Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

— Я пришел в вашу деревню, смертные, чтобы собрать свою ежегодную дань! Вы были предупреждены, и сегодня я не буду милостив к тем, кто не сможет отдариться, — дух холода в охотничьем угаре вещал с крыши деревенского старосты. Снизу вверх, задрав косматые головы, на него глазела толпа смертных, и он скалился им, полной горстью черпая их веру в свое могущество. Хранители Равновесия принялись за работу, и вера наивных смертных начинала разгораться, как пожар, заволакивая своим удушливым дымом всю планету. Черный Человек чувствовал, что скоро этот мир — и многие другие — охватит невиданное ранее безумие. Абсурдная вера в то, что тьма и свет, добро и зло равны по своей природе… Наивное, призрачное, именно потому могущественное утверждение. Люди желали верить в него. Желали верить, что есть причина, по которой мир так жесток с ними, что если потерпеть, им воздастся. Прибывающая с верой сила кружила Зиме голову. Он был пьян ею, новой, пока слабой, но уже великой. Его было так легко соблазнить на совершение зла: собирать «плату» за «защиту», избавляться от неугодных, поддерживать веру страхом, запугиванием, угрозами. Мальчишка упал во тьму, будто родился исключительно для этого. Ему было достаточно намека, чтобы подхватить идею и усовершенствовать ее. Питч смотрел на него и не скрывал этого. У него никогда не было сородичей, не было даже стремления к их поиску, так что общение такого рода было Королю Теней в новинку. Однако, чем дольше Зима погружался в неестественную для себя стихию, тем чаще Космотис начинал задумываться о том, что, возможно, совершает ошибку. Может ли так случиться? — Что же ты приготовила для меня, милая? — шелково спросил Зима у маленькой девочки из очень бедной многодетной семьи. Она была самой младшей, слабой — неважной. На нее не хватило родительской щедрости, и теперь она захлебывалась ужасом, стоя перед Карачуном с пустыми руками. Она опустила голову и заплакала. Мороз улыбнулся и поцеловал в лоб. Она успела вскинуть голову, на ее лице вспыхнуло удивление, а потом она замерзла, как стояла. Зима вдохнул полной грудью холодный воздух, людские вздохи ужаса, и выпрямился. — Те, кто не нашел для меня дара, заплатили свое, — объявил дух холода, и не было в его стальном взгляде света. — Остальными я доволен. — Господин! — благодарно упал ему в ноги староста, — Господин, если вы довольны, будет ли весна в этом году? — Я подумаю, — хмыкнул Мороз нарочно неопределенно и свистнул одного из своих белоснежных коней. Тот немедленно оказался рядом, парой ударов копыт круша драгоценные дары, и подставился под руки хозяина. Зима взлетел на широкую спину, дернул поводья с темной усмешкой. Смертные застыли от шока и непонимания, ведь дары и в самом деле были ценные по их меркам. Черный Человек залюбовался текучей грацией любовника. Опомнившись, мужчина махнул рукой, и тени приняли облик черного коня под стать ледяному. — Посмотрим, что будет в следующем году, — нагнулся к смертному Мороз, обдав брови и ресницы инеем. Он ударил жеребца по бокам и с ликующим криком устремился в небеса. Черный Человек пришпорил своего, держа взглядом фигурку в белоснежных одеждах. Питч был в равной степени очарован и встревожен всякий раз, когда губы Светика изгибались в злой дуге. Это отчетливо являлось проявлением тьмы в его любовнике, тем, что привнес и взрастил сам Питч. Каждая такая усмешка — как комплимент, признание лучше любых слов. Но… мужчина не был уверен, так ли ему хочется этого. Каждая тень была темна; их помыслы не отличались разнообразием. Он знал наизусть каждого из своих слуг, мог предсказать любую реакцию, знал, как приструнить, как направить... Хотел ли он этого для Светика? Король Теней злился за свои сомнения. Он не привык колебаться, и уж тем более не в этом вопросе. Тени, уже уяснившие, что науськивание на поганого светлого обходится им втридорога, затаились и ждали результатов. Они алкали крови от унижения и бессилия. Такие смешные… Они появились в доме на востоке. Богатый дом, украшенный фигурками драконов-защитников на крыше. Он привлек внимание Питча тем, что там жил мальчик, который верил в Фею. Недавнее приобретение Туфианы. Питч покивал, выудив из-под подушки зубик. Одна из теней прицепилась к нему, чтобы выкрасть и унести прочь: фея не найдет и не положит монетку. Король Теней укоряюще поцокал, отстраняя слишком деятельную бестолковку. Они ведь борются за мир во всем мире, за равенство и братство. Где же их терпение? Тени заворчали. Питч громко расхохотался и дернул мальчика, спящего под балдахином, за пальчики на ноге. Тот с визгом проснулся — пальцы, его схватившие, были ледяными. Король Теней растворился в темноте, оставив лишь горящие, как угли, золотые глаза. Распуская теней на охоту, он и сам частично обратился в чудовище, им подобное. Они скользили между домами, жадно выхватывая крупицы долгожданного страха. Владыка теней не нуждался в регулярных приемах пищи, как люди, он бы не умер и через тысячелетие бездействия. Но страх был сладок и пьян, как наркотик. Он немного притуплял вечный голод. Его хотелось поглощать всегда. Воздержание у Хранителей не принесло Питчу удовольствия, и теперь он наверстывал упущенное. Он превращался в тени у лампад, крал вещи, чтобы оставить в чужих домах, скалил клыки на чудовищных мордах, вглядывался в свои крошечные отражения в расширенных зрачках… Зима летел с ним, взвиваясь метелью рядом. Он морозил водостоки и переулки между домов, ухал в трубы и играл со флюгерами. Его смех сопровождал многие шалости Питча и теней… порой оставляя смертных в выстуженных домах. Они наслаждались временем вместе. Вера смертных пьянила. Эта сила быстро росла, поскольку Хранители, не покладая рук, рассказывали смертным, особенно детям, о том, что у них теперь есть защитники… Владыка теней старательно делал вид, что Хранители делают нечто эффективное против него. Впрочем, надолго его не хватало: он возвращался чуть позже, когда его меньше всего ждали. От страха нельзя избавиться. Он вечен, и его нельзя укротить какой-то там верой. Черный Человек с удовольствием устроился в тенях каминной полки, наблюдая, как Зима кружится над близнецами. Те глядели на него белыми от страха глазами и прятали краснеющие носы у друг дружки на груди. Мороз звал детей играть, немедленно, сейчас же, ведь они живут так мало, что того и гляди скоро состарятся и умрут, так и не успев сыграть в снежки. Он уже и снега намел!.. Питч усмехнулся уговорам — Зима дарил детям такие уникальные страхи… Впрочем, все шло так хорошо, что становилось невыносимо: Хранители носились по миру, рассеивая свою философию как ядовитый плевел, Светик был с ним, в сохранности, и не порывался убежать из когтей. Владыке теней хотелось действия. Он ждал столько веков, что лишняя пара лет становилась невыносима. — Я иду на юг, — бросил Питчинер ледяному духу и нырнул в тени. Южане были не пуганные и диковатые. Черный Человек видел в этом тлетворное попустительство Светику, который не мог охотиться в жарком климате. И Питч все реже уходил один… А ведь дети на юге боялись столь многого… Тут не было таких сложных городов и стран, как на севере, люди жили шире, менее сплоченно и более богато. Какое раздолье для формирования страхов: тут и примитивные чужаки, и природные опасности, и потеря богатств, статуса… Севернее люди боялись холода и мелких дрязг с соседями. Воевали скромно, почти вежливо. Они не знали, каково каждый день жить в раздолье и достатке, без необходимости бороться с холодом. Хотя у них и не было такого числа паразитов, ядовитых тварей да щедрых на смерть густых джунглей… Словом, приятное разнообразие, о котором Питч начал забывать. Он отослал теней на разведку, а в отсутствие интересных детей занялся привычными мелочами, туша свечи, скрипя дверями… Наконец, тени донесли, что в соседнем поселении есть уникальный мальчик. Он боится, что не сможет отправиться в путешествие к звездам на огромном скате. Это приснилось ему во сне, которые принес Человек-из-Золотого-Песка. Питч умиленно улыбнулся донесению и пощекотал тень в награду за хорошие новости. Та обвилась вокруг пальцев, чтобы показывать дорогу. Мальчик жил в доме на берегу моря. Его окна выходили на восток. Наверняка на заре красные лучи солнца проникали в комнату и будили его. И это было столь прекрасно и живописно, что не сказать словами. Питч коснулся кончиком языка губ, раздумывая, чего бы такого сотворить с этим малышом. Он так сосредоточенно сопел. Король Теней придвинул стул к изголовью кровати и по-хозяйски устроился локтями на краю взбитой постели. Провел когтем по нежной коже ребенка. Обычно он забирал таких сладких наивных крошек себе, делал тенями, потому что именно из самых занеженных появляются самые свирепые и голодные тени. С новыми правилами Хранителей он не мог забирать детей, которые ничего не сделали. Особенно таких вкусненьких… Ребенок от касаний когтей завозился и сонно приоткрыл глаза. Питч ласково улыбнулся, демонстрируя зубастый оскал. Тени воротника тоже вытаращились, постаравшись сделать это приветливо. Впрочем, голод из глаз убрать они не могли. — Доброе утро, соня, а мы тут тебя заждались. Знаешь, очень невежливо спать, когда у тебя в гостях столь высокопоставленные гости. Сердце ребенка на первое мгновение споткнулось, сжалось от страха перед повелителем теней, а потом тот нахмурился и заставил себя разозлиться. Питч недовольно склонил голову к плечу. Он не любил, когда дети обращали его страх в злость. Впрочем, явление кратковременное: ярость из страха никудышная. — Уходи! — крикнул мальчишка, хватаясь за одеяло. — Прочь! — Какая экспрессия, — констатировал Питч, мысленно вычеркивая мальчика из списка хороших детей и вписывая к плохим. — Разве таких грубиянов берут в путешествия к звездам? Мальчик задохнулся от ужаса. Питч даже залюбовался, такой редкой красоты была эта симфония. А потом ребенок сделал то, что редко осмеливались делать перед лицом владыки страха: он отринул страх и посмотрел на Питча дерзко и уверенно. — Уходи прочь, ты мне ничего не можешь сделать! Золотой Человек говорил мне, что ты не властен над теми, кто тебя не боится. И я тебя не боюсь! Удивившись такой наглости на целый миг, Король Теней раскрыл свое одеяние из клубящихся теней и навис над ребенком, предвкушающее втянул запах страха — мальчишка оказался еще слаще, чем предполагалось. Он был не только невинен, но и храбр. Ломать такого в темном измерении было бы настоящим удовольствием. Может быть, он бы даже немного продержался! — Ты уверен в этом, глупец? — спросил он, извергая черное пламя из пасти и обнажая огромные белоснежные клыки. — Поставишь жизнь на это?! Мальчик сухо сглотнул. У него от подобной невинной бутафории затряслись руки, сжимающие одеяло на груди. Он был напуган до смерти, до черноты перед глазами. Юного мечтателя страшила жадность темного духа, с которой тот на него глядел, страшило, что он ошибся, и тот говорит правду, возможное бессилие Хранителей, их ложь. Он быстро оказался на грани слома. В конце концов, чего еще ждать от десятилетнего шарика сладости и наивности? Питч уже решил оставить мальчишку в покое — как только насытится вдоволь. Однако, ребенок закрыл глаза и выдохнул: — Хранители не дадут меня в обиду. Питч с новым энтузиазмом оглядел свою добычу, и на одеяло ребенка закапали тяжелые капли слюны из пасти кошмарного чудовища. — Какая жалость, что их сейчас здесь нет, — прошептал с сочувствием монстр, приближаясь к лицу ребенка так близко, что тот мог почувствовать холодное дыхание на коже. Мальчик сжался и захныкал, не раскрывая глаз. — Нет-нет-нет-нет, — сломлено взмолился он, но невероятным усилием воли усмирил истерику. Питч пришел в восторг, но мальчик открыл глаза, и восторг угас: ребенок смотрел с решительностью и уверенностью. — Хранители победят тебя. Даже если ты убьешь меня сейчас, они не оставят это так! Питч смотрел на смертного с ошеломлением, которого удостаивались единицы. Что заставляло этого ребенка бороться? Что придавало ему силу смотреть в глаза ужасу, сотрясаясь от страха, и не сдаваться? Более того, страх постепенно задавливался чем-то. Верой во что-то. — И что же Хранители сделают мне? — по-настоящему опасно улыбнулся Король Кошмаров и уставился на ребенка в ожидании реакции. — Скажут «ата-та» и не поглядят по головке? А я могу убить их всех… Ты ничего не сможешь сделать. Мальчик судорожно выдохнул, но страх полностью отступил в нем. — Тогда я буду надеяться. Хранители победят тебя, — повторил он с верой в абсурдный прогноз. И что-то внутри Питча дрогнуло. Он смотрел на голубые глаза смертного детеныша, не имеющего за собой ничего, кроме глупых слов, и вдруг допустил мысль: вдруг у Хранителей и правда есть шанс сразить его. Сразить страх. Тени обернулись на своего повелителя, таращась всеми своими неисчислимыми глазами. Они чувствовали промедление, но ждали решения. Питч ясно увидел, что будет, если Хранители одержат победу, отберут у него все: силу, детей, Светика, веру, и тогда его голодные тени примутся за самую доступную добычу из всех — своего повелителя. В сердце повелителя страха закралось чувство, которое сам он никогда не позволял себе испытывать. И оно оказалось настолько глубинным, что оставило шрам, уязвимость, трещину в броне, что защищала владыку теней. — Убить его, — в черной ярости отчеканил Питч. — Разорвите так, чтобы от него лишь тень осталась. И вся его свора, спущенная с поводка, с ликованием вцепилась в ребенка клыками и когтями. Тени сливались в образы псов, змей и крыс, разрывая тело смертного, жадно пили кровь и силу, дрались меж собой за лучшие куски. Питч стоял и с холодом смотрел на происходящую вакханалию. Он видел это множество раз. Сначала ребенок кричал от боли, потом задыхался от страха и бессилия, уже молча, а потом сломался и покорился, став еще одной маленькой беспомощной, вечно одержимой страхом и голодом, жалкой тенью. Одной из многих. Ее выбросили к ногам господина на суд. Питч сжал кулаки до хруста, впившись когтями в ладони. Такую заразу надо выжигать сразу, не позволяя ей распространяться. И тени отвлеклись от пира, скалясь на новенькую товарку темной волной. Вдруг комнату рассек золотой росчерк хлыста. Питч увернулся и оскалился, обнаружив, что проворонил появление Песочника. Разъяренный Хранитель Мечты с ненавистью сощурился и замелькал картинками. Владыка теней сделал шаг вперед, раздавливая предмет их спора, и ухмыльнулся: — Я не понимаю по-светлякски. Говори громче, если хочешь, чтобы тебя услышали! Дух изобразил вполне понятный жест, ударив кулаком в ладонь. А потом от ярости взметнул целое золотое цунами из песка, без сожалений разрушая дом. Очевидно, он намеривался распнуть нарушителя договора, невзирая на жертвы. Питч зло возликовал: подыгрывание все равно лишилось смысла. Он дал Хранителям достаточно времени стать достойными противниками. Теперь настал его черед. Песочник станет первым! Тени в считанные секунды расправились с последними заклейменными сородичами, вернув мантии первозданную темноту. Питч нырнул в тень, уходя от удара золотого цунами. Песочник увернулся от удара его косы, и они бросились в небо, как две кометы — черная и золотая. Сцепившись, они неслись по миру, не считаясь с расстояниями. Песочник поймал его за щиколотку, впечатав в скалу, а Черный Человек утопил половину его песка в болоте. Дух страха натравил своих чудовищ, но Манснузи удалось выбраться из ловушки, повалив лес в пределах мили. Застав врасплох в пустыне, Песочник нанес удар по лицу и вышвырнул в море. Питч быстро вернул любезность, впечатав его в мокрый песок на берегу Они были достаточно сильны, чтобы их удары тратили расходный материал — песок и тени, но не причиняли настоящего вреда. Можно было бы разорвать дистанцию, чтобы сплести чары посильнее, но ни один из противников не желал давать другому такую возможность. Песочник отбросил их в то полушарие, что сейчас было освещено: солнце слепило глаза теням. Питч вытянул их на север: южанин плохо справлялся с холодом и ветрами. Им удалось разорвать дистанцию где-то в умеренном климате посреди энергетической бури, которую они же и устроили. Оба противника были вынуждены признать относительное равенство способностей. Питч ухмыльнулся: он не позвал всех своих теней. Он пользовался только той жалкой кучкой, что была с ним на Земле. Кровь бурлила, воскрешая давно забытое чувство хорошего боя. Космотис впервые за века на Земле чувствовал себя живым. Ладно, было приятно, но пора заканчивать. Владыка вскинул руку, и даже воздух замер в ожидании и страхе. Со всех уголков вселенной к Земле устремились тени, ждавшие лишь приказа повелителя. Само небо начало темнеть в середине дня. Песочник, возможно, понял, что задумал Черный Человек, раз натянул стрелы в невидимом луке, собрав все свои силы. У него был только один шанс разобраться с угрозой, пока не стало слишком поздно. Питч огляделся: они стояли на льду замерзшего озера, окруженные бураном из золотого сияния и чудовищ, и тени, чтобы увернуться, поблизости не было. Король Теней ухмыльнулся и повел пальцами, кастуя щитовые чары. Азарт горел в груди. В горячке боя Космотис был склонен к излишним безумствам. — Прекратите! Эй! Хватит! — воскликнул кто-то, объявившись без предупреждения, пробившись сквозь буран. Кажется, то были другие Хранители Земли, но Черный Человек видел перед собой только зарвавшегося противника, которого следовало уничтожить. Прочие могли встать в очередь. — Нет, — с удовольствием ответил Черный Человек, читая солидарность в глазах Золотого. Они давно друг на друга заглядывались, желая уничтожить неприятеля. У них были давние личные счеты, и начались они, кажется, еще до того, как Питч добил умирающего звездного пилота на обломках его сбитого комка сопливых фантазий. Темный не вдавался в такие подробности. Стрелы Песочника сорвались. Питч ухмыльнулся с торжеством, готовясь проверить щит на прочность, а потом откусить воплощению мечты голову. Тени свернулись в спиралевидные копья, готовясь выстрелить, как исчезнет щит. Вдруг перед Питчем появился Светик, мелькнув ярким румянцем, и раздался звук, с которым стрелы нашли духа — цель. Мужчина растеряно ослабил магическое плетение, и тени немедленно вырвались вперед, пронзив Мороза насквозь. Осознав ошибку, они замерли в панике и быстро отпрянули. Не теряя времени, отразили последующие более слабые удары Песочника и выстроились для дальнейшей защиты. Светик, попавший под удар двух сторон, начал оседать. Его руки опустились, копье покатилось по льду, а лицо побледнело. Питч запоздало догадался его поймать, аккуратно положил на лед, встав на колени рядом, и, спохватившись, осмотрел. Золотой песок — концентрированная мечта — был выпущен в стремлении убить жертву несмотря ни на что, и он это делал. Тени же отравили тьмой, оставив диссонанс энергий в теле. Светик засыпал и рассыпался на части без надежды на спасение. Он вцепился в запястье Космотиса и умоляюще, сцепив зубы от боли, смотрел, будто надеясь запомнить черты. Король Теней смотрел на умирающего солдатика с прежней растерянностью. Как так получилось? Его не было рядом. Его не должно было задеть. Или был, но Питч не привык следить за союзниками в битве и потому не заметил? Хранители попытались подойти, но тени не позволили, окрысившись. Они — фея, пука, Песочник — тоже не владели целительством, от них была только угроза. Наконец-то подтянулись резервные легионы и тоже закружили плотным водоворотом. Все небо заволокло непроглядной тьмой. Тени, одичавшие за тысячелетия, радовались встрече и бесновались, выкручивая спирали в воздухе. Им не было дела до смерти Зимы. «Домашние» же тени, те, что знали Мороза, смотрели на смерть своего заклятого недруга со смешанными чувствами. Все произошло слишком быстро и неожиданно, чтобы с уверенностью торжествовать. Казалось, что это его обычная выходка — притворился мертвым. Ха-ха, дурацкое чувство юмора! И вдруг вспомнилось, что мальчишка был не настолько плох, иногда прикрывал от гнева повелителя, развеивал его скуку. Охотиться с ним стало немного проще и уж точно вкуснее… Прочие Хранители смотрели на смерть собрата с ужасом, Питч чувствовал это даже отсюда. Особенно Песочник, осознающий, что натворил. Владыка теней ядовито ухмыльнулся его смятению, стараясь игнорировать собственное состояние. От мысли, что дальше придется быть без Светика какое-то время, становилось до рези... как-то. Пусто. Питч ничего не чувствовал кроме необычайной растерянности. В его планах не было смерти Зимы. Космотис успокаивающе положил ладонь на грудь Светика. Биение его магии спотыкалось через раз. Проклятье выедало тело изнутри, и страхи мальчишки с небывалой четкостью предстали перед повелителем страха. На смертном одре Светик больше всего боялся не боли или исчезновения, а за Питча. И этих страхов было до странного много. Некоторые противоречили друг другу — обычное дело. Мальчишка боялся, что Питчинеру будет больно, как было от потери жены и дочери… Светик боялся представить, через что придется пройти любовнику во второй раз. Боялся, что тот не сможет. Боялся, как тот примет свою привязанность теперь, когда стало поздно. Боялся, что не примет никогда и откажется переживать эту боль. Боялся, что сделал слишком много и Питч понял — или понимает сейчас, читая его страхи — насколько далеко Зима ушел от того игрушечного мальчика, которыми являются Найтлайты и которого Питч согласен был терпеть рядом с собой. Черный Человек отрыл рот, чтобы сказать что-то, но сердце рухнуло вниз, и он просто выдохнул. Ни одно слово о привязанности, которое произносил в его сторону Зима, никогда не рассматривалось всерьез. Было предельно ясно, что хорошие игрушки любят своих хозяев. Было. Зима бросил умоляющий взгляд на Космотиса, полный слез, и сжался. Золотой песок и темный яд мешались в его теле. Черный Человек судорожно сжал тонкое запястье ледяного духа, ловя последнее выражение боли на знакомых чертах. Мороз обмяк и вдруг рассыпался в его руках черно-золотым песком, будто никогда и не был живым… Черный Человек растер остатки черного песка на пальцах. В голове не укладывалось, что Светик… Светик был настоящим. Он любил Питча, выбрав его по своей воле, даже зная, что это будет безответно и безнадежно… И что хуже всего, перед Питчем встала очевидная истина, на которую он мог закрывать глаза, только когда мальчишка был жив: он привязался к невозможному смутьяну. Все эти бессмысленные щадящие жесты, щедрые кредиты доверия, терпение за рамками нормы, которые он проявлял и отмахивался — он привязался сильнее, чем к кому-либо за долгие тысячелетия. К… тому, кто стал кучкой пепла и… Второй раз за день Питча пронзила паника: искра Зимы не появилась. Он разворошил песок, оставшийся после духа, разметал по льду, и тяжело выдохнул черный туман из легких, чувствуя, как стынет в груди. Ее не было. Зима мертв. Он не вернется. Питча окутало чувство болезненной беспомощности, которого он не знал уже очень и очень давно. Он немедленно возненавидел это чувство и обратил против других. Песочник. Фея. Пука. Лунарь. Они не остановили Зиму. У них была одна задача — защищать детей от чудовищ вроде него. Они клялись. И они не смогли уберечь того единственного, кого имело смысл беречь. И они заплатят за это. Весь мир заплатит, а следом за ним — остальные. Ярость Короля Теней заклокотала в горле. Он дотянулся до оружия Светика, кристаллизованной тени в виде широкого кинжала, и выдернул из старой, больше ненужной палки. Стихия, заключённая в отражении алмазного клинка, возликовала под ладонью хозяина и наполнила руку, держащую меч, силой. Питч поднял черный взгляд на Хранителей. Те испуганно попятились, держась за оружие. Тени, наблюдавшие переживания повелителя, возликовали — это был их прежний, беспощадный владыка. Время и светлые не испортили его! Темные существа немедленно ощерились на светлых огромной стеной, ожидая малейшего сигнала. Питч смахнул с кинжала серую пыль. Если Светика не будет в этом мире, Питч позаботится, чтобы никого тут не было.