Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Заходящее солнце застыло на небосводе, оставив край. Питч устал ждать, когда оно сядет. Воистину, он переплюнул сам себя, создав эту иллюзию… Кромешник болезненно усмехается: его жизнь висит на волоске, и единственное, что ее бережет — даже не настоящее солнце. В темном измерении нет времени, нет часов. Как пленники будут знать, сколько они находятся в его власти? И разве можно рассчитывать, что Король Кошмаров предоставит правдивую информацию? Трещины в потолке темницы, имитирующие естественные, безжалостно лгали: то показывая полдень, который длится дни, то проматывая ночь за пару часов. Пленники быстро терялись, цепляясь за иллюзию привычного течения времени и обманываясь в собственных ощущениях. К тому же, это отлично помогало от побегов и добавляло тревожности узникам, которые даже не могли понять, пора ли им бежать, чтобы встретить подмогу, и следует ли им уже отчаиваться, что друзья не идут… А теперь Блэк сам не знает, сколько его терзают кошмары. И не ждет никого в гости… Уже нет. Не ясно только, зачем упрямо держится на свете… Он не придет. Не после того, что Питч сделал. Солнце вдруг продолжает движение: и Питч, и кошмары, неотрывно наблюдающие за чертой, видят, как сползают считанные миллиметры. В голове Блэка пусто. Движение светила кажется ему стремительным. Кошмары получают необходимый волосок и просачиваются тонкими струйками песка. Он бездействует, наблюдая, как формируется первый жеребец. Только опускает веки — его единственная защита от страха. За секунду до того, как кошмар набросится, перед глазами проносится жизнь — его настоящая жизнь, которая привела к этому моменту. *** Первое, что он почувствовал, когда осознал себя — страх. Он существовал, хотя прекрасно помнил, что не должен. Потому что убит на этом самом алтаре в полутемном подвале. Питч судорожно закашлялся, и огоньки в лампадах затрепетали и погасли. Мысли в голове метались, как листья на ветру. Не было ни ада, ни рая, ни чистилища, только старая крипта, в которой его распяли… Блэк неуверенно поднялся на ноги. Коснулся рукой груди, где не билось сердце. Вместо него в теле ощущалась некая ровная пульсация, исходящая из живота. Питч изогнулся, потягиваясь. Он чувствовал себя просто прекрасно, не ощущая боли. Вспомнив о досадных обстоятельствах своей смерти, Блэк скривился и прислушался. В катакомбах были люди. Те самые, что разделали его, как жертвенную овцу. Питч разозлился. Он не понимал до конца, как так получилось, что он остался в земном мире, но не собирался спокойно забыть и уйти. Они даже не дали ему объясниться, когда узнали, кем он… За что его убили? Блэк растеряно остановился. Он не помнил ничего, кроме своей смерти… Впрочем, бешенство взяло верх, и Питч вылетел к людям, сидящим у огня. Они неспешно беседовали и зачитывали священные писания. — Что вы со мной сделали?! — разъяренно набросился на них Питч… и никто даже не посмотрел в его сторону. — Думаете, это смешно?! — он дернул за плечо ближайшего… Рука прошла насквозь. Блэк отшатнулся от прошедшего мимо человека, страшась ощутить собственную нематериальность вновь. Он заметался, понимая, что никто не видит его, даже если он стоит перед самым носом. Он не существовал для смертных. Он был… призраком? От подобной перспективы у Питча с лица ощутимо схлынули краски. Он обхватил себя руками, чувствуя, как задыхается и дрожит. Как могло быть, что он стал призраком? Он… заперт в месте своего последнего пристанища навечно? Один? Невидимый? Люди — живые и смертные — невозмутимо говорили, перебивая его мысли. Будто ничего не случилось. Будто он был для них пустым местом! Питч взъярился, схватил попавшую под руку посуду и с криком швырнул в стену. Люди застыли от испуга в острой тишине, и Блэк ликующе оскалился. Его заметили! Он существует! Дух почувствовал, что его затапливает жаркая волна и не стал ее сдерживать: от взмаха руки разлетелась волна тьмы, заполнив воздух удушливой пылью. Люди все как один закричали, скорчились, заметались в истерике и панике. Питч оскалился — кто теперь невидимка?! Смертные бежали от него, теряя головы от ужаса. Их волосы белели на глазах, а в глазах оставался лишь чистый животный страх. Они спотыкались, не видя дороги и топча других. Питч загнал их до порога пещеры и остановился. Его самого дернул за короткий поводок страх. Неуспокоенные души не могли покидать свои последние обители. То было наказанием за их прижизненные грехи. Блэк побоялся проверять, что будет в случае нарушения запрета. Существование осталось ему дорого. К счастью, его клетка не ограничилась криптой. В его распоряжении были катакомбы под всем городом. Питч не знал, что он и зачем остался ходить по земле, но знал одно — он невидим для смертных, они не могут ощутить его, не могут услышать. Но они обращали на него внимание, когда он их пугал. Может быть, если напугать их в достаточной степени, они смогут его увидеть? Питч запугивал всех, кто забредал на его землю, старался разделить их, запутать и заполучить безраздельно. Группы пугать было гораздо легче, потому что они накручивали друг друга, но тогда не оставалось места для самого Питча. Они пугали друг друга, а не он их! Они исключали его даже в этом! Это приводило Блэка в бешенство. Он ненавидел, когда его игнорировали. Если он осознает себя, он существует. А если он существует, то они не смеют игнорировать его! Но как бы он ни пытался, как бы ни вел себя, его не видели. Среди смертных пошли страшные истории о чудовище в подземельях, но даже глядя на него в упор, его не видели. А еще постоянно убегали. Всегда. Как бы он ни пытался удержать, они стремились уйти. Теряя головы от темной пыли, забывая о существовании приятелей, бежали от него. Питч ненавидел это чувство, режущее и скрежещущее, когда очередная добыча срывалась и убегала туда, где он не мог достать. Под солнце. За порог сырого и промозглого подземелья. Блэк, хоть и не был жив, был еще и не мертв: неким телом и понятием о комфорте обладал. И он проклинал тот день, когда тем шелудивым псам довелось услышать о его прошлом! Дух понимал, что смертных бросает от него в инстинктивный первобытный ужас. Он даже знал почему. Эта пыль, которая сыпалась с его пальцев, стоило ему разозлиться. Она будто отравляла чужие сознания. Он мог делать с ней, что пожелает: сгущать в песчинки или росу, придавать любые свойства… Она была для него безвредна, а люди гибли. Да, Питч тоже поразился, насколько большая сила ему подчиняется — лишь касанием доводить людей до смерти от ужаса. Стоило переборщить с пылью, и все, конец… Блэк в иной ситуации бы порадовался, но пока что было ни капли не смешно. Он выделял эту пыль. Он ею был! Он был страхом. Но люди не желали его даже замечать. Они избегали даже думать о нем, нарочно отмахивались, пытались перекрыть его другими чувствами. Питча это выводило до крайности. Он не собирался меняться. Он не мог изменить свою новую природу! Питч проводил в своем подземелье день за днем, и надежда на обретение… чего-то необходимого затухала. Блэк не знал, что ему так отчаянно понадобилось. Одобрение? Признание? Да кто они такие, эти трусливые смертные черви, чтобы он искал у них чего-либо? Он… зависит от них? Едва дух пришел к этой идее, как все в нем взбунтовалось. Зависимость от кого-либо была подобна кошмару. Питч не мог представить, насколько отвратительно быть в чужой власти. Нет, он не позволит им, не подчинится. Едва дух научился худо-бедно контролировать свою силу, он создал ловушки, отпугивающие людей от его дома. Теперь в его подземельях был лишь он… Один. Питч чувствовал дрожь по позвоночнику каждый раз, когда думал об этом. Его сердце сжималось в отчаянии. Если он один, то кто докажет, что он существует? Кто будет знать, что он есть? Но время шло, и однажды у входа со стороны леса объявился кто-то. Питч сразу почувствовал, что это не обычный смертный. Он затаился в тени, наблюдая за мальчишкой. На первый взгляд обычный такой, в плотной накидке и оборванных штанах голодранец, да еще и босой в начале весны. Из необычного только белые волосы да яркие, горящие голубым огнем глаза. Но стоило приглядеться, в нем чувствовалась сила. Подобная Питчевой, но в то же время другая. Блэк чувствовал острое любопытство и в то же время опаску. Другая неупокоенная душа? Тогда не в пример опаснее, сильнее и опытнее, чем он, раз умеет седлать ветра и свободно ходит под небом, не боясь солнца. Мальчишка напоминал полузабытые, смазанные в памяти изображения ангелов на стенах собора, ему лишь крыльев не хватало. Питч, забыв обо всем, глядел, как закатное солнце разбивается в белоснежной макушке. Лицо юноши имело странное выражение, не свойственное молодости. Он глубоко вздохнул и шагнул к порогу владений Питча. Все, покуда хватало глаз, покрылось белизной снега и инея. Блэк почувствовал ужас — существо на его пороге могло прийти за ним. Его после-жизнь была не радужной, но она хотя бы была. Ангел задел ловушку, и на него понеслось облако страха. Питч забыл об этом. На миг его сердце сжалось — сейчас и этот убежит без оглядки. Блэк отступил глубже в тень, ожидая крика. Мальчишка лишь стукнул посохом, и пугалка рассыпалась. Он бесстрашно коснулся посеревших песчинок. Удивление Блэка быстро сменилось страхом: у него больше не было никаких мер против пришельца. Тот был слишком силен! Впервые за все время Блэк был рад, что невидим. — Покажись, — звонко и непререкаемо сказал чужак, и Питч застыл от ужаса. Это прозвучало так, будто мальчишка точно знал, что он здесь. В сердце молодого духа смешались надежда и страх. Выйти к пришельцу, быть замеченным, признанным — разве не этого он хотел? Питч закусил щеку изнутри и переплел пальцы по какой-то странной привычке из прошлой жизни. Но выйти и быть замеченным, значило, подставить себя под удар. И ведь мальчишка уходить определенно не собирался… А если он выйдет, а его все же не заметят? Любопытство победило, потому что опыт подсказал: никто не станет бросаться на то, чего боится. Питч уверенно вышел из тени в полутень, отслеживая реакцию. Он постарался казаться непринужденным хозяином, которого определенно не приперли к стенке, и морально приготовился к тому, что его не увидят или с криком убегут, даже если увидят. — Привет, — ласково сказал мальчишка, будто боялся напугать его. — Меня зовут Питер Фрост, а ты Питч Блэк, и я в тебя верю. Мужчина закаменел, боясь двинуться. Он даже боялся чувствовать в эту секунду, чтобы не выдать себя. Это был его первый разговор, и с ним говорили с такой… нежностью? А еще в голосе была боль. Этот Фрост смотрел на него с тревогой не меньше, чем Питч — на него. И он знал его имя… Питч склонил голову: — Мы знакомы? Уверен, что нет, иначе я бы запомнил. Мальчишка фыркнул, повиснув на посохе. — Да… — протянул он, вороша затылок. — Это трудно объяснить, но мы были знакомы. Уже довольно давно, жизни три для меня… Ты совсем не помнишь? — Нет, — скептически отрезал Питч. Мальчишка был подозрительным. Он был таким… словами не описать. Светлым? Да, а Питч был темным. Его природа произрастала из тени, и когда он куда-то приходил, там быстро мрачнело. А мальчишка — его полная противоположность. Стоило ему показаться, как в подземелье воздух чище стал. Не то, чтобы это как-то Питчу вредило или причиняло боль, но ощущение странное. Скорее всего, так проявлялось различие в их силах и происхождении. Фрост был ангелом, а он — неприкаянным призраком насмерть запытанного человека. — У тебя есть, где устроиться? Думаю, нам предстоит долгий разговор, — дружелюбно улыбнулся юноша. Он вообще, кажется, был весьма приветлив. — Не думаю, что тебе там понравится, — коротко улыбнулся Блэк. И в самом деле, гостям не следует показывать замызганные кровью стены, испещренные следами от ногтей, и усеянные костями коридоры. Во всяком случае, не всем. — Как насчет пройтись по лесу? — тут же предложил светлый. — Ночь только началась, у нас будет время все обсудить. Питч промолчал. Фрост каким-то образом разгадал его затруднение. — Ты можешь покидать подземелья, — уверенно сказал он. — Ты такой же, как я. Ты не призрак или демон какой-нибудь. Ты дух страха, темный. А я дух холода и радости. Но в целом, мы принадлежим к одному виду, поэтому идем! Ты на солнце можешь находиться? Блэк неохотно покачал головой в отрицании, ожидая некой насмешки над слабостью. — Ну, довольно ожидаемо, — закивал мальчишка, не заостряя на этом факте внимания, чем заработал себе некоторой признательности. — Ты ведь еще молодой дух, тем более совсем ничего не помнишь. Об этом мы тоже поговорим, если захочешь. Я никуда не тороплюсь и пробуду тут, сколько захочешь. А пока идем, идем гулять. Он выманивал Питча, как дикого зверя из берлоги, ласковым голосом и плавными жестами. Темный высокомерно отмахнулся от такой наглости и уверенно пошел к выходу. Заставил себя не подавать виду, как все члены в теле сковал ужас на пороге каменных врат. И перешагнул порог крипты. То, что было вместо сердца, застучало от облегчения сильнее, почти барабаня в грудь. Он был свободен. Он был жив и свободен. Тайком он перевел дух и отряхнул руки, покрывшиеся темной пылью. Никаких следов беспокойства и не было! Он торжествующе повернулся к Фросту, и тот одобрительно похлопал в ладоши и широко улыбнулся, будто Питч был его любимым отпрыском. Его лицо могло бы и треснуть от столь широкой улыбки. Блэк залился серым румянцем и с досадой отвернулся. Он только что искал одобрения у почти незнакомого духа, и, черт, тот так искренне подыграл, что чудовище внутри Питча, обычно подкармливаемое криками ужаса, довольно заворчало и заворочалось в груди. Нет! Нет, он не станет зависим от этого… светлого. Фрост снова не стал смеяться и заострять внимание, вместо этого он закинул клюку на плечо и пригласил за собой. Его шаг был так легок, что, казалось, парень порхает с кочки на кочку, будто вьюга. Без лишних понуканий он заговорил об обещанном — о том, как они познакомились. Кем Питч был до смерти… Много кем, оказывается, был, но закончил со вскрытой грудиной на жертвенном алтаре в одиночестве. У него было все и не осталось ничего; он бывал просвещен и стал безумен... Блэк слушал о человеке, которым был, и ничего в нем не отзывалось на этот рассказ. Умом Питч мог понять, что это скорее всего правда. Нарочно такое не придумаешь, да и зачем бы? Но в памяти не прозвучало и ноты узнавания. Питч не особо и старался: все, что у него было от смертной жизни — лишь крошечный неприглядный кусок, которым она закончилась. В достаточной степени неприятный, чтобы лишний раз его не тревожить. Рука Блэка периодически тянулась к груди, чтобы проверить, нет ли там ножа. — Ничего подобного не припоминаю, — оборвал Питч, одернув ладонь и сжав в кулак. — И, помнится, ты говорил что-то про «три жизни». Не разъяснишь, о чем шла речь? Питер постучал босыми пятками, сидя на поваленном бревне, и почесал зубами губу. Питч задержал взгляд на этом движении, рассеяно гадая: мальчишка был идеальной подделкой под юность или правда являлся таковым? — Эта история еще тяжелее прошлой, — вздохнул Фрост, и по стволу расползлась ледяная пленка. — Ты правда хочешь ее услышать? — Я хочу услышать правду о том, как мы познакомились, — тонко улыбнулся мужчина, разводя руками. — История духа по имени Питч гораздо древнее, чем смертный век, — признался Фрост и откинулся на ветке, предложив собеседнику то же самое. — Но начиналась она также, как твоя — со смерти важных ему людей… Фрост говорил долго, часто сумбурно. Питчу приходилось прикладывать много усилий, чтобы не терять нить повествования. Там в буквальном смысле мешались кони и люди. Дух легко спутывал в одном предложении охоту на детей и скачки, мертвую-живую дочь с падающим с неба золотом, в его рассказе появлялись говорящие кони и принц на Луне… Питча не волновали детали — какой толк, если он, разделяя ту же историю, не соответствует главному персонажу во всем? Впрочем, идею он уловил: был велик, как бог, оттого заскучал, растерял хватку и оказался выбит из игры более активными новичками. Куда больше новоиспеченного духа интересовала мотивация Фроста. В чем смысл приходить сюда к тому, кто был столь опасен? Блэк не собирался обманываться: ему сильно не повезло родиться собой. Его история оказалась полна болью и жестокостью куда больше, чем он полагал. Для всех ее участников. Фрост не был исключением: две смерти, рабство, похищение, «растление», если такой термин можно применить к предназначению духа… Не говоря уже о том, что положение Фроста при Питче колебалось от вещи до питомца, а собственные сородичи его игнорировали и считали предателем. Так в чем же выгода? Блэк постарался сконцентрироваться на этом вопросе. Следовало не поддаваться страху, обжигающему внутренности, а искать выход. Ведь такой светлый могущественный дух мог размазать Питча по земле ровным слоем. Видит бог, у него были причины. Одно неверное движение — и кто знает, может, он о них вспомнит? Откровенно говоря, у существ всех миров были причины пытаться избавиться от Питча, но Фрост заявился лично и предложил свое покровительство. Блэк был в равной степени тронут верностью бывшего вассала и оскорблен собственной беспомощностью. Он не желал даже представлять, каково быть зависимым от кого-то, нуждаться в ком-то так сильно, что без этого не жить! К прискорбному сожалению, он так же мог прекрасно представить, каково встречать мучительную смерть от рук более могущественной силы, которую не избежать и от которой не защититься. И вот перед ним сидел дух — юноша, бледный и зыбкий, как лучи предрассветного солнца — ответ на все его чаяния. Пусть светлый, но «свой», знающий о нем и мире вокруг куда больше, чем Питч сам узнает за сто лет, обещающий поделиться этим сокровищем и охранить от бед. — В чем твоя выгода? — внутренне трепеща, спросил Питч. Питер подавился словами о том, что сейчас все по-другому. Как «по-другому»? Фрост воспользуется возможностью отыграться? Будет теперь хозяином? Питч фыркнул своим мыслям и сосредоточился на духе. Тот нахмурился, выискивая что-то в выражении Блэка, и до скрипа сжал свой посох. Питчу показалось, что этим движением Фрост запустил пальцы и ему в жилы — так взвинтилось напряжение. Мужчина вздохнул и прочесал волосы. Он постарался изобразить невинность — обычный ведь вопрос. Если они заключают сделку, Питч хотел бы сразу знать условия, только и всего. — Ты пришел сюда, предложил мне помощь. Зачем это тебе? — заговорил Питч, быстро поясняя свою позицию: — Не пойми меня неправильно, но не похоже, чтобы с прошлым Питчем твое положение как-то улучшилось! Блэк понял ошибку сразу, едва выражение глаз старшего духа стало серьезным, будто прибавилось несколько лет махом. Питч отшатнулся, неловко упал с бревна, но продолжил отползать, пока не оказался загнан спиной к дереву. Фрост легко опустился перед ним на корточки и протянул руку. Питч был бы рад истончиться и исчезнуть, убежать в тень, но та существовала, лишь когда был свет — его подвела глухая ночь. Осознав, что бежать некуда, он замер и задрожал. Казалось, даже биение в груди затихло. Блэк зажмурился, вскинув руки перед собой. Рука Фроста легла напротив сердца, заставив Блэка окончательно распрощаться с жизнью. Шок от первого прикосновения стал ударом, заставив мужчину втянуть ледяной воздух, пронизанный чужой силой. От чужих пальцев медленно распространялся холод, пожирая кости и внутренности. Блэку от испуга показалось, что ребра готовы раскрошиться — и раскрошатся, едва он дернется. Он схватился за чужое предплечье. Когда все вокруг застыло, Питч ощутил странное тепло в этом жесте, настолько ошеломляющее, что даже ощущение холода пропало. Фрост аккуратно погладил его костяшками пальцев, а потом, увереннее, ладонью, усевшись рядом. Блэк впал в состояние, когда все происходящее проходило мимо сознания, скованного паникой. Он даже не чувствовал наглаживаний, пока вдруг не осознал — не умрет. И с замешательством вскинулся, вглядываясь в глаза Фроста. Тот смотрел не с уничижительной насмешкой, но с терпеливым сочувствием. Питч задохнулся от подступающей истерики: чего он хочет? Зачем он это делает? Чего добивается? Питч ошибся? Был прав? Это пытка? Наказание? Месть? Что?! — У нас длинная история, Питч, — весомо и успокаивающе сказал Фрост, тоном подавляя метания Питча, — и мы совершали ошибки, и причинили друг другу много боли. Но мы не чужие друг другу, и вместе с несчастьями мы переживали много хорошего. Тот ты научил меня многому, и я хочу отплатить той же монетой. Если позволишь, я научу тебя, чему смогу. — Вот так просто?! — ощетинился Питч. Из своего угла ему уже нечего было терять. — Что взамен? Фрост лучисто улыбнулся искристыми глазами. Он до сих пор держал ладонь на груди Питча. Та уже ощущалась почти обычной, а холод исчез вовсе, только ночь казалась жарче. Блэк вдруг обратил внимание на это обстоятельство и ужаснулся — уже привык. — Вот так просто, — подтвердил Фрост, дергая внимание на себя. — Если тебе хочется, я вижу в тебе потенциал для развития. — О, ну конечно, — со злостью подхватил Блэк и змеей вывернулся, а убрался подальше от духа и его треклятой конечности; теперь все встало на свои места! — А потом тебе останется лишь подождать, когда я войду в силу, чтобы встать вместе со мной. Дерзко и дальновидно! Вот зачем ты заявился и рассказал мне эту историю! Фрост погас. В прямом смысле. Не то, что бы он светился в привычном понимании, но все же излучал что-то такое. А тут вдруг затух, будто выцвел даже. Если переход от веселости к серьезности напугал, то этот — расстроил. Питч нахмурился. Почему-то эта перемена резанула по сердцу очень неприятно. Да и… неудобно как-то стало разочаровывать мальчишку. У Питча в планах не было грандиозных планов. Он был совсем не похож на себя-прошлого. Едва из подземелья вышел! Куда там вселенную завоевывать? Но теперь хотя бы мотивы мальчишки стали понятны. — Когда феникс сгорает и возрождается из пепла, это тот же самый феникс или новый? — вдруг задал вопрос Питер, глядя на соседний куст с животрепещущим вниманием, а потом повернулся к Питчу. — А новый день с утра обязан быть таким же, как вчера? Питч снова почувствовал себя неуверенно под каверзными вопросами и поспешил отойти. Он не понимал логику мальчишки. Только что нашелся мотив, который бы отлично вписался в картину мира, а Фросту понадобилось снова мешать карты. В Блэке поднялась какая-то детская обида на такой произвол. Он бы согласился с любыми назначенными условиями! Как будто у него есть выбор! Он просто хочет обозначить сделку сразу, чтобы не страшиться неизвестности. Только и всего… — Питч, — привлек его внимание Фрост и подошел, заглядывая в глаза. — Ты — порождение предыдущей жизни и опыта, но ты также и нечто новое. В твоей власти стать, кем пожелаешь, и сделать это, как тебе захочется. Я не хочу тебя ни к чему принуждать и предлагаю дать знания, потому что мы семья. Понимаешь? — Семья? — взвился Питч. У него внутри все встало на дыбы от этого слова. Он даже забыл о разнице в силах между ними. — Никакая ты мне не семья! Я вижу тебя впервые в жизни! Ты мне никто, я тебе не верю и не собираюсь. Вот чего не хватало, так это верить светлому! Фрост вопреки ожиданиям не разозлился, только снова тихо и обидно засмеялся, доведя Питча до мысленного крика бешенства. Он навис над мальчишкой и сжимал-разжимал кулаки, зная, что ничего не сможет сделать могущественному древнему духу. Это было просто невыносимо! — Хорошо, — успокаивающе кивнул Питер и снова коснулся Блэка, заставив отпрянуть. — Я никуда не тороплюсь. У нас будет время заново познакомиться и узнать друг друга, если пожелаешь... Может быть, так даже лучше, что ты ничего не помнишь. Да, наверное, так. Я понимаю: помнить было бы исключительно больно… Думаю, тебе лучше вернуться в руины или найти другое укрытие, скоро взойдет солнце. Я пойду на прогулку, мне пора играть с детьми. Если захочешь присоединиться, буду рад твой компании, но все понимаю и не настаиваю. Не бойся меня побеспокоить, Питч, в любое время. Рад увидеть тебя. «Рад увидеть!» — возмущенно передразнил Блэк, когда Фрост умчался с порывом ветра. Первый луч солнца упал на его руку и обжег. Питч с шипением дернулся в тень.