутреннего кармана слегка влажный, липковатый от шампанского платок. С запястья соскользнул шелковый уголок, вены запульсировали.       Тэхён.       — Я не хотел, чтоб ты выслушивал это из-за меня. Видимо я и правда дешевка, — произносить такие слова по отношению к самому себе было несколько иронично. Как бы чужие оскорбления не казались со стороны безразличными, он все равно всегда анализировал их касательно себя.       — Чимин, я пришел за тобой добровольно, меня никто не принуждал и не звал, — голос уставшего доктора, разговаривающего с мнительным пациентом.       — Я звал тебя, — Чимин поднял взгляд, чтоб увидеть реакцию Чонгука.       Все вокруг расплывалось, но не эти хмурые глаза. Чимину хотелось бы, чтоб этот позорный вечер не случился, но тогда не было бы и заботящегося Чонгука рядом.       Кровь, зашумевшую в ушах у макнэ, стал пересиливать звук приближающихся шагов.       — Чимин-а, сегодня я по-особому рад, что не пошел с тобой!       — Юнги, забери его отсюда.       — А ты?       Юнги наклонился к вновь обмякшему Чимину, чтоб оценить фронт работ. В ответ он получил лишь захлопнувшуюся за Чонгуком дверь.

***

      — Разве ты не знаешь, что мой отец запретил драки в этом доме?       Хосок сел в кресло по левую сторону от Кана, так они сидели плечом к плечу, а окружение делало вид, что не замечает переговоров, которые уже начались.       На старшего чеболя падал свет красного неона, от чего его вид был еще более угрожающим, чем безумный сгусток зелено-фиолетовых свечений, обволакивающих насупленного Кана. Хосок привлекал к себе намного больше внимания и всем видом показывая то, что он изменился.       Сын своего отца. Он пришел в маске холодного отвращения к этому месту и всем, кто прожигает свою жизнь в наркотиках и алкоголе, купленных за чужие, бесконечные деньги.       Хосок не искал оправданий чеболям, даже зная о их жизни, что уже была залогом в банке. Повзрослевший, но не простивший высшее общество, он считал, что вырваться может каждый. Чон младший не принимал чужих слабостей, помня дни своего отчаянного бунта против отца. Раз он смог, почему остальные не пытаются?       «Вы все проданы»— думал парень, проникаясь сочувствием лишь к некоторым девушкам, что отдаленно напоминали ему безвольную нуну.       Хосок был на порядок выше, стройнее и мужественнее всех присутствующих. Немногочисленные красавицы не могли сопоставить этого молодого мужчину с тем чудилой, что виделся им три года назад и ранее. Все же в мире денег и блеска правила диктовала порода.       Никто не заметил мандраж Хосока. Он шел сюда с напускной уверенностью, но все испортил Чимин, нежелающий идти за Юнги к черному выходу.       Он вцепился в смокинг Хосока, стараясь выглядеть как можно более убедительным, чтоб его слова правда услышали, а не приняли за пьяные бредни.       «Хосок, прошу! Договорись с ним! Пусть он скажет, что это я сделал! Твой отец… он же и так меня ненавидит, да? Если он узнает про Чонгука, нам же всем будет плохо, так? Тогда пусть виноват буду я!»       Юнги вяло, но уперто отдирал пьяного айдола от именинника, а тот еще сильнее прижался к Хосоку и прошептал ему на ухо:       «Ты же знаешь, что он пошел туда из-за меня. Хосок, ты знаешь почему!»       Хосок в который раз жалел о том, что знал больше, чем ему хотелось бы.       BTS были для него единственной семьей, и в этой привязанности, преданности, затруднениями с представлением своей жизни без хёнов с ним мог потягаться разве что Сокджин.       Наследник своей империи, он шел спасать того, кто должен был бы родиться на его месте, но видимо боги сошли с ума. Чонгук, что не смог простить оскорбления в адрес себя и дорогого человека, запустил череду взаимовыручки, которой не будет конца. Наверное, это нормально среди друзей — не знать счету ситуаций, в которых вы оставались последней надеждой друг у друга.       Хосок не знал где сейчас держат Чонгука, но был уверен в том, что чтоб произошедшее не дошло до его отца, ему стоило вести себя максимально решительно. Хосок пришел торговаться и его коробило — сейчас этот мелкий шакал будет выставлять счет за репутацию его друга, быть может брюнету и самому придется говорить о цене за Чонгука.       Из мелких, змеиных ноздрей Нгока шла обыкновенная, ни капли не аристократичная кровь.       Не раз избиваемый отцом, как и любой беспокойный сынишка, Кан умел возвышаться над своей болью, скрывая слабину. Он вытер кончиком пальца красную жидкость и стал растирать ее меж указательным и большим пальцами, задумчиво проговаривая: — Твой макнэ, кажется, сломал мне нос.       Вот так просто. Чем проще он говорил, тем хуже было то, что он говорил и неважно как гнусаво это теперь звучало. Хосок знал, что это не перелом или, по крайней мере, не тот удар Чонгука, для которого макнэ старался бы изо всех сил. Наверняка он успел вломить куда-то еще, прежде чем мимоходом зацепить нос.       — Нет проблем, которые мы не могли бы решить, Кан Нгок, — ответил Хосок и повернул голову в сторону собеседника. — Сколько ты хочешь?       — Хосок, что же ты? — повторяя действие старшего ответил Кан и вытер кровь об кресло, не принадлежавшее его семье. — Хочешь заплатить за человека? А сколько он стоит для тебя?       Хосок ждал продолжения делая глубокие и спокойные вздохи. Это казалось театром трагикомедии, но кошмарные сны стали реальностью — он вел переговоры точно так же, как делал это отец на протяжении всего детства Хосока, да и сейчас, наверное, не лучше. Кончики пальцев стали покалывать, сегодня он не рассчитывал расстаться с чем-то кроме денег. Молчание Чона затянулось, а Кан хищно ловил взглядом каждое неуверенное моргание Хосока.       — Ну-ну, — младший погладил чеболя по плечу, наклонившись поближе к его лицу, — даже представить тяжело, как председатель Чон расстроится, что его любимчик Гукки мало того, что оказался пидором, так еще и нарушил все правила приличия этого дома, ударив его дорогого крестника!       Бизнес и политика рука об руку. Без поддержки старшего Чона в Сеуле не мог править старший Кан, без прикрытия Кана не шел бизнес у отца Хосока. Скольких любимчиков Чонгуков и «отребья» по типу Чимина способна перемолоть эта тесная дружба двух империй. Или одной? Сколько минут понадобится председателю Чону, чтоб уничтожить все?       — Говори, что делать.       Светлый чеболь слегка приподнял брови, закрыл глаза и откинулся обратно, к спинке своего кресла.       — С тобой приятно иметь дело. Эй, Кёсан, принеси нам выпить чего-нибудь! Праздник, как-никак…

***

      Корейская элита покидала дом куда более медлительно, чем заходила в него. Глубокая ночь не стала поводом уходить из поместья, в котором им предоставилась честь побывать. У бокового входа «Для персонала» припадали последним снегом два внедорожника черного и темно-рубинового цветов.       — Чонгук! — Намджун крепко обнял макнэ, хлопая горбившегося по спине. — Я уже собирался идти за председателем.       — Не стоило, хён. Чем позже он узнает о том, что я приложился кулаком к этому выблядку, тем лучше будет нам всем.       Парень в белом смокинге отстранился от Чонгука, чтоб рассмотреть все ли с ним в порядке. Расхристанный макнэ выглядел измученным, но на его лице не было ни единой ссадины. Мокрый от уже остановленной крови затылок казался лишь потным беспорядком на голове, Намджун этого не заметил, осматривая младшего только спереди.       — Садись в машину, ты наверняка уже простужен.       Чонгук не стал перечить. Он открыл дверь рубинового внедорожника и плавно опустился на сидение. В машине уже сидел Сокджин. Намджун оставил парней наедине, помогая закрыть дверь, он не отрывался от экрана мобильного телефона, что-то судорожно набирая.       — Они продержали тебя практически час, — возмутился старший, — я надеюсь, ты хорошенько вдарил ему. Иначе вообще не понимаю, зачем мы сюда приехали.       Чонгук прыснул, резко кивнув головой, отчего боль с затылка распространилась на всю голову. Сокджин накинул на плечи макнэ плед.       — Я не люблю читать морали о том, чего уже не исправить, но какого черта, Гук?       В темноте были видны лишь блеск глаз и белая рубашка осуждающего. Сокджин удивлялся недальновидности младшего, его разочарованность была стихийной и оттого — бесконтрольной. — Давай просто понадеемся на то, что завтра в группе нас будет все еще семеро.       Младший смотрел сквозь затемненные стекла и неуклюже разминал замерзшие пальцы. Из событий прошедшего часа он помнил лишь то, как налетел на этого мелкого чеболя, как ощутил ведро горячей воды, вылившееся ему на голову, как в темноте его волосы перебирали чьи-то мелкие ручки, а потом, когда он пришел в себя, ему дозволили уйти, вытолкнув из здания на одну из боковых лестниц.       Чонгук вяло, но быстро спускался по ней как ниточная марионетка, а его целью было найти Чимина. Нет, просто найти кого-нибудь из хёнов. Когда он увидел знакомые внедорожники, сердце обволокло призрачным успокоением. Чонгук был как затерянный в джунглях туземцев турист, что в чужой стране, среди десятка непривычных, экзотических и сомнительных блюд, наконец увидел чашку обыкновенного, но бесценного кофе.       В черном внедорожнике находились Чимин, Юнги и Тэхён. Самый непродуктивный сопел, лежа головой на коленях Юнги. Чимин складывал две ладони под щекой, когда спал. Тэхён сидел молча уставившись по диагонали вниз, Юнги, при всей своей флегматичности, изредка пытался заговорить с макнэ, но полноценной беседы не довелось случиться.       — Как думаешь, он скоро вернется?       — С Хосоком ничего не случится, малыш. Он у себя дома, — заверил Юнги, отвечая на единственную реплику Тэхёна, сказанную по инициативе младшего, а не в ответ на что-то. Дебютант хотел было прокомментировать, но одернул себя. Он точно спрашивал не о Хосоке, но уточнять было бы странно.       Чимин беспокойно застонал, слегка заерзав ногами по полу. Юнги успокаивал как мог — водил рукой по спине спящего. Тэхён рефлекторно повернул голову, когда Чимин всхлипнул:       — Пижама…       Это должно было что-то значить, но макнэ заметил другое — уголок темного пурпура, выглядывающий из-под сложенных у щеки ладоней Чимина. Младшего потянуло к шелковому изделию так, словно его обладатель уже подарил клочок материи Тэхёну часами ранее, обмакнув его в липкое шампанское.       Тэхён завороженно потянул руку к знакомому платку, чтоб вытянуть его, но не смог. Чимин с силой прижал вещь к себе и буркнул:       — Нет!       Юнги хрипло засмеялся.       — Так вот тебе, новичок. Чимин-щи не делится своим.       Тэхён скривился в недоумении, а затем сел в прежнюю отстраненную позу и отвернул лицо к окну. Его вечерний триумф не занимал в мыслях и доли того пространства, что было отведено отсутствию Чонгука.       — Не думай, что он всегда доставляет нам столько проблем. Просто обострение припало именно на твой приход в группу, — Юнги осматривал потолок в машине.       И с чего бы это? — мысленно хмыкнул Тэхён. Ему не было дела до причин такого поведения Чимина, но то, к чему приводили его выходки, уже не первый раз приносило ему травму. На выдохе заболела ссадина около ребер, Тэхён выпрямил спину, чтоб облегчить боль.       Юнги, должно быть, был единственной константой этого вечера, лишь он не успел ввязаться в переплет проблем и душевных переживаний. Пережив «всякое» и подмечая «многое» он предпочитал по-солдатски делать то, что от него требуется.       Тем вечером Юнги не мешал хёнам договариваться со спонсорами, Юнги свесил на себя ответственность за благополучие пьяного Чимина, Юнги позаботился от транспорте, что довезет всех домой. Он старался отвлечь Тэхёна от рефлексии о внезапном дебюте и делал все, чтоб облегчить восприятие новичком новой жизни в мире неправды и денег.       Стоило окоченевшему Намджуну, положить дрожащей от холода рукой телефон в карман, как мобильник завибрировал, заставив сердце хозяина испуганно дернуться.       — Алло, да!       — Чонгук уже с тобой?       — Да! Алло, Хосок! Где ты?       — Посмотри в сторону входа.       Намджун быстро обернулся ко входу и увидел вдалеке силуэт старого друга, подсвечивающийся из-за спины светом с открытых к особняку дверей. Голос именинника был очень уставший и… обреченный?       — Ты в порядке?       — Я в порядке, Хосок. Расскажи мне! Что там?       — Где там? — слегка улыбнувшись переспросил Чон, — езжайте домой. Я сегодня переночую здесь.       Намджун обошел машину и направился в сторону главного входа, говоря на ходу:       — Нет уж. Приехали вместе и уедем вместе.       — Хён.       — Я тебя не оставлю здесь.       — Хён, прошу, остановись, — все так же устало продолжал Хосок. Они видели лишь силуэты друг друга, но благодаря голосам, казалось, что видели и лица — тревожное и опустошенное.       — Ну что?       — Возвращайся к машине. Езжайте домой. Сокджин вам все объяснит.       — Кто?       — Хён, мне нужно идти. Не переживай. Я вернусь домой.       Договорив, Хосок прервал разговор и зашел обратно в здание. Закрывшаяся дверь затянула за собой весь свет и тепло не помещения, а 23-летнего чеболя.       Намджун сжал в руке телефон. Впервые ему довелось оставлять кого-то вот так. Каждый мембер был его подопечным, его ценностью и гордостью, с которой лидер не хотел расставаться, чтоб уберечь.       Хосок взрослый человек, это пора было признать, но Намджун все равно посчитал нужным скинуть ему смс с напоминанием о том, что лидер не выпустит из рук телефон, на случай, если за младшим придется приехать, чтоб забрать домой.       — В твоих интересах, Ким Сокджин, чтоб то, что вы с Хосоком затеяли, было чем-то таким же безобидным и пустяковым, как первые стихи Юнги. Я слушаю!       Намджун скрестил руки на груди. Как только машина тронулась, он стал сверлить хёна грозным взглядом. Чонгук, сидевший справа, у другого окна, проявил интерес к словам Намджуна.       — Почему мы не подождали Хосока?       — Он пусть расскажет, — кивая в сторону сидящего между айдолами Сокджина произнес Намджун.       — Да все в порядке же! Если Хосок поступил так, как мы с ним обсуждали, то проблем… хм, больших проблем быть не должно.       Намджун отвесил хёну подзатыльник, после чего тот мигом приступил к описанию давнего разговора.

***

      — Хосок, уже практически наступило 18-е, так что вот. Прими, — Сокджин протянул младшему бархатную коробочку в форме пирамиды.       — Аааай, я ведь еще не родился, хён! До моего дня рождения две недели! — причитал Хосок, отрицательно мотая головой на подарок.       — Эй! Невежливо отказываться, я твой хён, — Сокджин вложил подарок в плоскую ладонь и плюхнулся на оранжевый пуф, стоящий рядом с гостевым диваном в комнате Хосока— Просто заметил, что ты сегодня какой-то мрачный и решил развеселить.       — Блин, Сокджин-а, ну ты такой своевременный! Ну как всегда, — рассматривая сверкающую серьгу в свете многочисленных ламп восхищался Хосок. — Этот подарок мне очень пригодится в скором времени, спасибо!       — Да уж, чего не хватает чеболю, так это слез из нефти, чтоб даже страдать в роскоши, — подметил гость, указывая пальцем на подарок, за что сразу же получил по лицу метко запущенной декоративной подушкой, сшитой из клочков разноцветных тканей.       Комната Хосока была ярким, светлым и постоянно прогрессирующим сборищем всяких небылиц и диковин, особое место в ней отводилось подобным рукодельным подаркам от арми.       Знало бы это юное дарование, что к ее работе каждые выходные будет прикладываться затылком играющий в игры Хосок или его сосед по этажу — Юнги. Знала бы она, что эта подушка однажды впечатается в лицо (глаза, нос, щеки, губы!) Ким Сокджина. Вероятно, с тех пор она могла бы посвятить свою жизнь шитью подушек как самому счастливому талисману ее жизни.       Хосок свалился на диван, не переставая рассматривать на свету серьгу.       — Наденешь ее в День рождения?       — Больше нет никакого желания хвалить тебя за этот подарок, Сокджин, но да, конечно же надену, — максимально сдерживая повод для потехи самолюбия хёна, Хосок стал прикидывать другие темы для разговора, но чем дольше он молчал, тем депрессивней становились варианты. Зарисовав в планере очередной квадратик, он со вчерашнего вечера думал о предстоящем торжестве и мысли эти были навязчиво нервозны.       — Я не для того приперся тебя поздравлять вместо вечерней тренировки, чтоб увидеть это тупое выражение лица.       — Джин… а что если с Намджуном что-то случится?       Вопрос застал старшего врасплох. Он ожидал выслушать трагичную историю про неудавшуюся запись, про утерянные ключи, про испорченную клеевым пистолетом Юнги кредитную карточку, да в общем-то мало ли у Хосока поводов для переживаний.       — Что? Ты о чем?       — Я слышал, что малютка Кан ведет себя совсем уж по-взрослому, — Хосок сел, поджав под себя ноги. — К тому же отец, — пауза, — он ничего не говорил за Чимина, но я переживаю, чтоб ничего не случилось, когда мы приедем туда. А что если его кто-то будет провоцировать? А еще Тэхён.       — Так, нет, — остановил хён, — откуда такие мысли?       Сокджин путанно соображал о давно позабытом в старых скандалах имени чеболя, тогда это и правда был подросток, что ничего из себя не представлял, кроме того, что его звали «малюткой» за девчачью миниатюрность.       — Думаешь Кан навострится мстить? Три года прошло.       — Джин, до меня доходили слухи, что его брат до сих пор на лечении, — Хосок надел сережку и пригладил волосы. — В день рождения отец передаст мне большую долю. Это ли не повод сцепиться?       — Ты станешь богаче, господин Чон. Что он тебе сделает с таким кошельком?       — Да в том-то и дело, что не мои это деньги, от слова «совсем».       Хосок устало выдохнул. Он любил слушать и комментировать, любил рассказывать, но не о себе. Теперь же ситуация располагала, раз уж он сам зацепил волнующую тему. Хосок вкратце объяснил положение дел с наследием председателя Чона недоумевающему Сокджину. В какой-то момент рассказа старший встал и начал медленно расхаживать около дивана туда-обратно.       Хоуп уже много раз проговаривал свой ориджинал*** друзьям, но каждый раз из уравнения выскакивали то семья сестры, то отношения родителей, то последняя неделя, проведенная в стенах особняка Чон, то еще какие-нибудь детали, самые важные и болючие.       В нашей жизни есть определенные законы, которые так или иначе применимы ко всем ее сферам. Один и тот же сценарий или факт может видоизменяться, но в чистом виде присутствовать повсеместно. Сокджин понял Хосока по-своему. Отчего-то он вспомнил о своей первой любви и на мгновение выпал из рассказа, предаваясь мыслям о схожем прошлом.       — Тебе должно быть легко выпустить из рук то, что в них никогда и не падало, — в мыслях он грустно улыбнулся сам себе, на деле же — подошел к дивану и сел рядом с Хосоком, копируя его позу. Именинник понимал, что ему говорят, но никак не мог соотнести это с темой разговора. Сокджин закатил глаза и легонько толкнул Хосока кулаком в лоб.       — Ты о чем вообще?       — На крайний случай, разыграй перед ним отказ от наследства, минипредседатель, — подкалывал старший.       — Это не решит главную проблему, хён.       — Решит, если ты и правда откажешься.       Хосок от неожиданности «гыкнул», а когда понял, что Сокджин не шутит, скептически отмахнулся от старшего, не воспринимая его слова всерьез.       — Как скажешь, но это все равно не твои деньги. Какая разница, когда ты станешь ненужным отцу — сегодня или завтра?       Хоуп знал, что эти слова о ненужности не способ задеть, а кристаллизованная правда. Он беспокойно потер ладони об колени, а затем несколько раз хлопнул ими по ногам, чтоб отвлечься. Такой методике научил его Чонгук, не объяснив, что это психологический прием для того, чтоб не погружаться в тяжелые воспоминания, а четко оставаться на своем месте, в «этом» теле, здесь и сейчас, не в прошлом.       — Ничего не бойся. Мы твоя семья, — положив руку на чужое плечо уверил Сокджин, после утвердительного кивка в ответ он посчитал нужным покинуть комнату.       За две недели Хосок ни разу не возвращался к этой теме в разговоре с хёнами. Он больше не показывал своих переживаний, предаваясь размышлениям о сказанном Сокджином лишь наедине с собой.       Ведя переговоры с Каном младшим, Хосок не мог выполнить упражнение, выученное у Чонгука, но мог повторять мысленно, раз за разом: «Мы твоя семья».       —…у меня есть вариант получше. Я прямо сейчас иду в большой зал и публично отказываюсь от наследства.       Он переживал, что решимость подведет тогда, когда она нужна, но не подвела. Хосок боялся Кана больше, чем старшего Чона, потому что за отца ему, психологически, был старший брат — Намджун, а вот Кан Нгок был тем, кто хочет навредить его «отцу», наверное, больше всего на свете.       — Но ты отпустишь Чонгука и если спросят, то тебя ударил не он, а, — Хосок шел на предательство, о котором его просили, — Пак Чимин.       Тогда белобрысый чеболь умиленно усмехнулся: — Если еще одно мое желание исполнится, то меня ударила дверца от кабинки в туалете, а о твоих друзьях-голубках не будет знать никто, вне рамках этого подвала, — Кан мечтательно поднял взгляд к потолку, — интересно?       — Только не говори мне продать оставшиеся с прошлых дней рождений акции. Я ж так не проживу, — с сарказмом парировал Чон, удивляясь себе, еще способному шутить по-светски. Кану понравился этот юмор, но не больше чем-то, что он планировал затребовать.       — Я хочу, чтоб Ким Намджун перестал быть участником BTS.       Чон Хосоку никогда не удавалось предугадывать ход переговоров, как бы старательно не муштровал его отец. Ребенок, подросток, юнец — во всех своих обликах он оставался паршивым сыном, избалованным до нельзя своей матерью. Хосок был ошибкой и наказанием за такой головокружительный успех во всех сферах жизни его отца. Хосок был бестолочью, но в облике мужчины он усвоил уроки отца. Ему стоило лишь понять в чем состоит долг, а уж выполнить его — легче легкого.       Долг Чон Хосока — защищать семью. Защита требует находчивости, защита требует внимания к слабостям оппонента, и иногда, очень редко, защита требует сдаться.       Тем вечером Чон Хосоку впервые повезло по-настоящему, а еще он сдался. Просто совпадение, когда Намджун и взаправду уходил из группы, а Кан всей своей кислотной душой хотел этого.       Это везение было самым настоящим подарком, никак не сравнимым с рождением с золотой ложкой во рту.

***

      — Ему должно быть легко выпустить из рук то, что в них никогда не падало, — прокомментировал Намджун рассказанную историю.       Сокджин незаметно покосился на лидера, чьи губы слегка дрогнули по окончанию фразы. Оба стали следить за протяжностью и спокойствием собственного дыхания.       Чонгук слушал историю лишь краем уха. Ему было о чем подумать кроме денежных счетов Хосока.       Тэхён.       Чимин!       Они оба едут впереди?       Чонгук беспокойно настукивал костяшками пальцев ритм. Всю дорогу — много риторических вопросов самому себе, много переменных от одного ко второму, не меньше переживаний.       Чонгук любил системность и иерархию. Сейчас, когда ему удалось разложить по полочкам практически весь вечер, самым слабым звеном оказался некто «Чон Чонгук» собственной персоной.       Он оставил Тэхёна справляться со своим страхом в одиночку, он спровоцировал поцелуй Чимина, он ударил по носу самое застрахованное лицо Кореи возрастом до 30.       Мне пора вообще перестать выходить из комнаты.       Главной задачей на окончание ночи он поставил следующее — заблокировать всемирную паутину, вырубить электричество во всем мире и выполнить еще ряд пустяковых действий, чтоб никто не узнал…       Блядкое радио, блядские газеты, блядский телевизор.       — Эй, Гук? — Намджун обрадовался возможности заговорить. — Хосок мне написал. Просит передать тебе, чтоб ты запасался чапсальттоком****.       Чонгука как будто вернули из космического вакуума. Запастись чапсальттоком для своего хёна значило отблагодарить за очень большую услугу, так было и есть еще со времен, когда оба айдола были трейни. Чонгук беззвучно рассмеялся от радости.       Хосок-хён!       Макнэ согнулся пополам, пряча в ладонях улыбающееся лицо. Он принял решение нанять отдельного повара для самых лучших чапсальттоков в Сеуле, что непременно должны стать главным блюдом на столе перед Хосоком. Навсегда.       Как только машина остановилась, Чонгук, а за ним и Сокджин буквально выскочили из внедорожника на улицу, и, удивляясь траектории друг друга, направились в сторону черной машины.       Сокджин пошел открывать дверь слева, Чонгук — справа. Легкий ожег горячих рук об припорошенную снегом ручку и в салон черного внедорожника пробился белый свет столбовых фонарей. Потянул холодный ветер.       Тэхён смотрел на бывшего макнэ, когда тот, мигом сняв с себя плед, набросил его на спящего Чимина.       — Как он? — голос. Встревоженно и требуя ответ.       — Чон Чонгук, а не хочешь спросить, как я? Он мне тут слюной все штаны измазал, — возмущался Юнги, не стесняясь повышать голос при Чимине.       — Скажи спасибо, что это слюна, — крикнул издалека подходящий Намджун.       — Да, или, например, спросил бы у Тэхёна, как прошел его дебют! — добавил Сокджин, заглядывающий в салон с противоположной стороны. — Что этой алкоголичке сделается. Проспится и даже спасибо нам не скажет.       Чонгук, не переставая разглаживать плед, медленно поднял виноватый взгляд на Тэхёна, который уже смотрел куда-то вниз. Младшему казалось, что его лицо заливается кипящим румянцем, на деле же Тэ выглядел абсолютно спокойным, погруженным в свои мысли.       Он мог бы не заметить, но Чонгук был в одной рубашке. Ещё Тэхён мог бы посчитать совпадением то, что кроме брюк и пледа на Чимине был смокинг не по размеру, без синих блесток.       Пока Чонгук пристыженно ждал реакции макнэ, младший пытался понять: где он себя накручивает, а где очевидность указывает на правдивый факт.       — Да ладно вам, ребята, не такое уж это и событие. Мне придется делать это 1000 и 1000 раз. Первый был с шиком, — процитировал Тэхён наизусть заученный разговор.       — Хорошо сказано, — поджав губы закивал Юнги, Чонгук не сводил глаз с макнэ, неосознанно зажав в кулаке клочок колючего пледа, Чимин, укрытый теплотой, стал разлеживаться более свободно.       Первым в поместье вошел Тэхён. Он был не из тех, кто делает поспешные выводы о том, что чувствует, но той ночью и все утро он не выходил из комнаты, исписывая все свои блокноты поочередно.       Это было небывалое вдохновение. Если в его голове все путалось от переизбытка непередаваемых, неизвестных ранее чувств, то в написанном Тэхён достаточно структурированно размышлял о чем-то вроде: стоит ли упускать из рук то, что тебе никогда не принадлежало. И попадало ли в руки? И принадлежало ли кому-либо вообще?       Настенные часы макнэ спрятал в шкаф, они стали слишком шумно работать.       Вытащив из себя последние абзацы — голые эмоции без остатка, Тэхён отбросил ручку в сторону и откинулся на спинку стула. Теперь он остался один на один со своими чувствами.       Обида и что-то еще. Темное, маленькое, сжимает где-то на стыке спины и шеи, заставляет поникнуть и сжаться от неприязни. Зависть.       Как новенький и как жертва неудачной благотворительной вылазки, Тэхён само собой привык к повышенному вниманию со стороны хёнов и обслуживающего персонала. Незаметно для самого себя, парень привык к опеке, к тому, что рядом всегда будет один из хёнов, что подстрахует. Часто это оказывался Чонгук.       Чонгука не было на его выступлении и одной половиной своей души Тэ убеждал себя в том, что у него есть право на обиду. Чонгук ведь не сдержал слово.       Все просто, — твердила вторая половина Тэхёна, — я слишком избалован вниманием Гука. Да, мне не стоит чего-то требовать, он и так слишком много сделал для меня.       Тэхён целеустремленно закрывал руками небо*****.       Зависть.       К утру он уже знал, что быть может, это событие не так зацепило бы его самолюбие, не поступи Чонгук особым образом с Чимином — обходительно, заботливо. А ему ведь ничего не мешало отнестись к ситуации как Юнги.       По итогу Тэхён разочаровался в себе, в том, что отныне он зависим от внимания хёнов.       Хёна.