В книге

По стеклу моего окна ленивыми волнами струился дождь, словно его плескали на рамы откуда-то сбоку. Я всегда представляла, что это гигантский пес облизывает мой дом снаружи. Но, разумеется, это полная чушь, все знают, что уже сотни лет ни одно живое существо не осмеливалось ступить на поверхность Земли. Кроме того, собак я видела только в книгах, по страницам которых я так люблю бродить. Загорелся огромный экран на стене, с него хмурилась моя мать. Я знала, что она видит, что я никуда не телепортировалась много недель подряд. Не вижу смысла в официальных сборищах и напыщенных беседах. С другой стороны, и расслабленное дергание на танцполе мне чуждо. А в нашем декадентском, умирающем от скуки обществе у молодежи нет третьей официально приемлемой альтернативы для проведения свободного времени. Книги вышли из моды, а большинство про них и вовсе не помнят. Говорят, во внешних колониях люди живут иначе, но с тех пор, как взорвался последний космический линкор вместе с доком, со старушки Земли выхода нет. Мы обречены завершить цикл существования человечества на этой планете, надеясь, что колонисты не повторят наших ошибок. "Ты опять всю ночь читала," вынесла мне вердикт мать. Я вздохнула. Чего уж там, виноватая я. Дорогая маман, ну как еще могло так получиться, что я стою посреди мягкого темперпластового пола в насквозь промокшем комбинезоне? Естественно я всю ночь не спала, стояла на палубе «Дункана», восхищаясь лордом Гленарваном на расстоянии, и отчаянно цепляясь за канаты, чтобы меня не смыло за борт. Моя кожа все еще покрыта пупырышками после того, как ее полосовали стальные плети ветров. Мои глаза еще красны от слез умиления, которые я проливала, когда капитана Гранта нашли на необитаемом острове. Я вернулась домой только потому, что – так сказать – перевернула последнюю страницу книги. У меня аж все зудит от желания послать ко всем чертям свою драгоценную прародительницу и окунуться в следующую книгу. Иногда я думаю, что всей моей жизни не хватит прочесть все достойные внимания книги, созданные за прошедшие столетия. Мое семейство считает, что я спятила, потому что провожу время среди выдуманных персонажей, разговариваю о местах, которые давно не существуют, и вещах, которые не использовались поколениями, а я считаю, что это они чокнутые, потому что сознательно предпочитают искусственно кондиционированный воздух наших домов прохладным ветрам и яркому солнцу книг. Мать опять начала нудить, но я слушала ее только краем уха, быстро скидывая комбинезон и натягивая другой, идеально чистый на клеточном уровне. Мое внимание ей удалось привлечь, только выкрикнув: "Вспомни, что стало с твоим двоюродным дедушкой Горацио!" Ах, да, с ним. Я горько сожалею, что я была слишком маленькой, когда он пропал, и не помню его. Он ушел в книгу в один прекрасный день, когда мне едва исполнилось два, и с тех пор никто его не видел. Я решила не снисходить до того, чтобы объяснять матери, что я сама собираюсь сделать то же самое. Я просто еще не нашла ту самую книгу. Обрывки информации о книжных порталах, которую я бережно собирала годами, ведут к тому, что если книга тебе подходит – то персонажи смогут увидеть тебя – и примут тебя, как одну из них. Не хочу ругаться с матерью, знаю, что слишком устала, чтобы продолжать читать, но все это куда больше, чем я могу вынести – змеиный шелест видеокомма, постоянно нарастающие по громкости крики матери, невозмутимый плеск кислотного дождя в мои окна – все это сплетается, усиливается и рушится на меня волной звуков, от которых хочется вылезти из собственной кожи. Я больше не хочу тут находиться. Поэтому я решаю отоспаться в книге и ныряю в портал, а голос матери прерывается на полуслове, зависает в пустоте. Паря в подпространстве, в начале всех книг на свете, я лениво размышляю о том, что, возможно, чтение было заброшено специально. Вероятно, люди испугались, когда книжный портал был создан впервые – этот сносящий крышу способ читать книгу в самой ее сути – проживая сюжет в мире, где он происходит, в мире, где тесно сплетаются все дополнения, продолжения, экранизации, создавая единую среду, эмоционально наиболее близкую изначальному замыслу автора. В этих мирах не было границ, можно было следовать сюжету – или специально сбиться с пути и исследовать просторы. Никто тебя не замечает, никто не может увидеть тебя или услышать в книге – зато ты все можешь пощупать. Влезь в эпицентр уличной драки, и тебя могут убить по-настоящему. Может быть, это больше всего испугало людей. Единственное, что до сих пор ценится в наше время – это жизнь. Могущественная медицина гарантирует, что жизнь будет очень, очень долгой – многим немыслимо представить, что они добровольно влезут во что-то, что может до срока окончить их существование. Книги выстраиваются передо мной в сияющей спирали матрицы. Бесконечный, вечно меняющийся гобелен с россыпью светящихся точек закладок – это книги, что я уже прочла, некоторые перечитывала по нескольку раз. Я отмахнулась от послушных строчек историй и скользнула к случайному выбору. Я давно уже полностью доверяю случайному выбору моего книжного портала, он никогда меня не подводил. На этот раз мне предлагают книгу с бесконечным списком авторов, это явно что-то с мириадами продолжений и дополнений, написанных профессионалами и просто фанатами изначальной истории. Я знаю, что увижу мир версии, в которой сохранены все значимые черты первоначальной книги, но обогащенный и усиленный лучшим из всех историй, написанных людьми, боготворившими канон. Только лучшее, наслоение фантазий, в центре которых лежит неизмененная оригинальная история. Мне даже все равно, как эта книга называется – тем более имен у нее тоже множество, так что мне лень читать весь список. Меня выкинуло из подпространства посреди шумной улицы. Я успела вскарабкаться на тротуар до того, как меня сбила бы одна из древних, ездящих на бензине, машин. Слегка болела голова, это раздражало и мешало сосредоточиться, но это еще малая плата за почти сорок часов без сна и вход в две разные книги в такой быстрой последовательности. Я знала, что перед тем, как нырнуть в сюжет с головой, надо отоспаться, но любопытство разгоралось все сильнее, да и город, в котором я оказалась, уже привлекал меня со страшной силой. На мой взгляд из двадцать третьего века он казался древним, но в то же время постоянно обновляющимся и растущим, новехонькие небоскребы толпились над старинными церквушками, как солидные старшие братья, защищающие младших сестренок. Холодные капли еще-не-совсем-дождя освежили меня, отодвигая казавшееся невыносимым желание уснуть, так что я побрела прочь от толпы центральных улиц к манящей зелени небольшого парка. Я чувствовала, как что-то в сердце тянуло меня туда, значит, в ту сторону вел сюжет, там начиналась история. Я устало плюхнулась на скамейку рядом с двумя мужчинами, болтавшими за пластиковыми стаканчиками с каким-то ароматным горячим напитком. Я решила, что это чай или кофе, вроде бы подходило для этой эпохи, если верить моему богатому опыту, почерпнутому из книг, которые я глотала последние десять лет. Один их мужчин, Стэмфорд, был пухлым очкариком, радостно тараторившим без умолку. Радовался встрече со старым другом что ли, гадала я. Второй, Уотсон, был сложнее, глубокие морщины на его привлекательном, но вымотанном лице многое говорили о его полном событий прошлом. Он нервно крутил в пальцах трость, я подумала, что он должен хромать. Оба казались врачами. Разговор шел о том, как найти соседа по квартире, что для меня было особенно трудно постижимым понятием, ведь всю сознательную жизнь я провела в собственном доме, общаясь с остатком семейства только по видеосвязи, как и все прочие жители моего деградирующего общества. Сквозь покровы облаков прорывались дрожащие осколки солнечного света. В книгах я всегда чувствовала себя по-настоящему живой. Поначалу мне казалось, что я вторгаюсь в запретную зону, оставаясь невидимой, но присутствуя при самых интимных моментах сюжета. Я до сих пор заливаюсь краской, вспоминая тот единственный раз, когда я рискнула почитать «Любовника леди Чаттерлей». Но теперь я привыкла наблюдать за историями, неспешно разворачивающимися перед моими глазами. Больше всего меня цепляют мелкие детали: усталая морщинка между бровями доктора Уотсона и то, как он бессознательно разминает немеющие пальцы, беззаботная складка воротника Стэмфорда и очаровательные ямочки на его щеках, когда он улыбается. Когда Стэмфорд предложил доктору Уотсону познакомить его с другом, который тоже ищет соседа по квартире, я ощутила знакомый холодок, бегущий по позвоночнику. История вступала в свои права, и я была готова следовать. По крайней мере, я так считала, когда шла за двумя мужчинами к зданию больницы. Внутри Госпиталя Св. Варфоломея царила приятная прохлада, и все время, что мы шли по тихим коридорам, мое любопытство нарастало. Я ощущала странную нежность к доктору Уотсону, следуя за ним по пятам и разглядывая шелковистые пряди его коротких волос, такого странного цвета, что я не могла его определить даже для себя, хотя пыталась на протяжении всего этого времени. Его волосы выглядели драгоценным сплавом серебра, золота и меди. Доктор мне очень нравился, несмотря на скованность и усталость в его глазах, несмотря на ощущение безнадеги, которое он излучал, как птица в клетке с подрезанными крыльями. Все книги, что я читала раньше, давали мне основание надеяться, что он снова обретет свои крылья - а может кто-то ему их вернет. Чем больше читаешь, тем больше можно угадать о сюжете с самых первых страниц. Но как только мы вошли в одну из лабораторий, я поняла, как необоснованно самонадеянна я была и что не стоит слишком высоко оценивать собственные способности угадывать. Мне, в общем, понравился добряк Стэмфорд, меня очаровал интригующий доктор Уотсон, но ничто не могло подготовить меня к буре эмоций, которая охватила меня, когда я увидела в первый раз Его. Я даже не помню, что первым приковало к себе мой взгляд – неземное сияние бледной кожи, опасные углы дерзких скул, упрямые завитки темных кудрей, обманчиво хрупкий изгиб сильного запястья, неуверенная в собственном цвете холодная яшма озорных глаз... Я просто заставила себя не соскользнуть на пол по стеночке, а остаться стоять и смотреть, впитывать его, вдыхать его. Я заметила, что доктор Уотсон смотрел на него с таким же вниманием, между ними с первых секунд пробежала искра, обещавшая сложные и невероятно близкие отношения. Все стало еще хуже, когда я вслушалась в разговор троих мужчин. Он явно гений. Может быть, вообще читает мысли других, гадала я. Но эта книга, как мне казалось, не была про магию, в воздухе не ощущалось этого странного специфического электричества. Я слушала, восторгалась, а потом внезапно ощутила на себе его взгляд. Он смотрел на меня через плечо. "Так как насчет кофе, Молли? Мне черный, две ложки сахара." Он повернулся в мою сторону и чуть прищурился. Это даже не показалось шоком, я просто сперва решила, что мое вымотанное тело сыграло со мной злую шутку. Я никогда на самом деле не верила, что найду книгу, в которой с радостью захочу остаться навсегда – уж точно не думала, что это может быть книга, что я только начала читать. Но ледяные синие (в тот момент) глаза сверлили меня с безжалостной точностью, было просто невозможно ошибиться в том, на кого он смотрел. И если он мог меня видеть – это значило, что подсознательно я уже согласилась с предложением книги остаться в ней навсегда. Я закрыла за собой дверь, пытаясь сделать вдох, воздух внезапно оказался переполнен запахами и вкусами. Я осознала, что моего комбинезона на мне не было, вместо этого появилась странная комбинация рубашки и мешковатых штанов, поверх был натянут белый халат. На моих губах была омерзительная на вкус субстанция, которую я бездумно стерла, только чтобы потом долго искать, чем стереть с пальцев вызывающе красную пакость. Неожиданно проснулись какие-то инстинкты, которые видно были частью врастания в этот мир, так что методом проб и ошибок мне удалось найти комнатку с раковиной и машиной для кофе, где я провела несколько унизительных минут, разбираясь с принципом работы крана и процессом изготовления чашки кофе. Меня трясло, и выглядела я, должно быть, жалко, но желание снова его увидеть было настолько интенсивным, что я собрала волю в кулак и, спотыкаясь, побрела назад, в лабораторию. "А куда делась помада?" уронил он, и эти слова, как капли раскаленного метала прожигали мое бедное сердце, а когда я мучительно что-то выдавила в ответ, он добавил, "Я думал, что так было намного лучше, сейчас губы слишком тонкие." Я опять что-то попыталась промямлить, ощущая, как захлестывает волна румянца мое лицо до самых корней волос, и сбежала. Постояла, то ли задыхаясь, то ли рыдая, легкие невыносимо жгло. В эту секунду мне были совершенно очевидны только две вещи: я останусь в этой книге и я безответно влюблена по уши. Но черт меня побери, я узнаю, куда приведет меня этот сюжет.