Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Дворец Феи поражал своими беспорядком и пустотой. Питер помнил, как оживленно тут было раньше: летали слоны, жили красочные птицы, животные, цвели прекрасные растения, сновали мини-феи. Это был оазис гармонии, радости и счастья… Теперь же коридоры скалились осколками разбитых витражей и темными кляксами. Буйная растительность поглотила части здания, скрывая от глаз некогда прекрасные мозаики и росписи. По полу были разбросаны кости. Огромные, крылатых слонов, и крошечные — детские зубки. Вокруг не было ни души. Фрост задрожал от той боли, что пропитывала это место. Это были чистый ужас и разруха. Питеру пришлось сжать свой посох, Твайнтендер, просто чтобы не улететь прочь, лишь бы не видеть страдания. Снова. Он только что выкарабкался из собственной боли, чтобы тут же нырнуть в чужую? Вот спасибо, Эмили! — Уходи! — отчаянно крикнул кто-то, и у босых ног парня приземлился кусок застывшей глины. Питер покрылся мурашками. Громко сглотнул. В джунглях что-то мелькнуло со странным, стрекочущим звуком. — Меня зовут Фрост. Я пришел с миром, — сообщил дух. — Я знаю, кто ты! — надрывно сообщил женский голос. — Ты пришел забрать меня к… К… Фея так и не смогла произнести имя Эль Кукуя, вскрикнула и затихла. Из кустов послышались ее всхлипы и рыдания взахлеб. Питер печально выдохнул и расслабился. Фея не сможет ему ничего сделать. Она никому не сможет ничего сделать… Он подошел к кустам и заглянул. Фея-дух сильно отличалась от смертной феи. Она казалась младше, по большей части из-за беспомощности, но осталась такой же зеленой и цветастой. Одежды сменились нарядом из перьев, а крылья из птичьих стали такими… стрекозиными? Очень странное сочетание. Наверно, в расправленном состоянии они могли бы сиять на солнце розовыми и радужными отблесками и были бы прекрасны, но, когда фея вот так плакала, сжавшись в комочек, они становились похожи на смятые обрывки цветочных лепестков. Фея обернулась и испуганно встопорщила яркий хохолок. Ее розовые огромные, с пол-лица глаза, обрамленные пушистыми ресницами, распахнулись. Она вскрикнула и, как зверек, отбежала. Ее крылья затрепетали, но она так и не поднялась в воздух. И ветра ей не помогли. Спотыкаясь, она спряталась за поваленным деревом и напряженно застыла. Питер вздохнул и напомнил себе разжать пальцы на посохе, который снова выставил в защитном жесте. «Это вообще не фея», — мелькнула дикая мысль, и Фросту пришлось зло встряхнуть головой, чтобы навсегда вытряхнуть ее. Это — фея. Теперь она такая. Он сглотнул и осторожно опустился на колени, вытащил меч и оттолкнул его в сторону. Отложил посох и лег на пол, на спину. Фея с ужасом наблюдала за действиями, но, кажется, бежать не собиралась. — Привет еще раз, — сказал Питер небу. В горах было просто потрясающе голубое небо. — Меня зовут Питер Фрост, и я пришел как друг. Можешь не бояться… Того существа и других темных больше нет. — Они… совсем мертвы? — надрывно, будто выжимая максимум смелости, спросила его фея. Голос прозвучал чуть правее ожидаемого. — Темные покинули планету. Листья рассказали мне, что не видели их больше. А Питч… — раздался испуганный вскрик. — Он мертв. — В-в-в… С-совсем м-ме-мер-м-м-м… — заикаясь, выжимала из себя Туфиана. Питер вздохнул — то, что он мог ответить, было не слишком щадяще к плачевному состоянию бывшей приятельницы. Но он бы не стал ей лгать. Туфиана никогда не жаловала ложь во благо, могла и крылом двинуть за такое. Он повернулся на бок и подложил ладони под щеку. — Он жив и однажды вернется, — сказал он. И в его голос вероломно прокралась нежность — какая-то его часть ждала Питча. Фея всхлипнула, снова раздался трепещущий звук, будто она пыталась улететь, но не могла. Питер заставил себя не оборачиваться. Иначе фея бы совсем убежала, и ее пришлось бы искать заново. Туф начала всхлипывать. — Эй, — позвал Фрост. — Я не дам тебя в обиду. Хочешь? Раздался шелест перьев. Было ли это согласие? Парень не решился оборачиваться. — Эм… Это да или нет? Он почувствовал ужас феи, даже не видя ее, настолько был велик страх. Раздались тихие удаляющиеся шаги, а потом все стихло. Питер в удивлении перевернулся и огляделся. Фея убежала от ответа. В буквальном смысле. Они таким образом «говорили» еще несколько раз, пока Питер не понял, что подвижек не предвидится. Туфиана не верила ему, но слишком боялась как-то возразить и навлечь на себя гнев ледяного духа. Ей было все равно, что Фрост сейчас слабее нее во много раз. У нее при всей мощи Хранительницы не хватало воли даже за меч схватиться. Фея была сломлена и потеряна… Дух, чье предназначение хранить добрые воспоминания, сам нуждался в добрых воспоминаниях… Ирония их природы казалась Фросту как никогда жестокой. Решив, что навязываться девушке — гиблое дело, Питер взялся за приведение в порядок дворца. Он вытащил остатки витражей, но не решился тратить резерв на создание новых стекол из вечного льда. Это бы потребовало слишком много сил. Потом он долго уговаривал растения уйти со стен в оранжерею. Там была влажность получше. А еще там было красиво: стояли деревянные статуи фей, выполненные с поразительной детализацией. Фрост нашел поблизости ущелье, где было старое кладбище слонов, и отнес туда все кости, разбросанные по дворцу. Он постарался найти все, летал денно и нощно, чувствуя взгляд феи. Та боялась выпустить его из виду, но и подойти не хотела. Питер уже смирился, что просто это не будет. Когда он счищал налет из темных крупиц на стенах, подала голос старая-добрая зависимость, подталкивая слизнуть ну хоть пару крошек с пальцев — вдруг сработает. Фросту пришлось сцепить зубы и смешать все темные образования со своим льдом, чтобы успокоиться. Он ведь не наркоман какой-нибудь! После устранения основного бардака во дворце стало куда уютнее и светлее. Питер принялся за сбор зубок. В центральной зале были огромные колонны, по числу континентов. У многих пустовали целые ряды ячеек… Это добро было раскидано по всем углам без меры, однако, Фрост не знал, какие зубки откуда, так что просто складывал их в большую кучу. В другую — золотые тубусы. В какой-то из дней он вернулся, а зубки были разложены по материкам. Чуть позже некоторые тубусы вернулись на места. Фея занималась делом, пока его не было, как невидимый призрак. Ее как-то удалось застать — слишком увлеклась. Питер невесомо приблизился и заглянул под руки: девушка перебирала маленькие косточки, будто они имели подписи. — «Как ты их различаешь?» — поинтересовался Фрост молча. — «Джи Линг Джао — резцы, рыбалка с отцом, Линдси — глазной, игра с Молли, Лаура — передний правый… Они ведь все разные… Каир — моляр, день рождения, Роанна — моляр, получила доверие кота… Эти воспоминания. Ой!» Фея сжалась, но не убежала, держась за зубки в руках, будто они давали ей сил и служили якорем. Она распушилась и засопела, борясь со слезами. Питер немедленно сделал несколько шагов назад и примирительно поднял руки. Фея переложила крылья и, после небольшого колебания, вернулась к сортировке, настороженно поглядывая на духа. Фрост, убедившись, что она снова не обращает на него внимания, протянул ей сумку, доверху забитую зубками. Девушка машинально приняла дар и, очнувшись, бросила испуганный взгляд. На этот раз Питер откланялся и ушел. Впрочем, без сумки долго он не проскитался, набрав полные горсти. На этот раз фея была чуть смелее. Она, как птичка, склевала пальчиками подношение и быстро отбежала, сжимая добычу. Питер ободряюще ей улыбнулся и снова ушел. В следующий раз она была храбрее и даже осмелилась посмотреть на него. Он приручал ее, как дикую экзотическую птицу. Фея не могла летать, была разбита и напугана, но постепенно привыкала к доброй помощи. Фрост собирал зубки, восстановил мостки к другим частями дворца, чтобы она могла там бывать, убирал последние тьму и кровь... Туфиана начала робко ему улыбаться. А Питер был из тех парней, что могли развести девушку на свидание, просто получив «привет». У него была богатая практика. Он поначалу рассказывал о фейри, о чем-то светлом в своей жизни, но перестал, потому что это нагоняло на фею мрачные мысли. Ей сейчас было плохо, и все хорошее лишь оттеняло ее упадок. Это место тоже знавало хорошие времена, пока не пришла тьма… И тогда Питер начал ей рассказывать о том, что пережил сам. О дереве Страданий, о собственном кризисе и зависимости, о том, насколько все было ужасно, и он думал, что лучше не станет, о том, что надумал и что решил… Он говорил ей, но лучше почему-то становилось ему. Будто обличая свои сомнения и боль в слова, он их отпускал, делил на двоих. Фея слушала его, словно завороженная. Будто ее удивляло, что такой дух, как Фрост, может или мог быть несчастен. Нерешительно она начала вставлять в речь Питера слова утешения и поддакивать. Если ей доводилось перебивать, она сжималась и почти убегала. Ей потребовалось достаточно времени, что перестать дергаться от лишнего внимания Питера. Еще больше смелости — чтобы заговорить самой. Они делились друг с другом всем, работая над восстановлением дворца. Иногда Туф так увлекалась, что вспархивала, отрывалась от земли и даже не замечала полета. Проблема ведь была не в крыльях, а в отсутствии веры в себя. Питер улыбался, но не спешил указывать подруге на чудо. Она оживала под его руками, как цветок, загубленный холодом. Он был рад помогать ей. Вместе они зализывали раны, научившись понимать друг друга с полуслова. В то время они были немного влюблены, как бывают влюблены лучшие друзья — хохотали без остановки, порхали наперегонки и шептались в укромных местах, хотя не было никого, кто мог их подслушать. Их пленила вечная ранняя весна Пунъям Хи Лу. Они на какое-то время забыли, что не одни, а за порогом чертогов есть целый мир. Но время шло. У Питера заканчивалась энергия. Фею тоже звал долг. Они должны были выйти. У Фроста с этим проблем не было, но Туф, едва преодолевшая страх и робко поверившая в себя, не могла осмелиться на такой подвиг. Питер долго подготавливал почву, пока не решился использовать грязный прием: — Проводи меня, — попросил он. — Я не знаю, что должен делать. Все, что я умею, это пугать детей! Сходи ради меня. Покажи, как ты работаешь! Фея заколебалась, приземляясь на землю. — Мы пойдем днем и сразу же вернемся. Ближайший город — давай? Туф со скрипом согласилась. Питер торжествующе широко улыбнулся, отлично зная, что стоит им выйти, как Хранительницу будет не оторвать за уши. Фея возмущенно нахохлилась и насупилась, но была вынуждена согласиться. Ей тоже очень хотелось покинуть границы своего чертога и увидеть мир. Их первые вылеты были предельно короткими. И хотя фее следовало дожидаться ночи, чтобы собирать зубки, она не могла себе позволить задержаться. Как только начинались сумерки, она паниковала, а крылья отказывали. Питер, порой, едва успевал ее ловить. Но несмотря ни на что, фея оставалась смелой: ее решительности хватило бы, чтобы победить любой страх. Все чаще они уходили все дальше, забывая о времени. Они также пытались узнать, в чем же предназначение Питера. Он рассказал ей свою историю, но и Туф затруднилась с ответом. Они пытались помогать бедным — что-то в этом было. Они пытались рисовать инеем — нечто отзывалось. Они кутили, развлекали смертных розыгрышами и шутками — работало. Но что именно вызывало реакцию? А еще Питера привлекали намороженные дорожки на улочках, возвращение потерянных вещей, зубки феи и многое другое. А иногда то, что сработало однажды, не получалось в иной раз. Работать было вдвойне тяжело, потому что отрицание в смертных все еще ширилось, как пожар, и лишь множилось. Даже без теней люди продолжали бояться. Теперь духам приходилось маскироваться под людей, чтобы их просто замечали. Фросту приходилось легче — он не отличался от человека. Пусть и странной расцветки, и босиком, и одежда устаревшего кроя, но он был почти человек. Пернатой Туф приходилось скрываться под плащом, не выказывая даже глаз. Лишь дети все еще видели духов без прикрас. Их не успели покорежить страхи, и они были открыты миру… Пока мир не ломал их по заповедям неверия. Фрост с удивлением изучал смертных глазами Туф. С Кельпи и Фонарем Джеком мир полнился грязью, искаженными лицами и пляшущими голодными тенями. Темные наблюдали низость человеческих душ, их грязь и порок, потакали им. «Охота» же Туф была чем-то чудесным. Она рассказывала детям, что в зубках есть добрые воспоминания, и ее долг собирать их, чтобы при нужде напомнить владельцам о том, что важно. Она пробуждала добро и радость лишь своим появлением. Дарила монетки, которые утром находили дети под подушкой. Дети пищали от восторга, облепляли ее со всех сторон, знакомили с игрушками и дарили маленькие подарочки. При виде волшебства Фроста они тоже во все глаза удивлялись и смеялись… В этом была магия. Он не сразу понял. Он нес счастье. Веселье. Смертный Питер желал нести радость другим, а не горе. Его не страшила даже смерть. Вот, что нашел в себе Зима — выбрал из всего на свете. Вот, что было предначертано Фросту — нести радость. Они праздновали вдвоем с Феей, кружились в небе, и ветра дергали их за волосы и перья. С тех пор их вылеты стали более упорядочены: Туф за свое дело, Фрост за свое. Он с интересом изучал свою «охоту». Впрочем, теперь он называл это игрой, прогулками, розыгрышами. Он играл с детьми, а не охотился на них. Он гулял со смертными и шутил, скрывая белую шевелюру капюшоном, и наметал снега побольше, чтобы не видно босых ног. Он прятал свой вострый меч, орудовал безобидным посохом, ловя крюком неваляшек на льду. В его жизни вдруг поселилось счастье, которого он не знал ранее. Туфиана могла больше не бояться за них, он вернул свою силу. Он знал, кто такой и что должен делать. Осталось убедить подругу, что она тоже имеет право на существование. Все же Страхи одарили ее слишком щедро.