Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Зима… Джек вскакивает, хватаясь за грудь. Сердце под рукой колотится, как умалишённое. Он лихорадочно сглатывает и дышит, испытывая почти физическую потребность в этом. Парень потеряно таращится на темный меч на столике, переводит взгляд к потрескивающему камину. Он в одной из комнат северного дворца Хранителей, на софе с красной обивкой. Так нелепо. Зима тянется к своему оружию и замечает, что не один в комнате. У окна стоят и о чем-то тихо спорят проекция подросшего Малыша и дух, имеющий облик решительного бородатого мужчины преклонного возраста. Кажется, они не встречались раньше… Джек одергивает себя — это ведь Северянин! Санта-Клаус! Как можно было забыть Хранителя Чудес?! Но ведь… он умер только что. Джек отчетливо помнит, как почувствовал беду, и тени, вечно сопровождавшие его, куда-то сбежали, а потом вся планета задрожала от битвы двух титанов. И он, по пути встретив других Хранителей (среди которых не было этого «Санты»), спешил в эпицентр, пробивался через мешанину противоречивой магии, чтобы уберечь одного из самых дорогих ему существ — древнего как мир Кромешника. Джек прикладывает ладонь к пылающему лицу. В это невозможно поверить. Он любил Кромешника? Они «охотились» вместе и — Джек издаёт тихий истерический смешок — это было чертовски весело. Питч пользовался тогда какой-то магией превращений, и это иногда оказывалось очень смешно! А как они гонялись верхом? Джек всегда приходил первым, а Питч притворялся, что гонки не было вовсе. И его тени… Джек хмурится. У него очень смешанные ощущения от крошечных существ, порождённых магией Черного Человека. Они — бывшие дети. Как дети, порой, просты и милы, но, как дети, проявляли жестокость, вредность и пакостливость. И то, что они сделали!.. Куда они вообще делись? В последнем конфликте Питч использовал не их, а коней-кошмаров! Те — несколько другие, появились в пятнадцатом веке, когда Питч… Джек хватается за голову. Воспоминания теснятся в голове до боли, стены сужаются и давят. Парень панически пытается встать и валится на пол. — Фрост, ты очнулся! Как ты? — с облегчением восклицает Николас, отвлекаясь от разговора с Принцем, и спешит к нему. Джек испуганно дергается, глядя на малознакомого духа. Малыш ловит Санту за локоть, не позволяя приблизиться. В этом жесте так много недоверия и опаски, что Джек закусывает щеку до боли. Недавние воспоминания всплывают перед глазами, заставляя задохнуться от накатывающих эмоций. Джек чувствует, что соскальзывает в зыбучие пески воспоминаний. Нет, он стоит на балконе в западном крыле — его недавно закончили. Слышно стройку, далекие голоса духов. Луна особенно яркая. Искры приветственно кружатся перед Морозом. «Я рад, что ты все же согласился встретиться», — замечает луна голосом Лунного Малыша. Юноша вздыхает и кивает. Он тоже рад узнать, что у старого знакомого все в порядке. От этого становится спокойнее. Он опирается на перила и разглядывает видимый полумесяц в небе. Гадает, как там Малыш, насколько тот вырос, как у него дела. С тех пор, как они виделись у озера, Лунарь сильно изменился. Речь перед Хранителями и переговоры с Питчем держал более чем достойно. «Я хотел поговорить с тобой, — строго начинает Принц. — Друг мой, разве у нас не было уговора, что ты будешь осторожен с Питчем? А теперь посмотри на себя!» Зима оглядывает себя, но находит собственный вид приличным. Возможно, высшего духа смутила человеческая накидка. Просто постоянно быть в доспехе довольно утомительно. «Ты больше не светишься. Прячешь свет под накидкой», — ласково подсказывает луна. Лучики вкрадчиво падают на помутневшую поверхность лат, отодвинув полы накидки. Раньше пластины светились и сверкали от малейшего перепада настроения, теперь подернулись темной пленкой. — Да, — Зима вздрагивает от интимности жеста и запахивается в накидку плотнее. — Питчу, знаешь, не нравится яркий свет, так что… «Он заставил тебя стыдиться себя? Найтлайт, это не…» — Я не Найтлайт! — рявкает дух, ударяет по перилам кулаком. Все поверхности на несколько метров вокруг покрываются льдом. — Не надо меня так звать! И насчет моего света ты тоже неправ! Луноликий испуганно замолкает. Его растерянность отчетливо витает в воздухе. Зима выдыхает стужу и виновато морщится. Он просто устал: от переговоров, от интриг Питча, от того, что все вокруг норовят увидеть в нем только кукольного солдатика, которым он уже давно не является. — Прости, я слишком резок, — отворачивается юноша спиной к небу. — Но я не Найтлайт. — Ты — это он. Ты мой друг, — без сомнения говорит Малыш. Зима сжимает зубы, поднимает кулак в бессильной ярости, будто хочет ударить Принца, запертого на далекой луне. Стискивает пальцы и обессилено расслабляется. — Нет… Нет, Ваше Величество, ваш Найтлайт вырос, — пытается объяснить Зима, но слова не даются, не складываются. Это просто очень трудно и горько обсуждать, даже шепотом. — Я больше не он, я изменился. «Да, Король Теней забрал тебя, но ты все еще…» — понимание и ласковое прощение обхватывают напряженные плечи, скрадывают воздух. — Нет! Нет! Нет! — отчаянно и зло вырывается Зима и бессильно глядит на старого друга. Он не хотел этого говорить. — Вы… Ваши родители, мой Принц, создали меня из света, чтобы сделать вам подарок… Я был предназначен стать для вас верным игрушечным солдатиком, который расскажет сказку и защитит от беды! Вот кем я был! Я не был по-настоящему вашим другом. «Нет-нет, Найтлайт. Конечно, ты был моим лучшим другом, — испуганно лепечет Луна. — Вспомни, как мы играли вместе, мы оба были счастливы!» Зима горько жмурится, опираясь на перила балкона. — Да, мы были, — он поднимает полные слез глаза к небу. — Но ты рос, брат. Рос, как все нормальные дети. А я нет. Мы были счастливы, но что было бы, если бы нападение Питча не разделило нас? Если бы все осталось, как было? Я отвечу. Ты бы оставил меня. Нет, не возражай! Я знаю, что ты не бросишь в беде друзей, но такова судьба игрушек — быть забытыми. «Как ты можешь такое говорить?!» — чуть не плача от несправедливых обвинений, восклицает Малыш. — Как ты смог забыть Мунлайта и Санлайта*, — беспощадно отрезает Зима. Лунный Принц захлебывается словами. — Неужели ты забыл? — издевательски шипит Зима. — Подумай, с чего бы Их Величествам ограничивать любимого ребенка лишь одним приятелем? Для тебя призвали трех вечных детей из света: веселого заводилу-Санлайта, чтобы играть было веселее; спокойного Мунлайта, который пел на ночь; и меня, самого ответственного, который всегда был готов защитить от любых бед. В воздухе повисает густая, вязкая тишина. Зима сжимает пальцы на перилах так сильно, что лед и древесина идут трещинами. Он поднимает глаза и безжалостно добавляет: — Я просто продержался дольше остальных. «Ты не лжешь, — выдыхает Малыш с ужасом. Его паника, его сожаление, мысли водопадом выливаются на землю. — О, Свет, как же… Я не…» Зима терпеливо собирает их: каждый страх, мысль, ощущение, и аккуратно приводит в порядок, как раньше. — Я знаю, что вы «не», мой Принц, вы всегда были бережны, но вы были слишком молоды. Не надо себя винить. Мои братья, потеряв форму, решили снова стать светом. Они вернулись домой. Это не плохо. Я рад за них. «Тогда… Почему ты остался таким? Это из-за Питча, верно? Это он поймал тебя и…» — Нет, — решительно возражает Зима, и Малыш замирает в тревожном ожидании пояснений. — Вспомните, мой Принц, я был лишь игрушкой. Пусть вашей, но это — хах — не повод для владыки ужаса уделять мне внимание. «Но он обратил! — восклицает Малыш, чуть ободрившись. — Особенно, когда ты сразил его прямо в сердце! Ты спас мне жизнь тогда: погиб сам, но смог защитить от владыки теней!» Зима молчит о том, что таков был его долг, что не могло быть по-другому. Даже немного веселится, вспомнив былой подвиг: как Питч, могущественный, триумфальный, сразивший своих величайших врагов, Лунных Короля и Королеву, был смертельно ранен игрушкой из детской комнаты их сына. — Да, и он, если ты помнишь, немедленно развеял меня. Чудом я уцелел, а потом выбрал остаться. «Выбрал?» — дрогнул Малыш в одиночестве на Луне. — Да, — светло улыбается Зима. — Я мог бы вернуться к родному свету, как братья, но тогда бы ты остался совсем один. Как я мог это допустить? И пусть ты забыл бы меня, я не мог позволить тебе расти в одиночестве. Они молчат, думая каждый о своем. «Но ты так и не вернулся ко мне, — замечает Принц, не с целью обидеть, но не зная, как правильно задать вопрос. — Тебя ведь забрал Питч. Я видел.» — Да, — Зима виновато ерошит затылок. — Так получилось… Это сложно объяснить. Я правда хотел вернуться к тебе, и вроде как должен был умереть, когда мне исполнилось семь… Я должен был остаться вечным ребенком. Но я вырос. Вот так просто. Вырос, увидел мир и влюбился… «В Питча?!» — с ужасом уточняет Малыш. Его тон подразумевает, что влюбленность в Короля Теней противна самой природе смертных, бессмертных и вообще любых разумных существ. Зима от души смеется. — Представь себе, — разводит он руками. — Вот вырастешь, и тоже поймешь, что втрескаться можно вообще в кого угодно! Первая любовь — она такая. Тем более у духов. «Почему ты не выбрал кого-нибудь другого? Кого угодно! — с отчаянием восклицает Принц. — Это же Питч! Он же чудовище!» — Он очень неотразимое и эгоистичное чудовище, — самодовольно добавляет парень и ласково улыбается воспоминаниям: — Просто невозможно смотреть на кого-то другого, когда он рядом, друг мой. Я знаю, ты не примешь мою любовь к нему, но он не так плох, как ты думаешь. «Но он тебя никогда не полюбит, — тихо, с болью возражает Лунный Малыш. — Он только травит тебя тьмой, чтобы заглушить твой свет, твое добро.» Зима сжимает кулак и хмурится. Ему смертельно надоели все эти выкрики «Питч — чудовище» от всякого, кто умеет говорить! — Это мой выбор. Он мне сразу сказал, что ловить там нечего, но знаешь что? Брешет! Питч — гребанный лгун! Малыш ошарашено замолкает. Если бы Принц сидел рядом, Зима мог бы увидеть, как он удивленно хлопает глазами. «С чего ты взял?» — слабо спрашивает Малыш. Разговор дается ему нелегко, и в его голосе прорезаются плаксивые, истеричные нотки. Зима коварно, триумфально квохчет себе под нос, но берет себя в руки и уверенно говорит: — У него есть сердце. «Да, ты воткнул в него меч, я тому свидетель, — открещивается Малыш, но будто тяжело вздыхает, качает головой. — Я не имею права говорить тебе, что делать, не после всего, что ты рассказал мне, но… Зима, я думаю, ты заблуждаешься в Питче. Пусть у него есть сердце, но оно черно и холодно. Ты не сможешь это изменить.» — Ты все еще мой друг, — твердо возражает юноша, выпрямляясь. — И я прислушаюсь к вашим словам, мой дорогой Принц. Наша дружба навсегда в моем сердце, но, прости, в этом вопросе ты не можешь быть объективен. Мое сердце тоже холодно, пусть и светло. Все мы — части той силы, из которой вышли. Глупо отрицать это. Я люблю Питча тем, кто он есть. «Он чудовище», — эхом повторяет Малыш, пытаясь скрыть, как его растрогало признание Зимы, что они несмотря ни на что друзья. Зима улыбается и собирается уходить, потому что ловит краем глаза шевеление теней. — И, к слову, — вспоминает он, полуобернувшись — я не свечусь, потому что Питч этого не любит. «А он не превращается во всяких монстров, потому что мне неудобно его целовать. Это называется отношения, друг мой». Жду с нетерпением, когда ты вырастешь и поймешь, насколько это сложно! Лунный свет дрожит и искрится от заливистого смеха Лунаря. Так выходит напряжение после трудной беседы. Зима ласково улыбается веселящемуся свету, но тут оказывается пойман в объятия любовника и улыбается еще шире, тянется за заслуженным поцелуем. И получает, только поцелуй очень злой и требовательный… Зима начинает задыхаться от жара. На губах фантомное ощущение острых клыков и чужих губ. Но память не дает передышки, и перед глазами встаёт другой разговор на том же балконе несколькими годами позже. Он отдает Принцу алмазный кинжал из слез, в который заключил свою клятву Хранителя, и прижимает проекцию к себе, чувствуя, как дрожит Малыш. А за ним стоит Питч, переливающийся гневом, будто разъяренная кобра. И Зима не обращает на него внимания, сосредотачиваясь на том, кого, возможно, еще долго не увидит. — «Не переживай, друг мой, я сделаю все возможное, чтобы остаться в живых», — обещает Мороз, стискивая призрак мальчика в объятиях. Тот зарывается носом в его шею и едва сдерживает слезы. Цепляется ручками за человеческие одежды в тщетной попытке уговорить остаться. — «Он и не хочет тебя убить, только отравить своей тьмой, — рыдает он мысленно. — Не уходи! Останься со мной!» Зима печально улыбается. — «У меня немного дорогих существ, Малыш. И так получилось, что вы навечно по разные стороны. Больше всего на свете я боюсь, что вы перебьете друг друга. Я сделал все возможное, чтобы обеспечить мир, но Питч пока не желает идти на компромисс. Даже рассматривать его. Что ж, тогда если я должен выбрать, то я выбираю его. У тебя теперь есть Хранители, есть помощники и защитники, а Питч один.» — «Как будто это удивительно», — с обидой и глубокой неприязнью выплевывает Принц. Фрост отстраняется, несмотря на судорожные попытки его удержать. — «Я верю, что он нуждается в близком человеке, в друге или соратнике, хоть и не понимает этого, — говорит он, поднимаясь. — Я присмотрю за ним, чтобы он не наделал глупостей. И прошу вас лишь об одном: что бы ни случилось, не ищите с ним битвы, мой Принц. Питч не пощадит никого, и он никому не по силам, а я не подниму на него руку и буду хранить. Даже от вас. Умоляю, не заставляйте меня направлять на вас оружие.» Глаза Малыша отчаянные, полные боли предательства. Зима отворачивается, надеясь, что однажды друг поймет и примет его выбор. Питч глядит на него горячими, голодными глазами, и Зима вдруг думает: «Что, если я ошибся?». И отводит взгляд, устрашившись, что Король Теней убьет его сейчас или потом. Убьет и даже не поймет, что сотворил из жажды доказать себе собственную ложь. Но Космотис усмиряет гнев, улыбается и приглашает с собой, и Зима спешит к нему как на крыльях. Он знает, что Питч не сделает его лучшим человеком. Нет, он утянет Зиму за собой в бездну. Мороз вкладывает руку в чужую теплую ладонь и выдыхает облачко смертельной стужи — да будет так. Зима сильно покривил бы душой, если бы сказал, что не ждет этого с нетерпением. В конце концов, с Питчем весело. Малыш остается позади. Нет. Малыш смотрит на него сейчас. С тревогой. Северянин, незаметно оказавшийся рядом, касается его большими ладонями, и Джек, шокированный резким переходом в настоящее, дергается за мечом, взлетает с порывом ветра и прижимается к стене. Сердце снова колотится, а легкие жгут кислород, как человеческие. Зиме кажется, что он сейчас рехнётся от бардака у себя в голове, давящих стен и холода. Надо бежать. Быстро и далеко. Сейчас же. — «Оставь его, Николас, позволь ему прийти в себя», — прохладно говорит Малыш с опаской. Северянин оборачивается на Принца, оставляя на секунду попытки догнать Джека. Фрост немного расслабляется. Зачем бы его не поймали, он нужен в своём уме и невредимым. Вряд ли его будут пытать. Надо вернуться к Питчу, тот поможет и спрячет. На душе погано от того, как все повернулось, но Зима может понять обиду Малыша на предательство. Значит, Фрост переродился, и они нашли его раньше Питча и использовали против Кромешника? В конце концов, Питч внезапно нарушил договор, оставив светлых связанными клятвами, а сам начал играть по-черному. Не то, что бы кто-то ждал иного, но обидно. Дух на трясущихся ногах покачивается и, пользуясь тем, что дух Рождества отошёл на шаг, бросается прочь из гостиной. К Кромешнику, молить о прощении своего любимого и надеяться на снисхождение. Джек несётся по коридорам босиком, стуча пятками по ледяным камням. В его разбитом состоянии пользоваться магией — не самая умная затея. Сила едва поддается даже на простые команды. Он прячется от йети и эльфов, снующих по коридорам. Черт возьми, откуда они только взялись здесь? Йети* ведь обитали в его пределе! Какого черта они теперь на службе у Северянина?! А эльфы*? Глупое порождение магии веры — вот они что. Если он правильно помнит легенды о Санте, то люди верят, что они у него есть, но не знают зачем и, соответственно, не вкладывают веру во что-то конкретное, вот эти существа и слоняются без дела, создают видимость деятельности. В центральной комнате с глобусом Джек задерживается, глядя на монументальную работу Астера, к которой приложил руку Северянин*. Земной шар светится невиданным количеством разноцветных огней и с гулом вращается. Джек не понимает, что происходит, сглатывает, царапая сухое горло. Он чувствует себя разбитым и воспаленным — он только что умер, заново пережив века жизни, в которой любил Черного Человека! А тот любил его, хоть и закрывал глаза на это. Они были на одной стороне! Но Фрост также помнит, что недавно сражался с Хранителями на одной стороне против Кромешника и разгромил его, и он верит этому тоже. Он хватается за голову и коротко стонет, борясь со слезами. Он не знает, чему верить. У дверей в зале раздаётся резкий звук — йети что-то уронили в конце коридора. Джека молниеносно сдувает с места. Паника гонит его в проход к крылу, в котором находится его комната. Та самая, что он обставлял еще при строительстве замка. Понимание, что у него есть какой-никакой угол, наполняет парня инстинктивным облегчением. Он выдыхает, привалившись к стене какого-то коридора. Мимо проносится Фея с сонмом снующих помощниц. Она замечает Джека, останавливается, зависнув в полуметре над землёй, и тот каменеет от страха. Королева Туфиана — суровый противник, особенно в воздухе, где Джек сейчас вообще не ходок. Он не хочет сражаться с подругой, но прячет кинжал под толстовкой, готовясь обороняться. Однако, женщина дружелюбно, лучисто улыбается. Фрост удивленно округляет глаза и приоткрывает рот — раньше Туфиана так улыбалась разве что совсем малышам. Она щебечет о повседневных заботах, будто не с ним вовсе, заглядывает в рот, проверяя зубки. Джек даже не сопротивляется произволу, и Фея исправляется сама, тушуется. Ее отвлекает парочка подлетевших мини-фей, пищит об изменении обстановки, и вот Туфиана уже в делах, разбирается с логистикой зубок, адресов и монеток. Фрост смотрит на нее во все глаза и не может понять, что с ней. Фея была строга, молчалива, организована. Она говорила редко, но веско. Она была умелым воином и мудрой правительницей, Хранительницей Воспоминаний и своей Реликвии*. Это не Фея. Парень одергивает себя снова — конечно это она! Кто же еще? Она всегда такой была. Просто за века работы с детками она немного изменилась, стала мягче… Джек машинально улыбается, но улыбка гаснет. Он вдруг замечает, что у Феи другие крылья. То были крылья колибри, а теперь напоминают стрекозиные. Туф тараторит, будто боится, что ее прервут, сжимается, словно в ожидании удара, двигается дергано. В глаза вдруг бросается, что Туфиана и не фея вовсе. Она — дух. Как он или Песочник. Она воплощение зубной феи, рождённое верой. Не волшебное существо… Джек втягивает воздух. Фея отвлекается и обеспокоено смотрит — не обидела ли пренебрежением? Он быстро извиняется и сбегает. Руки трясутся еще сильнее, и еще сердце колотится. Нет, он не должен идти к Кромешнику сейчас. С его бардаком в голове появляться у Короля Кошмаров опасно. Он, конечно, Кромешника, может быть, любит, но пока лучше любить его издалека ради собственной безопасности. И в лучшие времена Зима не мог доверять любовнику. Или мог? Джек обкусывает губы и лихорадочно прикидывает. У него мешанина вместо воспоминаний. Вдруг он вспомнил не все? Или не в том порядке? Пока что все выглядит логично, но кто знает, так ли это. Прискорбно признавать, но сейчас он не может отвечать за себя. Надо… Надо найти что-то объективное. Спрашивать Хранителей — тоже не вариант. Лучше найти третью сторону. Книги! Библиотека! Во дворце должна быть библиотека с книгами по магии и истории Хранителей. А если поискать, то и что-то для воспоминаний найдётся! Джек, чувствуя воодушевление, устремляется туда, все еще избегая лишних глаз, но уже без лихорадочной паники. Его не тронули раньше, значит, вряд ли будут убивать сейчас. Библиотека действительно нашлась. Джек выдыхает с облегчением: в его время во дворце были оборудованы лишь помещения первой необходимости, а потом он не помнит, чтобы посещал замок. Ориентироваться пришлось буквально наугад, припомнив, что помещение в этом крыле достаточно большое. Дух трет лицо: он ведь был тут, еще когда не был Хранителем и залезал к Северянину по приколу от безысходности. Черт возьми. Он падает на диванчик и устало расслабляется. В голове роятся невеселые мысли. Джек прикрывает глаза на минутку и заставляет себя подняться. Пора искать. Что-то о нем, точнее о Зиме или Найтлайте, которыми он был. Надо увидеть хоть общее описание истории, чтобы найти пробелы. Джек кусает губы, глядя на бесконечные ряды книг. Он не уверен, что сможет понять хотя бы половину, даже если все книги духов написаны на языке, который понимают все смертные и бессмертные. Да и вообще, что искать? — Как вам нетерпелось получить знания, молодой человек, раз пришли столь поздним вечером. Вы ищете что-то конкретное? — спрашивает вдруг кто-то. Джек вздрагивает и оглядывается. — Наверху, юноша, — ворчит голос. Джек поднимает голову и видит средних размеров книгу с лапками на торце и в очках. Дух знаний щурится, вися на потолке. Кажется, он спал, пока Джек не ворвался. На нем колпачок для сна. Не дожидаясь ответа, библиотекарь спускается на диванчик, взмахивая страницами переплета. — Мне повторить вопрос? — уточняет он. — Я… Э…Как бы… — Джек оглядывается, не зная, как ответить незнакомому существу. — Мое имя мистер Кверти, я присматриваю за книгами, пока в замке нет мастера Омбрика. Мистер Фрост, верно? Итак, по какому вы вопросу? Джек кивает и обессилено падает на диванчик. — Мне нужно что-то по истории Хранителей. Еще что-то по восстановлению воспоминаний после перерождения. Для начала. Я не уверен… — Хм. Позвольте узнать, что конкретно вы ищете, — спрашивает Кверти, перешагивая коротенькими лапками по обивке. — Точнее, о ком из Хранителей? Если о себе, то с прискорбием вынужден отказать, мистер Фрост. Высочайшим распоряжением Принца мне запрещено подвергать вас такой опасности, пока не будет приказано обратное. Джек отнимает руки от лица. — Что? — глупо переспрашивает он. Гусеница не ленится и терпеливо повторяет, что Малыш отдал приказ не рассказывать ему о прошлом. Значит, не послышалось. Вспомнив слова Принца перед тем, как воспоминания его поглотили, Джек дергается: — Я потому и здесь, он разрешил и даже помог вспомнить кое-что! Сказал, что я должен вспомнить сам! Фрост смотрит на лунного мотылька умоляюще, и тот вздыхает. Книгоподобное существо вертится на спинке дивана, оглядываясь. Листочки между его переплетов резво шелестят то в одну сторону, то в другую. — Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. В вашей ситуации, боюсь, очень опасно рассказывать вам все напрямую. Лучше идти естественным путем, чтобы подтолкнуть воспоминания. Позвольте узнать, что вы уже знаете. Фрост колеблется. Он не уверен, что Кверти можно доверять. Омбрик с Катериной показались ему слишком светлыми и достаточно радикальными для нейтралитета. Если это их библиотека и подчиненный, то… Однако, упоминая слова Принца, Джек вспоминает о том, что должен поторопиться. Малыш не стал бы говорить такое на пустом месте. Значит, надо рискнуть. — Я вспомнил, как был Найтлайтом, был убит, потом — смутно — фазу смертного, в перерождении стал духом света и холода, Зимой. Помню участие в подписании договора о равновесии, принесение клятвы, смерть в столкновении Питча с Песочником. Дальше темнота… Он ведь предал Хранителей? Сэнди скорее всего воспользовался поправкой о наказании нарушителей, не прибегая к общему собранию. — Верно, — кивает мотылек. — Имело место беспочвенное убийство ребенка. Мальчик был растерзан, превращен в тень и уничтожен на глазах Песочника. У него не было иного выхода, кроме как атаковать преступника. В ходе инцидента пострадали Альпы, леса на территории современной Норвегии, пустыня Сахара, Красное море и прочие географические объекты. Жертв среди смертных и духов не счесть. Вы погибли там, пытаясь разнять агрессоров, неосмотрительно приблизившись к Королю Теней. Джек сглатывает, не хочет спорить, что все произошло слишком быстро и случайно. У него перед глазами до сих пор стоит бледное, как воск, неживое лицо древнего духа. Руки до сих пор помнят, как деревянно держался за него Питч и бессильно ждал неизбежного. — Это все, что вы помните? Только этот инцидент? — дотошно уточняет мистер Кверти. Парень вскидывает дикий взгляд на него. «Только этот»? Были еще? Джек отчаянно борется с желанием схватить эту книжку за корешок и вытрясти всю правду. Мотылек гоняет страницами между крыльев-переплетов и смущенно прочищает горло. — Так, кхм, ясно. Давайте обойдемся без паники. В данный момент все хорошо. Главное, идти по порядку. Верно? Итак, последнее, что вы помните, это ваша смерть. Учитывая, что сейчас вы сидите здесь, можно сделать логичное предположение, что ваша Искра уцелела в схватке, и Питч не смог до нее добраться. Закройте глаза, чтобы вам было легче, расслабьтесь. Джек, скрипя зубами, устраивается поудобнее, выложив кинжал на пол неподалеку. Ложится и закрывает глаза. Расслабиться сейчас выше его сил, но Кверти и не настаивает, продолжая: — А теперь попробуйте предположить, что произошло с вами дальше. Учитывая, что ваша Искра уцелела. — Я родился смертным, — буркает Джек и слышит шелест страниц. — Верно. Вспомните ощущения прошлых рождений. Они потянут ассоциативную цепочку. Дух холода вздыхает, всерьез погружаясь в память глубже. Самое первое — рождение Найтлайта. Он слышит детский смех, десятки тысяч голосов, и среди них Лунные Король и Королева, самые сильные из светлых существ, просят свою первостихию о помощи и защите для сына. И Свет принимает в дар их локоны. Из темных волосков и звездного света выплетается тело-сосуд, вливается — вливает суть Найтлайта. Тот открывает глаза и видит улыбающиеся с облегчением лица. Смотрит на них, не понимая, что тут делает, и улыбается так ярко, что можно ослепнуть. Его суть — свет, отделённый от света. Его не должно быть. Второе рождение — смертное, смутное. Джек дергается от неприятных ощущений, неказисто хнычет, не умея толком ни плакать слезами, ни кричать о своей боли. А потом его, свежеобожженного и напуганного, придерживают чужие руки родителей. Это рождение так похоже на предыдущее! Третье — словно пробуждение от сна и облегченный первый вдох. Он снова дух, бессмертный и свободный. И мир этот уже привычен и ласков. Только очень, очень холодно. Ветра принимают в игру, и небо раскрывает объятия, позволяя быть самой яркой из звезд. И безымянный дух света и холода устремляется в неизвестность с восторгом, по своей воле. ___________________________ *Мунлайт и Санлайт — целиком выдуманные персонажи. В книгах Найтлайтов было всего семь за всю историю Золотой Эры, что говорит о трудности их создания и могуществе. Однако, в моей АУшке эти существа более распространены и не так сильны, что сделало их более доступными, ну, и вдруг там разновидности есть... А еще, как вы знаете, я люблю убивать :) Насчет их «вернулись к свету» тоже АУшное изменение. Канонные Найтлайты превращались в звезды. *Народ Йети — один из коренных народов Земли. У них была своя культура и традиции. В книге Джек-Найтлайт очень чтил их и даже считался одним из вождей (He from No Clan). Йети согласились пойти на службу Северянину и в книге, и в фильме, и в обоих канонах делали игрушки вместо эльфов. В данной АУ Фрост помогал им чуть больше, приютив в своем пределе, как и прочих «зимних». *Эльфы — бывшие друзья-разбойники Северянина. У Санты весьма богатая история: казачество, грабежи, разбой в банде… Словом, активно жил, пока не ступил на путь исправления. В одном из приключений в заколдованном лесу он смог обойти ловушки, но его собратья-разбойники не удержались от соблазна, за что и поплатились, превратившись в камень. Расколдовать их до конца так и не смогли, так что они стали эльфами, счастливыми и бестолковыми. В этой АУ Джек трактует их происхождение по-другому, но прав ли он в горячке, неясно. В книге эльфов зовут, как бандитов, типа, Могучий Сергей или Грегорий Великая Вонючка… *Астер и Северянин оба часто используют механику, но Кролик придерживается простых и надежных технологий, а Санта за прогрессивность и сложные конструкции. Они часто спорят и об этом. *Реликвии — по книгам пять сильнейших артефактов, утерянных в веках, которые могут создать величайшее оружие против Питча, если собрать их вместе. Во время битвы на Клиппере с корабля на Землю упало несколько важных артефактов, плюс некоторые были утеряны чуть ранее. Все они принадлежат Хранителям Земли и сами по себе обладают огромной силой. В их числе: 1 Реликвия: Лунный меч Короля Лунаря XI, отца Малыша, отданный принцем Санте для защиты детей 2 Реликвия: Яйцо Жизни, отданное на хранение клану пук и спрятанное Астером 3 Реликвия: Детские зубки Малыша, которые хранили родители Туфианы (и предположительно, феи). Они дают силу видеть чужие светлые воспоминания из зубок. Именно из-за них Фея начала собирать их и могла делать мини-версии себя, будучи полуфеей. 4 Реликвия: золотой песок Сэндерсона, сила мечты 5 Реликвия, самая сильная: Найтлайт, существо света. Это обнаружилось в последней битве с Питчем. В данной АУшке, получается, это просто особо могущественные артефакты, которые собрать уже нельзя, так как, когда Найтлайт стал Фростом, он перестал быть Реликвией. Пу-пум. *Мистер Кверти (калька с Mr. Qwerty, а если делать полноценный перевод, то он должен быть мистером Йцукен по первым буквам клавиатуры) — отсылочка к «книжному червю», гусеничка лунного мотылька из библиотеки Омбрика, что находилась в деревне Северянина. Когда Питч напал на деревню, Кверти пришлось съесть все книги, а когда он наелся, то окуклился и превратился в мотылька, похожего на книгу. Помнит все, что съел. Если он что-то рассказывает, то слова возникают на его страницах. Он в ответе за знания Хранителей, пока Омбрика нет, и разрешает в себе писать только Катерине. Впоследствии библиотека была перенесена в дворец Северянина. Его молчаливое камео будет в прошлом.