Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Много ангста, самокопания и ангста. Я уже про ангст говорила? _______________________________ Черный Человек был рядом практически всю жизнь Фроста, и без него… стало чрезвычайно как-то. Никак. Тоскливо. Одиноко. Оказывается, большую часть их занятий придумывал Питч. Питер скорее крутился рядом, ловил отблески чужой жизни, но никогда не был инициатором. Оставшись один, Фрост вернулся к бессмысленным скитаниям по миру. В свой предел он так и не вернулся. Ледяной край был надежно огражден холодом Южного полюса. Существам, что жили там, ничего не грозило, и вмешательство Короля им не требовалось. А Питер не испытывал желания их навестить. Они снова повесят на его плечи мантию, а на макушку — корону, а потом начнут поклоняться. Будто он гибрид иконы и вешалки. Так если все равно, где красиво стоять, Питер выберет свободу в изменчивых землях смертных. И все равно было невыносимо. Было так больно, что Фросту хотелось выть. Запоздало, корчась от слез в каком-то дупле, Питер осознал, что это отпускает отрава Питча. Эль Кукуй ведь предупреждал, что появится зависимость. Он вообще любил предоставлять жизненно важную информацию в виде чего-то пустячного, чисто для галочки. Пропустишь мимо ушей хоть слово — потом захлебнешься кровью. Фрост просто забыл, был недостаточно осмотрителен: тратил магию и безбоязненно приходил за восстановлением резерва. Питч никогда не отказывался поделиться лопатой и подержать фонарь, если кто-то копает себе могилу. Питер просто выкинул болезненный момент из головы. А теперь получал расплату. Захлебывался. Ворочаясь в объятиях дерева, Фросту довелось о многом подумать. Ему следовало пересмотреть свое беспечное поведение раньше. Он никогда не пытался спасти себя, жертвуя собой ради других. Это было единственным возможным смыслом для Найтлайта, но как Фрост мог называть себя не-Найтлайтом, если даже не рассмотрел альтернативы? Если даже не задумался, кому это надо? Питч был ядовит, это следовало признать, хотя бы перед собой, корчась от желания найти темного и упасть к ногам в мольбе дать еще силы. Только смерть, их разделившая, останавливала Питера от глупостей. Если бы не это непреодолимое препятствие, никакие замки и цепи не удержали бы Фроста. Изнемогая от жажды вернуться к своему покровителю, Питеру было весьма сподручно делать неприятные открытия о своей жизни. Хозяин теней был властен, циничен и прагматичен. Никогда не принимал в расчет чувства и желания других. Ему хотелось — он брал. Его не устраивало — он ломал, гнул, давил, пока не добивался цели. Питер (снова) просто выжил там, где другие погибли, приспособился и решил, будто это что-то значит, будто Питч перестал его лепить под себя, потому что привязался. «И еще утверждал, что не считаю себя особенным!» — кусал себя Фрост, ворочаясь в своем гнезде, как ядовитая гадюка, и лез на стены. Все это время Питч был прав: в нем все еще было слишком много от того мальчишки. Фрост не хотел задумываться, отмахивался, но сомнений не было — Король теней не дурак. Он не мог на пустом месте составить мнение и верить в него, только чтобы избежать признания собственной привязанности. Питч никогда не был трусом… В отличие от Питера. Фрост, оказывается, был. Так сильно боялся узнать правду о себе, что зажимал уши, хотя все его близкие сказали ему, что он Найтлайт. Теперь, когда ничего не осталось, Питер был вынужден признать: он жил привычкой. Питч и в самом деле подобрал Найтлайта и переделал на свой лад, сыграл на инстинктах, как на нотах, и неожиданно получил столь красивую симфонию, что обманулись оба. Черный Человек так увлекся извлечением необычных нот из сломанной шкатулки, что та поверила, будто у нее внутри маленький музыкант, а не механические зубцы и шестеренки. Но сейчас, когда завод кончился и завести пружину стало некому, стало по-настоящему невыносимо. Даже зависимость притупилась перед страданием бывшего Найтлайта. Он успел поверить, что живой! Успел узнать, каково быть Зимой, Карачуном, Фростом, Питером! Он почувствовал себя настоящим и так полюбил это чувство! Пожалуйста, ещё! После агонии отчаяния духа поглотила апатия жалости. Было ли в нем хоть что-то свое, реальное? Вначале он принадлежал Лунарю. Это было просто и правильно. Он — воплощение чистого света, служит будущему светлому Королю, хранит его сон, отдает за него жизнь. Как может быть иначе? Это были его верные будка и миска, для которых он был создан. Когда прежних хозяев не стало, его нашел Питч. И Питер, напуганный перспективой решать за себя, увязался за ним, наплевав на тьму нового владельца. Стабильная будка сменилась поводком. Питч был опытным дрессировщиком и пользовался им не так, как Лунанофф. Он ничего не давал, ничего напрямую не требовал и не ставил видимых рамок. От него не было слышно четких приказов. Он только предоставлял выбор — правильный или смерть. И честно позволял выбирать. Никому из Найтлайтов не приходилось переживать такое: все они возвращались к родной стихии, когда в них переставали нуждаться или после смерти. Ни один не захотел вернуться. Только он, последний, был слишком обеспокоен судьбой своего подопечного и сделал над собой усилие. Питч вмешался, когда он был уязвим, будучи смертным, позволил вырасти — все равно что отравил… Было ли это запланировано или произошло случайно, но Найтлайт не мог стать прежним. В религии людей описывали схожую ситуацию: люди попробовали плод с дерева познания, и бог выгнал их из рая. Маленького солдатика никто не гнал, Малыш был бы рад снова видеть его в своей обители… Вот только Фрост больше не хотел вернуться, чтобы существовать в золотой клетке. Он решил, что узнал, как выглядит свобода, потому что получил возможность сравнить. Будучи олицетворением света, он мог только предполагать, что свобода — это делать что-то не по правилам. Принадлежать не-Принцу — не по правилам. Разве то, что он не убегает от нового хозяина, не бунт? Фросту понравилось играть не по правилам. Он смутно начинал различать полутона и был заворожен богатством возможностей. Питчу было на руку: когда Найтлайт выбирал оттенки, он терял свой девственный белый цвет. А теперь Питч пропал… Питер лежал в своей деревянной колыбели, глядя в серое осеннее небо. Было свежо и ветрено, но в его прибежище, пропитавшемся страданиями, оставалось тихим и сухим. Темная жажда перестала тянуть жилы, и смирение с собственной сутью, наконец, пришло. Более того, это понимание утешило Фроста и наполнило уверенностью. Да, он не знал свободы до сих пор, ошибался и запутался. Но Питч сломал его в достаточной степени, чтобы игрушечный Найтлайт все же стал кем-то другим, мог жить и делать выбор сам. Теперь Питер был сам по себе, и впервые это дарило крылья за спиной, а не распинало на перекрестке тысячи дорог… Все еще было страшно, но теперь бывший Найтлайт был готов пробовать. Ошибаться. Он хотел пробовать. Иначе пришлось бы возвращаться. Вот только как это — начать? Надо что-то сделать? Как выбрать, что делать дальше? — Ему лучше? Как думаешь, он поправится? — пискнула птичка на краю его дупла. Питер впервые отметил ее присутствие. — Он больше не кричит. Думаю, ему лучше, — подоспела вторая. С ярким красным хохолком. — Или он умирает, — с сомнением возразила первая, воробушек. — Было бы обидно умереть после всего пережитого, не находишь? — философски отозвалась хохлатая. Питер сфокусировал взгляд и увидел на спинах птичек маленьких человекоподобных существ. Фейри, кажется. — Привет, — хрипло прошелестел он. Птички немедленно спрыгнули в его дупло и приблизились. Стало заметно, что человечки управляют ими, дергая за уздечки, сделанные из сухих травинок, и сидят в седлах из листьев. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — Ты не собираешься умирать? — спросили фейри одновременно. Питер устало хмыкнул и покачал головой. Он чувствовал, что лихорадка его отпускает. Ну он и паникер, оказывается, такую драму распустил… Ну, подумаешь, не подумал разок… Теперь-то ведь подумал!.. Парень оторвался от стены и сел, оперевшись на подрагивающие руки. Выдохнул крохотное облачко холода, украсившее поверхность дупла изнутри. Фейри восхищенно заахали, пока птички пугливо прыгали от расползающихся рисунков. Так началась жизнь Питера в поселении народа фейри*. Точнее рядом с ними: деревня находилась в кроне и корнях. И началась эта жизнь с извинений, потому что он, завалившись в случайное дупло, стал очень неприятным соседством. Все дерево — огромный старый дуб — пропиталось его страданиями. Стоило коснуться его стенок, и сразу ощущалось, что в этом месте выплакали столько слез, что можно захлебнуться. Питер чувствовал острое чувство благодарности этому дереву, что выстояло и помогло выстоять ему. Маленький народ выхаживал его все то время, пока тянулась темная лихорадка. Они были нейтральными, да такими слабыми, что едва могли покинуть этот лес. Что уж говорить о космических пространствах и других планетах. Фрост казался им богом, упавшим в их неказистую обитель с небес. Питеру было полезно увидеть их — узнать, что бывают и такие. Они научили его незаметному языку деревьев и листьев, когда он захотел поблагодарить свой дуб. Тот с удовольствием поддержал знакомство, и они стали добрыми друзьями. Это было первое знакомство Питера, которое он совершил сам, не ведомый никакими иными мотивами кроме своего желания. Он также показал маленьким фейри мир, нося их на плечах, в карманах и поясной сумочке, которую они ему сшили. Они славно пропутешествовали несколько лет, пока Фрост не почувствовал, что сил осталось мало… И обнаружил, что его предназначение изменилось с прошлой жизни. Ошеломляюще странно. Его больше не удовлетворяли моменты, когда другие находили себя. В этом не осталось той чарующей магии, что притягивала, как магнитом... Снова не подумал, приняв сложившийся образ Зимы за данность. Ну, потому что они были вроде как одним существом и разделяли общую историю. А ведь духи могут менять предназначение после смерти! Кто, как не он — ярчайший этому пример! Довольно странно, что он задался этим вопросом спустя практически полвека после своего рождения, но довольно очевидно, если подумать. До этого он ходил на охоту с Герцогами, и у него не было времени ставить эксперименты. Он подстраивался под темных и не заботился, получает ли с этого силу. Питч всегда мог восполнить его запас. А когда вспомнил жизнь Зимы, то решил… Они просто были так похожи… Надо было снова повторить себе, что Зима — его прошлая глава, как и Найтлайт. Теперь он, Питер Фрост, должен найти себя снова. Опять же, если смотреть на картину в целом, то все становилось так понятно, что даже жутко. Питер теперь видел множество мелочей, которые раньше игнорировал. Будто вещи, ранее не связанные, оказались кусочками одной головоломки. Для Найтлайта обязательствами были забота и безопасность подопечного, а стихия — чистый свет. Но будучи человеком, под влиянием Питча он пожелал стать духом холода… или найти себя? Фрост не мог вспомнить точно, скорее всего он не смог определиться — слишком быстро умер — и стал тем, кем стал: духом света и холода, что обнажает чужую суть. И всю прошлую жизнь Зимы бывший Найтлайт искал себя. Учился у других, сам того не понимая. Наблюдал исподволь. Чертовски обидно, когда подсознание умнее тебя! И так иронично! Фрост не раз отмечал, что духи страдали от своего же предназначения. Взять того же Кельпи. «Страх, уволакивающий в глубину» сам увяз в своем прошлом. Бык, «страх сильных», лебезил перед властьимущими. Песочник, воплощение мечты, жил грезами об утопии, в которой нет нужды во зле и тьме. Малыш — не допускал и мысли, что может быть неправ или совершить ошибку… Фрост — тот, кто показывал другим путь, но не мог найти его для себя. Питер закрыл главу Найтлайта, и теперь пришла пора попрощаться с Зимой. Они исполнили то, что следовало: Найтлайт отдал жизнь, Зима нашел свое настоящее призвание… Осталось лишь вспомнить, что он там нашел и решил, будучи смертным. Смертным Питер рано остался сиротой, перебивался по приютам и подворовывал в трущобах. Жизнь бродяжки не блистала достатком, пока его не подобрал старый художник. Хотя потом тоже не особо. Хозяин отогрел шебутного пацана, научил грамоте и планировал пристроить себе служкой… Но у Фроста, благодаря его беспрецедентной наглости, нежданно-негаданно обнаружился дар к рисованию — шанс на достойную жизнь. Старик со скрипом взялся его обучать. Дела шли отлично, Питер блистал, расписывая стены монастырей и портреты для богатеев. Только дворового мальчишку изнутри не вытравишь: Питер нуждался в свободе и был склонен к шалостям. Его непокорный озорной нрав часто становился источником проблем. Питер сбегал на вылазки с друзьями — старик закручивал гайки. Тайком Питер добегался, вызвавшись побыть приятелям секундантом. Ха-ха, он же знал, что Пьер — тот еще растяпа и мазила… Где в этой смутной истории крылось его таинственное предназначение? Что мог решить для себя умирающий художник-повеса, родом из трущоб? Фрост бы многое отдал за совет. В его волосах запутались листья, зашелестели радостно. Они были готовы рассказывать всем и каждому, кто понимает — Фея вернулась в мир. Фея, Королева Туфиана, Хранительница добрых воспоминаний вернулась домой. Кажется, листья испытывали к Питеру особо теплые чувства. Может, так выражало себя то, что осталось от прошлой Феи… Дух задумался. Фея… Парень не испытывал желания встречаться с Хранителями. Он все еще не знал, кто такой и не хотел залезать обратно в конфликт, из которого чудом унес ноги. Сейчас от Хранителей остались Принц и Песочник. Им в помощь прибыли Омбрик с Катериной. Питч исчез, и все пытались исправить бардак, им устроенный. Земля сильно пострадала от того, что на ней охотилась чертова дюжина духов страха и паслось несметное полчище теней. Новая религия сильно мешала. Тени больше не нагоняли страхов, чтобы поддерживать неестественный порядок, но пройдет еще немало времени, прежде чем люди опомнятся… Если вообще когда-нибудь смогут оставить этот яд. Питер не испытывал ни малейшего желания возвращаться в родной дом. С недавних пор у Фроста образовалось стойкое неприятие к бывшим хозяевам, и он планировал избегать Хранителей всеми способами… Но Эмили советовала зайти к Фее… Видела ли она правду о Фросте, которую он сам о себе не знал, уже тогда? Конечно. Мать-Природа видела многое, а знала и того больше. Скорее всего, она даже предвидела, что Питер не будет рад открытиям… и таковым был ее ответ. К тому же, Эмили не была светлой. Она была воплощением стихии и ее буйством. Ее настроение не поддавалось прогнозам, но в чем можно было быть уверенным, так это в ее непредвзятости. К худу или добру, но Природа любила всех и не любила никого. Пожалуй, единственными исключениями для нее были Питч, Песочник и, кажется, сам Фрост. Но Эмили не советовала ему идти к Песочнику. И Питча она просила не трогать. Она сказала найти Фею. Нет, даже «помочь ей». Надо хотя бы посмотреть. Фейри в его сумке завозились, тоже слыша новости. Питер подсадил их на плечи и печально сообщил: — Мне пора. — А куда ты? Ты туда? Где этот дворец? Ты вернешься? Обещай, что вернешься! А нас возьмешь с собой? Мы всегда будем помнить и любить тебя, — запищали маленькие путешественники. — Мне жаль, но в горах может быть слишком опасно, чтобы брать вас с собой, — объяснился Питер. — Не переживайте, я верну вас в деревню. И, конечно, буду заскакивать при случае. Ведь там и мой дом тоже… Фейри расстроились и обрадовались. Они были подобны листьям: жили на дереве, а могли сняться с места и сорваться в неизвестность, легко относились ко всему. Фрост вернул их домой и зашел попрощаться со старым другом. — «Спасибо за щедрость, что ты дарил мне все эти годы. Ты спас мне жизнь», — зашелестел он. — «Буду рад помочь снова, — проскрипело дерево Страданий*. Дуб взял себе имя, отражающее его новую суть с присущей деревьям прямотой. — Возьми с собой мой подарок.» В кроне что-то захрустело, и на голову Фроста упала длинная палка, треснув до звезд перед глазами. Питер засмеялся, потирая макушку и разглядывая длинный крючковатый посох*. — «Я не могу путешествовать, но пусть с тобой всегда будет моя часть. Тогда тебе не будет столь одиноко», — гулко пояснило дерево. Питер благодарно улыбнулся и обнял ствол, не отпуская посох. — Спасибо! Дерево Страданий скрипнуло, все равно что кивнуло. Оно знало, насколько это ценный дар для Фроста. Питер присел попрощаться с фейри, попросил их, если что, слать листья с северными ветрами. Если дух все еще будет существовать, он придет. Народец растрогано согласился. Они провожали Питера сколько могли, следуя за ним на птичках.