Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Люди, приютившие Питча, жили в остатках старого разрушенного войной квартала, утопленного в лесу и отделенного от города крутым холмом. Их крошечное поселение показалось Фросту очень странным. Не потому, что он так уж хорош в знании современного человеческого быта, а потому что в поселении не было детей, а настроение жителей было зловеще странным, темным. Будто было мало того, что они жили в лабиринте из подземных крипт и полуобвалившихся построек! Впрочем, возможно у них не было детей как раз из-за того, что они жили в сырых подземельях и на свет божий практически не выходили. Питч пришелся ко двору в местном сообществе — они тоже были мрачноватыми, с разными туманными историями за плечами, но приветливые. А еще они не были христиане… Точнее не совсем христиане, а какое-то их ответвление, отрекшееся от привычного трактования святых текстов. Питч пытался объяснить внятно, но для Питера это были слишком маленькие различия. Жили эти странные ребята в строгости, как монахи. Даже мужчины и женщины раздельно. Зарабатывал «орден» в городе — через лабиринт крипт можно было быстро дойти до жилых кварталов. Они побирались и подрабатывали разнорабочими. Какую-то часть провианта и все запасы воды добывали со стороны леса. У многих были свои огородики. Питч немедленно разбил себе такой же… Будто не пытался убить дочь и дорогого ей человека без суда и следствия. Питер ощущал неправильность картины. Его восприятие что-то скребло, но он слишком долго был с Питчем и разучился — или не приобрел — нужной тонкости восприятия. Космотис мог чувствовать все оттенки и глубины страха, настоящего и потенциального, чуял издалека. Фросту до таких высот было еще корпеть и корпеть: он мог разве что определить причину сиюминутного чувства. И что-то с этими было не так. Просто потому, что Питер разучился ждать хорошего. Питч отучил его. Жизнь Питча наладилась — долгожданная передышка в стабильности. Причудливы изгибы судьбы: Блэк, начинавший богословом, бывший воином, фанатиком и разбойником, стал побираться и растить свой крошечный сад, помогать соседям и браться за разнообразную работу — любую, что найдется. Он будто стал мягче? Фрост не хотел больше надеяться на улучшение. Он словно был смертельно болен, и его недуг то давал вздохнуть поглубже, то стискивал хватку опять, стоило лишь поверить, что скоро все разрешится. Духу казалось, что прошло много веков с тех самых пор, как он впервые встретил смертного Питча — всего лишь двадцать лет. Ничто по меркам духов, и так много для людей. Наблюдая за тем, как обживается Питч, Фрост находил небольшое успокоение. Он уже установил временные рамки для отражения. Этот кусок был до переговоров с Хранителями. Интересно, кем провидение представит их? Будут ли они посланниками от городской церкви? Питер слишком устал переживать за каждый удар судьбы, обрушиваемый на Питча, и просто наблюдал, как тот гнется, но не ломается. Пожалуй, это свойство вызывало у Фроста уважение. Сколько боли Блэк нес на плечах, но не отчаивался. На свой лад. Раз за разом у него отбирали самое ценное: семью, честь, веру, а он только фыркал и пер дальше. Глубоко внутри Питера этим размышлениям, больше похожим на уговаривание себя, вторил тонкий голосок, который нашептывал: «Питч не самый большой страдалец здесь. Тебе досталось больше. Сколько раз топтали твое сердце, Пит, сколько отбирали надежду, но ты все равно не кидаешься на людей. Ты лучше его. Ты не заслуживаешь этих страданий. Ты ведь обещал себе беречься. Ты просто хотел понять, что тебя связывает с Питчем, а не встревать в драму жизни и смерти…» — Питч не виноват, что я легковерный идиот, — вслух сказал себе Фрост, сидя на ветке в лесу. Так он никому не мог навредить холодом, если забудется. Собственный голос показался духу усталым и просто-напросто старым. Да, Питч не виноват, что Фрост не мог подумать головой и норовил всучить ему сердце без спросу. Что Космотису, что Блэку. Совал и каждый чертов раз удивлялся, когда оно разбивалось. Питч обладал уникальной способностью раскраивать сердце Фросту, будто это в порядке вещей. Неосторожное слово, неприглядный поступок, и сердечко шло трещинами… «Разве моя любовь настолько хрупкая?» — сурово спрашивал себя Питер и грозил пальцем, словно мог достучаться до того голоска, призывающего бросить Питча. Но как определить, если и правда в Питче не останется ничего, что стоило бы спасения? Ведь когда-то, давным-давно, Питер пришел к смертному, чтобы понять, увидеть… что-то… Фрост уже не помнил, что тогда хотел. Кажется, по-детски желал заглянуть в глаза страху и убедиться, что у злого волка и в самом деле такие большие зубы, как их описывают, чтобы с чистой совестью его бояться. А потом обнаружил, что это хоть и волк, и страшный весьма, а все равно родной. Но стоит ли «родной» той боли, что причиняет? Питчу ничего не мешает вернуться к законопослушной жизни, а он продолжает… делать то, что делает. Может, самое время отдать ему зуб Туф? Все почти наладилось. Питч больше не убивает, не разбойничает, он почти смог вернуться к «законопослушности» — осталось совсем немного. Питчу нужен всего лишь толчок в правильном направлении. Не потому, что у бывшего Найтлайта сдвиг на правилах, и это важно ему. Не особо. Но у людей есть порядок, которому здоровые люди следуют. Если не следуют, то с ними что-то не так, и им нужна помощь. Так ему однажды объяснил Питч, еще будучи молодым. Да и теперешний Питч был рад обрести поддержку и понимание среди немногочисленных местных. Если бы «своих» стало больше, стал бы он еще счастливее? Решив, что сейчас удачное время, Питер приободрился и поспешил поделиться с Блэком. Его не оказалось «в комнате» — в его крипте. Фрост разослал на поиски снежных зайцев. Ему не терпелось поскорее найти Питча… Нашел. На свою голову. Питер привалился к стене и тяжело съехал на сырой пол. У него даже слез не вскипело на глазах от чужих криков. Только накатило бессилие. Живущие обособленно в заброшенных руинах «монахи» — о чем он думал, считая, что такое поведение вписывается в человеческую нормальность. Тут мучили людей, подобно инквизиторам, за надуманные грехи. И, конечно же, Питч охотно сказал им «да». Будто это ничего не стоило. И врал в глаза все это время, похищая людей в городе и пытая до смерти. Будто не было нескольких месяцев путешествий, в которых Пичту довелось увидеть такие народы, что слыхом не слыхивали о вере в единого бога, говорили на других языках и даже выглядели, будто спустились с другой планеты! Чья цивилизация не уступала могуществом и развитием Европе! А богатые люди в золоте в джунглях далекого континента, который европейцам даже неизвестен! Разве Питер предоставил мало доказательств, что Питч способен стать много большим, чем фанатиком-головорезом с единственной извилиной в мозгу?! Фрост просто пялился в стену. В его душе догорало разочарование Питчем. Он просто невидимка. Пустое место и ничтожество, ни на что не способное повлиять. Зачем он себя травит? Зачем он вообще старается? Только бьется, как рыба об лед, без толку. Таким его нашел Питч и замер, даже дыхание затаил. Питер не поднял взгляда. На грязную стену и то было смотреть приятнее. — Даже не буду спрашивать зачем, — едва размыкая губы, прошелестел Питер. — Спрошу другое: зачем врал? Он окинул окровавленные черные одежды и остановил взгляд на глазах мужчины. На лице Блэка так и не возникло ни капли сожаления, скорее досада и настороженность. А под омертвевшим взглядом Фроста мужчина заиграл желваками и выплюнул: — Затем, что ты бы опять начал читать мне занудные нотации о ценности жизни. Чьей жизни? Неверного ублюдка, который отродясь не слышал, что такое истинная вера? — Ты счастлив, Питч? Потому что я нет. — Очень! А если тебя что-то не устраивает, то и вали на четыре стороны! Седлай свои ветра и скачи вон! Повторюсь, я тебя никогда не держал. Он ударил по тяжелому от крови темному подолу и пошел прочь. Питер с облегчением почувствовал, как разжались силки веры — даже Питч не верил, что после такого кто-то с ним останется, даже его всепрощающий терпеливый ангел. Фрост поднялся, уронив ледышку с зубиком. Она потеряла смысл — никакого момента на самом деле не было. Льдинка с задорным звоном проскакала по неровным каменным плитам. Питч обернулся. Его лицо выцвело до серости: словно даже растеряв веру, он сохранял надежду, что дух останется. Парень горько покачал головой — он мог сражаться, только когда это имело смысл. Когда было, кого спасать. А на что теперь надеяться, когда этот пропащий головорез и фанатик даже не пытается спастись и топит сам себя? Ледяным ветерком он проскользнул мимо Питча и растворился в ночи, даже не обернувшись. Долгожданная свобода не радовала. Дух, поглощенный полным крахом своих стараний, действовал, как в тумане. Ему было плевать, куда он движется. И путь привел его к деревушке глубоко в лесах севера, построенной вокруг огромного дерева. Она была окружена терновником с длинными, будто копья, шипами и магическими барьерами. Питер, будто сквозь вату, узнал пристанище Омбрика. Он слышал, что маг решил бороться с темным невежеством, порожденным Питчем, просвещая смертных. В его доме были рады всем, кто жаждал получить знания, взамен волшебник требовал лишь мира и желания учиться. «Почему сюда?» — отстраненно задался вопросом Питер. Однако, раз зашел, то неплохо бы поздороваться. Может быть, им нужна помощь или что-то еще. — Приветствую, путник. Что ищешь ты здесь? Уж не злато ли? — окликнула его чарующим голосом девушка. У нее были самые искрящиеся и зеленые глаза из всех, что видел Фрост. Одетая лишь в листья, она дождем роняла с раскрытых ладоней золотые монеты. Питер дернул губами в скупой улыбке: значит, так отсекали корыстных искателей. — Мне нет интереса в презренном металле людей, — ответил он. — А чего ты желаешь? Зачем ты пришел в место, где обитают мечты? — зашелестела незнакомка, стелясь призраком. Он сам хотел бы знать… — «Знать» — это хорошо. Ты пришел в верное место, путник, — улыбнулась лесная дева и растворилась в воздухе. — Но помни, что это место мира, пристанище света и знаний. Нечистые сердцем будут изгнаны. Питер промолчал. У ворот в деревню его уже встречал Омбрик, опираясь на посох. — Приветствую, юноша, — устало поздоровался он. Питер кивнул. — Что привело тебя к нам в Сантофф Клауссен? Почему ты не со своим?.. Хрм. Они побрели по тропинке мимо многочисленных домиков. Всюду в деревне цвела и пульсировала жизнь. Здешние мир и процветание проливались бальзамом на сердце Питера, смягчая его отчаяние. Он почувствовал, как выцветает в его памяти остальной мир, причины, изгнавшие его сюда. Фрост не дал им окончательно исчезнуть. Ему следовало помнить эту боль, чтобы не стремиться ее повторить. — Я ищу ответы, наверно, — сказал Питер тихо. — Что я сделал не так? Почему Питч, несмотря ни на какие старания, не хочет меня услышать? — Не понимаю, чего вы ждали, мистер Фрост, — погладил бороду старец. Усы вились волнами, указывая на легкую насмешку и сочувствие их хозяина. — Отражения не работают так. Во всяком случае, не совсем так. — А как? — поднял потерянные глаза парень. — Останьтесь здесь ненадолго, коллега. Вам будет полезно передохнуть и восстановить силы. А чуть позже сможете пообщаться с моей дочерью на предмет ваших изысканий — она знает толк в рассказывании историй. Мы сейчас занимаемся восстановлением утерянной библиотеки, и будем рады любой помощи. Питер кивнул. Идти ему все равно было некуда. В деревне, носившей название «Пристанище мечты» на мертвом языке Атлантиды, жили разные люди и не-люди. Например, семья медведей Уильямсы, выводок человеческих сирот, микро-поселение насекомых, живущее на кусте, бывалый разбойник Николас* со своим конем Петровым* и кучкой придурковатых… ушастых существ. Отзывались они на «эльфов», но едва ли ими являлись. Разве что какой-то новой разновидностью… особо беззаботной и бестолковой. Это было исключительно светлое место. Дети тут не знали страха — Омбрик растил их, чтобы потом они ушли и разнесли свет в сердца смертных, протравленных страхами и пороками. Чтобы показывали свет таким, каким он должен быть, а не каким его представили лжецы. Фрост с удовольствием выспался на чердаке Северянина, сыграл с местными детьми и побеседовал с деревьями. Особенно с Духом Леса и Корнем — самым огромным дубом в мире. В библиотеке было тихо. Катерина его встретила не слишком приветливо, а ее книга — мотылек-талмуд — так разволновалась, что захлопнула страницы и закрутилась, будто не решаясь убежать, но не в силах стоять на месте. Питер сделал вид, что не заметил реакции и отвлекся на новенькие переплеты, стоящие на полке. Местная библиотека не шла ни в какое сравнение с Питчевой. Хотя чего еще ожидать, если ее опустошили темные. Точнее, вынудили ее опустошить — вероятно, уничтожить. И Фрост был там не на стороне защитников... Катерина* была человеком когда-то, но не из этого мира, а иного. Люди были распространенной расой. Частично девушка оставалась смертной — она еще не умирала и, соответственно, не перерождалась, но была так плотно пропитана магией, что уже стала духом. Вообще-то люди живут слишком мало, чтобы успеть стать волшебными существами в достаточной степени, чтобы смочь переродиться, но ее приемный отец сделал все возможное, чтобы сохранить девочку. Катерина выглядела на двадцать, будучи весьма древней и могущественной сущностью. В ее власти было раскрывать прошлое в своих историях и влиять на будущее, насколько помнил Фрост, но второе требовало огромных усилий и было практически невозможно в глобальном или сколько-нибудь значимом смысле. Катерина могла помочь детям обрести счастливые концовки для их историй, но не предопределить поступки Космотиса. Или того же Питера. — С чем заявился? Снуешь тут, выискиваешь, — проворчала Катерина скорее для себя, чем для Питера. Фрост виновато улыбнулся. Что он мог сделать? Уже все свершилось, а менять прошлое никому не под силу. Даже Отцу Времени. — Может, ищу что-нибудь для забав с любовником, — подцепил ее парень весьма жестко. И тотчас смутился. Он от нервов всегда начинал бросаться дурацкими шутками. Катерина залилась краской. На ее щеках румянец лег красными кругами. Питер тоже покраснел, и на его бледной коже выглядел еще более заметно, дав ровный оттенок по всей шее и ушах в том числе. — Ладно, прости-извини, это было грубо, я не должен был… — запаниковал он, закрывая лицо. — Третья полка, сиреневый переплет, — прошептала девушка, стрельнув карим взглядом из-под ресниц. Прядка у лба свилась в кокетливое колечко, показывая, что шутку девушка оценила. Питер поднял брови, забыв о смущении. Если она думает, что это как-то его остановит, она плохо его знает. Он с интересом подцепил книгу и легко устроился неподалеку от Катерины. Та фыркнула и вернулась к переписыванию книги. Мотылек-талмуд снова развернулся во всю ширь, и на его страницах возникли тексты о теории чар, которые девушка и копировала в новый фолиант. Кажется, этот дух каким-то образом поглотил все знания из прошлой библиотеки — спрятать одну книгу было несравнимо легче, особенно если она способна спрятаться сама. Но теперь Хранителям сектора Близнецов предстояло восстановить уничтоженное. Заинтересовавшись действиями Катерины, Питер постепенно отвлекся от собственного чтива, хотя чары смазки — безусловно весьма полезная вещь. — И ты что-то понимаешь в этом? — спросила Катерина невзначай. Фрост недоумевающе поднял брови. — В чарах, я имею в виду. Это тебе не снежки морозить, тут нужно многое знать, чтобы колдовать не по специальности. — Между прочим, я знаю чары настроения и умею ими пользоваться, — оскорбился за себя Питер. — И вообще не такой глупый, каким выгляжу… Ну, по большей части. — Чары настроения? — удивилась Катерина и даже отвлеклась от письма. — Кверти, а у нас такие есть? Дух-книга прошерстил странички в себе и покачал головой: — Я нашел упоминание неких светлых чар гармонизации настроения. Они считаются утерянными с тех пор, как пала Лунная Ламадария*, пристанище лунных монахов и йети в Гималаях. Легенды гласят, что не было места ближе к луне, и во дворце из лазурита и опала жили самые чистые сердцами и душами смертные. Обитатели тех мест обладали самыми искренними помыслами и могли делиться ими с другими. Это единственные известные чары, влияющие на эмоции, не считающиеся принуждением и не относящиеся к темным. — И откуда ты их выучил? — с подозрением уточнила Катерина, выслушав рассказ. Питер не знал, что это были чары лунных монахов. Он слышал об этом народе, почти знал лично — Найтлайтом, но мало интересовался в те времена хоть чем-то кроме Малыша. Если их чары были у Питча, это могло значить только одно… — Жившие в Ламадарии люди прибыли на Клиппере, после того, как их родной мир был разрушен. Сами знаете кем, — ответил за Фроста мистер Кверти. — С собой они принесли Великие Часы, способные переносить в прошлое, но при штурме артефакт был разрушен, к счастью, до того, как попал в плохие руки. Все их знания и достояния были поглощены армией Черного Человека, и позже вывернуты наизнанку, и использованы против детей. Согласно договору Хранителей, применение этих чар разрешено, так как они не попадают под категорию принуждения — смертный может легко скинуть эффект, но от этого они не становятся менее грозным оружием. — Спасибо за исчерпывающую справку, Кверти, — сказала Катерина и замолчала. — Ты… Поделишься ими? Питер молча кивнул. — А я могу узнать, как работают отражения? Катерина в первый раз за беседу искренне улыбнулась. — Что бы ты хотел узнать? — сразу же повернулась девушка. — Вообще, это моя специализация — истории. Тебя ведь волнует… Питч? Питер снова кивнул. — Как это работает?! Я знаю, что отражение обречено переживать свою историю заново, но… Каким образом это может поменять духа, если нельзя ничего изменить? В смысле, вот я менялся с каждым перерождением, а Фея — нет. И Астер не сказать, чтобы изменился. Да, более импульсивный и задиристый, но… он в теле младенца. Чудо, что он хоть что-то делает! Катерина выслушала его нескладный вопрос и поджала губы. Ее выражение легко читалось как: «Мальчик мой, как же ты живешь на свете, не зная столь элементарных вещей?» Питер раздраженно с толикой отчаяния развел руками: «Ну вот так! Очень страдаю от этого!» Девушка выдохнула и покачала головой, вертя в пальцах гусиное перышко для письма. — Отражение — это законченная история, и с проторенной дорожки свернуть нельзя, верно, но в последний миг появляется своего рода развилка. Одна дорога приведет к смерти — к имитации событий, которые пережил дух и погиб. В таком случае отражение также погибает, но получает возможность обдумать исход. Это будто работа над ошибками. Отражение оглядывается на прожитую жизнь и решает: стоило ли оно того? Собственно, это основной смысл всего цикла перерождения. Если дух решает, что оно того стоило, то рождается с тем же предназначением, что и было, практически не поменявшись. Если же дух решает, что результат и смерть того не стоили, то меняется. Это естественный исход событий. — А второй? — обеспокоенно уточнил Питер, ловя каждой слово. — Вторая дорога куда ведет? — Это то, что произошло с тобой. Скорее тропинка для избранных, чем дорога. Такое бывает только с двумя очень тесно связанными судьбами. Незадолго до того, как запустится отсчёт до гибели, может появиться второй и вмешаться. Этот дух в буквальном смысле может увести отражение от его судьбы и дать другую. Последствия подобного всегда непредсказуемы. Ты, вот, стал духом холода. — И радости, — добавил Питер. — Это естественное следствие твоей потери в чистоте света, — отмахнулась от ремарки Катерина. — Питч тебя отравил, и твоя сила потеряла первозданный свет. А вот холод тебе привил он и только он. Как и последующую жестокость. Ну и... ещё кое-какие наклонности. Я не про любовь мужчины к мужчине, если что, я про ваше тесное... кхм, взаимодействие. Обычно ведь духи так не делают... Прости, это было грубо. Фрост рассеяно махнул рукой, призывая не брать в голову, хотя сам покачал головой: парень не собирался оправдывать собственные грехи Питчем. На Эль Кукуя удобно вешать собак, там их уже столько, что парочки лишних никто и не заметит, но правда в том, что Зиме нравилось куражиться над смертными. Он их даже не считал. У Питера до сих пор бывают инциденты. Хорошо хоть теперь он дает себе труд работать над этим, а не отмахивается, как раньше. — Тогда… — вынырнул из задумчивости дух. — Получается, Питч связан со мной, но не я с ним, раз у меня не получилось ничего изменить, как я ни пытался? Катерина подняла брови: — В каком смысле? Само определение связи в соединении двоих, это обоюдный процесс. Ты можешь повлиять на Буку. Фактически, только ты и можешь. Он может повлиять на тебя, а ты на него. Ты можешь изменить его к лучшему! Увести от смерти и дать другую жизнь! Лучшую! Научить его свету! «И Эмили сказала мне этого не делать», — вдруг подумал Питер, наконец, осознав мудрость Матери-Природы. Вот к чему она вела… Если, конечно, он не ошибся снова. Возможно, он закопался слишком глубоко и пришил к простым словам девушки слишком много смысла. — Прости, мне надо подумать минутку, — сказал он, отходя от Катерины. Однако, долгих и обстоятельных размышлений о смысле бытия и превратностях судьбы у Фроста не вышло. Он просто вспомнил свой холод — тот, что приобрел благодаря вмешательству Питча. Лед был красив, вне всяких сомнений, а в снежки было весело играть. Но как он мерз в первые века; как нуждался в компании Питча столь отчаянно, что был готов терпеть любое его отношение и его темные делишки, противные природе Найтлайта; как долгое время учился пользоваться своей силой: не крыть бураном там, где нужна снежинка. Как трудно ему до сих пор сдерживать холод! Даже сейчас он стоял в круге из инея, выхолаживая тепло из помещения! То, что он мог наслаждаться красивыми узорами и не убивал детей, с которыми играл, было следствием долгой и кропотливой работы. В отличие от родного света, который выливался в безобидные вспышки и свечение, холод был опасной и неприятной стихией. Владеть ею было трудно и больно. К тому же, он так никогда и не стал своим среди ледяных духов — слишком другой. Фрост не хотел бы никому навязывать нечто хоть отдаленно похожее. Только не тогда, когда есть иной выбор. Что ж, значит, не осталось ни шанса, что Питч изменится. Питер вернулся к Катерине и спросил, как лучше записывать чары лунных монахов. Пусть он не оригинальный автор и его манера изложения всегда беспорядочна, это будет лучше, чем ничего. Он успел прочесть много книг в темной библиотеке и постарается восстановить все. Работа была долгая и кропотливая. Катерина почему-то считала, что он может лучше и заставляла все переписывать по несколько раз. Фрост не роптал: ему начала нравиться эта увлеченная девчонка с сильным и отважным сердцем. В свободное время они сошлись на любви к скоростям. Катерина очень любила опасную езду и могла оседлать и оленя. Даже смогла покорить одного из его ледяных жеребцов, создав волшебную узду. И однажды, пока они носились наперегонки над лесом, на деревню напали. Не люди, с которыми могла разобраться многоуровневая защита деревни, а тени. Фрост даже забыл, что так может случиться. Ведь со смертью Питча последние остатки его армии разбежались по самым темным углам и затаились. Без лидера они совершенно не представляли угрозы — темные были известны склочностью, их можно было заставить работать сообща только насилием, что Космотис и делал. Стоило ему пропасть, как тени перестали считаться единой силой… Да, ведь пока Питча нет, у них нет хозяина… Как оказалось, тени и сами понимали необходимость в лидере и искали ему замену, стремясь найти носителя повкуснее. В их понимании это должен был быть одаренный волевой человек, который мог бы удержать их. Кто-то, подобный Питчу. Пока же они могли разве что вселяться в животных и растения. На большее их сил не хватало… Но этого оказалось достаточно. В Сантофф Клауссен было много детей, не знавших страха — только такие тут и жили — и взрослых с чистыми сердцами. Питер знал, что это самая легкая и сладкая добыча. Тени выгадали время и завладели Медведем, одной из линий защиты, испытывающем храбрость искателей, и устроили буйство в деревне, нападая на всех и каждого — стараясь отравить. Без Катерины и Фроста ситуация была особенно опасна, поскольку магия Шалазара хорошо подходила для ловушек или защитных сооружений, но не для прямого столкновения. В инциденте погиб Петров, а сам Северянин был тяжело ранен. Но его жертва помогла разобраться с буйствующим зверем-заклятьем и изгнать тени. Когда вернулись Питер с Катериной, Кайлаш уже хлопотала над ранеными, а приходящие в себя жители разгребали обломки. Катерина быстро присоединилась к своей гусыне и опекуну, а Фрост до следующего утра гонял затаившихся теней. Он может быть не различал их, но отлично знал повадки: где они прячутся, как действуют из-под полы. После того, что они сделали и едва не сделали в подземельях, Фрост испытывал к ним презрение и ни капли жалости. Лишь вычистив деревню, он вернулся в дом Северянина, служивший временным пристанищем и ему. Катерина дежурила у кровати. В окно заглядывала гусыня. Кайлаш пусть вымахала выше тяжеловоза, но сердце у нее было соразмерно. Они обе караулили перевязанного, как мумия, спящего Николаса. — Как он? — тихонько спросил Питер, опираясь на посох. — Мы не знаем. Сделали, что могли, а осталась ли тьма — непонятно. Если его отравили, что будет? Ты не знаешь? — Если бы был духом, мог бы заработать зависимость и обошлось бы, наверно, — поежившись, ответил Питер и нахмурился. — Будучи смертным, у него все шансы стать вторым Питчем. Еще четырнадцатого Страха нам не хватало. — Но Астер как-то же справился… умерев… Мне надо в библиотеку к отцу. Присмотри за Ником без меня, хорошо? Никуда не уходи! И особо не дыши, он сейчас слаб. Фрост кивнул, и она убежала. Дух погрузился в раздумья: разве можно что-то сделать? Тени продлят человеку жизнь, не хуже Омбрика, но соблазнят и отравят. Питер, наблюдавший Питча с тенями долгие годы, предполагал, что, когда тени внутри, они могут шептать непрерывно. Это сродни пытке. Они видят все мысли, подстраиваются и пользуются малейшими сомнениями. Нет никаких шансов спастись от их манипуляций, если они уже пробрались внутрь… Ника было жалко терять. Он был очень веселым и дерзким — брильянтом Стантофф Клауссена. Постоянно что-то выдумывал, мастерил, это выходило из-под контроля, ловили всей деревней, а потом смеялись, извлекая уроки. Бывший казак и разбойник, а ныне прилежный ученик Омбрика всегда выглядел, будто входит в комнату только выбивая дверь ногой, но являлся человеком широкой души, доброго нрава и редкой заботы. Питер не хотел наблюдать и за его падением. Казалось, Фрост приносит несчастья. Тьму и несчастья. Впрочем, с его знакомствами это неудивительно... Смертный не приходил в себя неделю, бредил и лихорадил. Вся деревня с тревогой следила за развитием событий и стремилась помочь. Омбрик и Катерина почти замучили мистера Кверти, но ответа так и не нашли. Это была редкая практика для Питча — он предпочитал обращать волю в ничто и оставлял от разумного лишь тень его самого. Травил он единиц, и это происходило слишком быстро, чтобы успели найти противоядие. Очнувшись, Северянин столкнулся с горячими рыданиями и лихорадочными расспросами, как он себя чувствует, нет ли ничего странного и вообще, не хочется ли ему вдруг поработить всех здесь присутствующих… — Нет-нет-нет, друзья, все со мной хорошо, — засмеялся на такую истерию Ник, гладя по головам маленькую Сашу и Фога. Все вздохнули с облегчением. Омбрик еще немного почаровал, но так ничего и не нашел. Постепенно, со временем раны зажили, волнения улеглись. Больше тени не предпринимали настолько масштабных вылазок, и деревня снова зажила спокойно. Только Питер не поверил старому разбойнику ни на грош. Сначала просто потому, что Питч отучил его ждать хорошего, имея дело с ним или его прихвостнями. Потом убедился в своей правоте, ловя взгляды мужчины, когда тот думал, никто не видит. Отчаяние смертельно больного, цепляющегося за последние светлые деньки. Снова — так знакомо. Фрост чувствовал себя экспертом в вопросе и не чувствовал радости по этому поводу. Тени глодали Ника заживо — каждый день, каждый час. Когда он работал в мастерской. Когда играл с детьми. Когда учил языки животных с Омбриком. Когда посещал могилу Петрова. Питер не навязывался, прекрасно зная, что лишние советчики в такой ситуации только давят на нервы с жалостью и непрошенными советами. Даже не обозначал свое знание. Чем бы он мог помочь? Ободряюще похлопать по плечу или участливо предложить добить? Впрочем, Николас оставался неунывающ и неубиваем, как и положено человеку, который готов сразиться с ураганом и победить. Узнав, что отравление тьмой не опасно для духов, он загорелся желанием стать одним из них. Услышав вопрос, Омбрик вздохнул поглубже. Усы скрутились в спирали от неловкости и сожаления. — Для этого у тебя должна быть искра. В крайнем случае, магический дар. У тебя нет ни того, ни другого, друг мой, мне очень жаль. Верно, отменные навыки фехтования или изобретательства не вытащат из бездны. Катерина и Питер ответили примерно также. Фрост ждал, что это сломает смертного, обреченного на потерю себя. Любой бы сломался. Питер сам сломался. Поэтому не лез со своими дрянными выводами. Вдруг у Николаса есть шанс? Да-да, о котором не знает ни самый могущественный маг, обладающий самой полной библиотекой светлых, ни девушка, зрящая в прошлое и будущее, ни он, древний дух холода и ученик Питча. Кого он, скажите на милость, обманывал? Северянин и сам не мог не знать, что обречен. Кошмары снились ему все чаще, а глаза едва заметно потемнели. И тем не менее, он искал ответ и не отчаивался. В один из дней Питер заскочил домой после тяжелых часов работы в библиотеке — они с Катериной ведь до сих пор работали над его книгой по чарам настроения — и обнаружил, что Северянин куда-то собирается. Эльфы бегали за ним и совали в сумку хлам, который Ник терпеливо выкладывал, хотя руки у него стискивались в кулаки, так хотелось избавиться от нерадивых помощников. Питер создал снежинок и увлек бубенцов в другую комнату, чтобы не провоцировать. — Совсем плохо? — спросил Фрост, привалившись к дверному косяку. Он сжал посох и отвернулся. Ему было стыдно глядеть в глаза друга, которого он не мог даже поддержать, не говоря уже о реальной помощи. — Давно знаешь? — даже не вздрогнул, лишь чуть помедлил Северянин. — С самого начала. Так как? — Пока держусь. — И куда пойдешь? Что мне сказать остальным? Особенно Катерине. Мужчина сгорбился, сжав руки на столешнице. — Я отправлюсь путешествовать, — взяв себя в руки, Ник продолжил собирать вещи и заговорил мягче и мечтательнее: — Не может быть, чтобы в мире не осталось чудес. Вот увидишь, я найду свое и стану духом. А не найдется, я создам. Мало ли вариантов, Пит. Не будь таким хмурым, улыбнись. Фрост криво улыбнулся. — Вот, уже лучше. Ты ведь дух радости, а мрачный постоянно, как Дингл без печенья! Бери пример с Грегора, он смеётся с каждой травинки так, что с ног падает. — Если ты не заметил, то все духи так или иначе страдают от своих предназначений, — коротко и невесело дёрнул губами парень на вымученную шутку. — Именно потому, что приношу радость, я вижу, как много несчастий в мире, что забыл, как можно улыбаться от всего сердца. В мире так много боли... Чисто смеяться в нем могут лишь те, кто никогда не встречался с настоящими проблемами. Северянин затянул шнуры на походной сумке и закинул ее на могучие плечи. Его спина всегда оставалась прямой, даже сейчас. — Если ты в самом деле так думаешь, тогда ты определенно глупее, чем я думал, — серьезно отметил он и, проходя мимо, потрепал Фроста по волосам. В отличие от Питчевого движение вышло тяжелым и грубым, но не менее ласковым. Теплым, несмотря ни на что. — Надеюсь, однажды встречу тебя снова, Николас, — сказал Питер ему в спину. — Удачной дороги. — Не прощаюсь, — дерзко отдал честь двумя пальцами мужчина и удалился в ночь. — Присмотри за моими ребятами. Вернусь — заберу. Рисковый же он самоубийца! Эльфы даже не поняли, что их главарь ушел. Возможно, навсегда. Питер потрепал прибежавшего Сержа и выдал печенье, которое эти существа лопали за милую душу. Надо будет спросить у Уильямсонов рецепт и научиться печь. Это не может быть слишком сложно. Деревенским и Хранителям сектора Близнецов он сказал правду: ушел искать предназначение. Все только головой покачали, не веря в успех. Но Северянин ушел один и никому не сказав, а Питер не советовал никому идти за ним. В этой истории уже слишком много действующих лиц. Работа за книгой заняла несколько месяцев. А может и год. Фрост жил в деревне и местное счастье казалось ему как никогда иллюзорным. Все эти дети, которые разбирают мудреные механизмы и чары, даже не знают, как жесток мир за стенами из терний. Может, стоит им выйти, и их запытают, как иноверцев? Алконост, страх неизвестности, была тиха, но к ней всегда обращались в трудности. — О чем задумался? — доброжелательно поинтересовалась Катерина. — Да так. Я закончил переписывать последние правки, посмотри. — Там и было-то чуть-чуть, — улыбнулась девушка. — Кажется, ты закончил. Ты рад? Питер кривовато, но широко улыбнулся. У него не получалось закрыть историю Сантофф Клауссена без Северянина. — Где я найду Николоса? — спросил он, не став откладывать. — Ты должен дать разрешение — начать историю, — напомнила девушка. — Долго ли, коротко ли... — ...жил-был дух холода и радости, Фрост, и однажды друг оставил ему на попечение дюжину своих ребят, маленьких беспомощных эльфов. И все бы хорошо, но они начали скучать по своему другу и решили собираться в поход. В самом деле, Кэтти, я застал их пакующими печенье, все очень серьезно… Так вот! Фрост пожелал отправиться на поиски пропавшего друга… — Но сначала он оставил малышей у… старых друзей, — неуверенно продолжила Катерина, хмурясь, будто вспоминая забытый рассказ. — Да, это был далекий дом ледяного духа, и там он оставил малышей в надежных руках, предчувствуя, что с его другом Николасом случилась беда! Питер! — девушка взяла себя в руки и снова прикрыла глаза, погружаясь в транс. — Он поспешил найти потерянного друга и быстро нашел его, замерзающим в пещере на севере. Николас, мучимый голодом и отчаянием, стремился в неизвестность, разрываемый собственными страхами и светом надежды! На краю гибели его нашел наш герой, Фрост… — И что же было дальше? — спохватился Питер, заставляя рассказчицу продолжить заданную историю в будущее. — Он… помог другу, чем мог, — морщась и спотыкаясь через слово, продолжила предсказание Катерина, внося свои правки. — Но было уже поздно, и Николас завершил свой путь, замерзнув во льдах! Выпалив это, девушка всхлипнула и отвернулась. Горячие капли упали на ее ладони. — Это можно отменить? Кэтти? Изменить твое предсказание можно? — затормошил ее Питер с ужасом. Катерина замотала головой. Ее прядка на лбу безвольно повисла и заколыхалась. — Это конец истории. Я не могу его изменить! Может измениться только толкование, но не события! О, Свет... Ник! — Тогда… — запнулся Питер, лихорадочно прикидывая варианты. — Тогда как насчет другой истории? Однажды, услышав о несчастье, приключившемся с Николасом, к нему задумали отправиться на помощь его верные друзья: могучий чародей, верная и смелая девушка со своей огромной гусыней, способной лечить своими крыльями… — И сделали только хуже, — похоронно объявила Хранительница Историй, не в силах ничего изменить в повествовании. — Ведь они не знали главного — уже долгое время сердце их друга снедали злые тени. Ах! Питер?! — Да, я знал, — не стал отнекиваться Фрост. — И ты ничего не сказал?! — воскликнула волшебница. Ей было нужно на кого-то разозлиться, чтобы не чувствовать себя такой беспомощной. — Чем бы вы помогли? Жалостью? — жестко ответил вопросом на вопрос Фрост, и Катерина осеклась. — Ник не любил… не любит, когда о нем хлопочут. Тени есть тени, от них добрым словом не избавиться. Катерина поджала губы и отрывисто кивнула. — Вот что, — строго подвёл итог Фрост. — Я пойду туда, и сделаю что смогу, чтобы помочь Николасу, как ты и сказала. Пока что это лучший шанс. Больше не смотри в будущее. Обещаю, что приложу все усилия. Хорошо? У них все равно не осталось иного выхода. Девушка еще раз кивнула, не глядя на Фроста. Он притянул ее ближе и поцеловал в лоб — утешая хоть так. Физическая близость у духов не была принята, но все же лучше, чем ничего. Потом он, как и сказала Катерина, собрал в мешок многочисленных ушастиков и закинул их в ледяной предел, попросив жителей, ошарашенных внезапным явлением блудного Короля, присмотреть за ценным грузом до востребования. Как и предсказано, эльфы угодили в лапы йети — можно ли найти руки надежнее. Показав большой палец, дух вылез из ледяной арки и снял улыбку с лица. Теперь предстояло идти на назначенную встречу со смертью. Он оттолкнулся от земли и унесся к северу. Искать пещеру было не нужно: он просто ее нашел. В буране без каких-либо подсказок нащупал взглядом темный провал в плотной стене снега и ветра. Перед тем, как войти в убежище, Питер сжал посох, собираясь с силами. — Привет, Ник, это я, — махнул он другу. Молча закрыл проем ледяным щитом, чтобы перестало дуть, оставив лишь небольшое окошко под потолком. Это был не его буран, так что и утихомирить злую стихию он едва ли мог. Лучше было не тратить силы. Дух свалил на место погасшего костра дрова, аккуратно убрал холод из пещеры. Николас, казалось, постарел за год на двадцать — в его волосах было больше седого, чем черного. Кожа посинела от холода. Он только сейчас вяло заморгал и приоткрыл темные глаза. Правый помутнел от холода. — Привет, — сочувственно повторил Фрост. — Сейчас станет теплее. Он попытался приподнять друга, чтобы подложить дополнительную шкуру, но руки забытым ощущением прошли насквозь. Парень уставился на собственные пальцы с удивлением и укором. — Не трудись, — тяжело ворочая ртом, сказал Ник. — Мы оба знаем, что мне пора проверить, насколько успешно я искал свою искру. Он засмеялся тенью своего обычного задорного смеха, глухо закашлялся и устало прикрыл глаза. — Вот увидишь, я стану духом, — повторил смертный. Прозвучало невнятно и глухо, но Фрост почувствовал, будто Северянин сказал это своим обычным тоном и сверху зашлифовал громоподобным смехом. — Почему… Почему ты радуешься? Ты умираешь! — в отчаянии воскликнул Фрост и вскочил. — Ты бредишь. Тебя надо отнести к лекарям! — Оставь, — решительно вскинул руку Ник, но не рассчитал и ударился распухшей кистью о ледяную стену. Его это рассмешило. — Как ты можешь радоваться, — сквозь набегающие слезы проскулил Фрост. Дух исходил отчаянием, не в силах помочь другу, потому что тот не хотел спасаться, а Питер не мог спасти от собственной стихии. — Ты так и не понял, дурачок, — пробухтел Ник себе под нос. Казалось, он бредил, глядя слепнущими глазами в пустоту. — Любой смех искренен, пока ты желаешь смеяться… Неважно, сколько горя ты хлебнул… Л-л-л-радость нужна не для того, чтобы оттенять плохое, а чтобы его разбавлять. Они стоят не против друг друга, а вместе, как и все человеческие чувства, против без-раз-ли-чи-я. Поверить не могу, что ты этого не понял! На Питера было жалко смотреть. Он мокрой птицей угнездился перед Северянином и зябко обхватил себя руками. — Позволь мне хотя бы попытаться тебе помочь, — взмолился он. — Тебе еще рано умирать, Ник, не упрямься. — Питер, ты слишком... пессимистичен для духа веселья. Неужели в тебе совсем не завалялось и крошки веры? — Нет. Слишком больно ее терять, — бесхитростно ответил Фрост, приваливаясь к стене в зеркальной Северянину позе и глядя ему в лицо, впитывая слепой, но горящий уверенностью взгляд. — Ты просто недостаточно верил, Фрост. Вера — это самая сокровенная часть нас. Именно вера в чудеса позволяет нам... их замечать и стремиться к ним... Поверить не могу, что объясняю это духу. Это д-лжно быть бред от переохлаждения. Замолчите хоть на минуту, глупые создания, вы м-шаете мне д-мать. В его речи начали пропадать звуки. Фрост прикрыл глаза от боли. Он изо всех сил пытался вслушиваться в слова, но удавалось думать только о грядущей смерти Ника. О плачевном состоянии его тела. Лед стремительно выпивал его робкое тепло. — Фрост, мы в-дь др-з-я? — вдруг спросил Северянин, слегка двигая мутными зрачками. Питер кивнул, но спохватился. От холода люди слепли иногда. — Да, — прошептал он. — Тогда дудь бобр, — добродушно пробормотал Ник, — поверь в меня. — Что? — Поверь, шт-у-ня вс-о почутится, как верю я. «Это не изменит того, что ты человек, и ты умираешь», — подумал Фрост. — Вера в ч-щ-удо погомает в темные времена. Не-зя ничего доиться без веры в по-еду. Поверь в меня. И я сгому. Док-к-к-ха-кха-ажу. Псосто надо верить. Иногда это единственное… что… н-н… — Единственное, что нужно, — закончил за уснувшего друга Фрост и прижался губами к его лбу. В смертном почти не осталось внутреннего тепла — сущие крохи. Дух глубоко вздохнул: сначала заставил исчезающие следы тепла вздрогнуть, а потом задул. Точно пламя свечи. Это было столь же легко. Если в теле были тени, то ничего от тварей не осталось. Осталось самое сложное. Питер закрыл глаза и вспомнил Ника. Смертного, свободно говорившего на хомячьем, который любил экспериментировать и мог все, если дать ему пару минут и ящик инструментов... Который был готов защитить детей и взрослых от опасности, не пожалев жизни. Того смертного, что не усомнился в себе ни на секунду, даже когда у него не осталось шансов. Более того, решившегося на путешествие в один конец ради своей веры… Эти самоотверженность и вера в чудо стоили того, чтобы в них верить. Верить, что они были не напрасны. Николас никогда не был глупцом или трусом, как Фрост. Он был дерзким гением с широким сердцем. Поэтому у него получится. — Я верю, — с мольбой прошептал Питер древнее заклинание. — Я верю. Он не открывал глаза довольно долго, нарочно, чтобы не знать, была ли искра. Это бы разрушило веру. Нарушило бы «интригу», как назвал бы это сам Ник. С горькой улыбкой он закрутил ураганчик снега и света в пичужку. Она села на ладонь, ожидая приказания. Питер наклонился к ней. — Лети в Сантофф Клауссен, пристанище мечты, и скажи Катерине и Омбрику, что Ник закончил свой земной путь удачно. Да, он умер, но его искра вернется, когда будет готова. Он станет самым чудесным духом. Духом, что видит чудеса даже там, где их не видят другие. Помощница оторвалась от пальцев и полетела исполнять, юркнув в форточку под потолком. Фрост проводил ее взглядом. Ледяная стена, повинуясь его желанию, обвалилась крупными кусками. Буран улегся, и теперь тут царила ровная безоблачная ночь. В небе сияла белая округлая луна, которой Питер не преминул печально улыбнуться. — Мне тоже пора, — сказал он ей. — Пора поверить в Питча. И самое время его навестить. Может быть, я даже успею застать... Ветра отнесли его к знакомым руинам. Фрост мягко опустился на траву и выдохнул снег, закрыв все белыми заморозками. «Верить в лучшее», — вот его новый девиз. Он шагнул в темноту крипты. Перед ним выросла плотная тень и понеслась на нежданного гостя. Невозмутимо стукнув посохом по полу, дух легко заморозил примитивную пугалку. Та осыпалась серыми пылинками. Питер присел, изучая остатки чар — их строение и сложность. Кто их автор? Каков он? В тишине раздался резкий скрежет и шорох маленьких лапок из угла в угол. Фрост поднялся и строго приказал: — Покажись. Тьма испуганно замерла. Питер ощутил удивление, но не показал опаски: Питч боялся с той же силой, что и Фея. Из полутени выступил знакомый широкоплечий силуэт в простой мантии до пола, но сохраняющий королевскую осанку, и показал белые зубы. Горящие жидким металлом глаза вспыхнули во мраке. Смерть определенно добавила ему мрачности. — Показался. Дальше что? — высокомерно и скучающе произнес новорожденный дух. В его голосе не было ни обиды, ни радости. Мужчина его не узнал и больше рассчитывал напугать своим появлением. — Привет. Меня зовут Питер Фрост, а ты Питч Блэк, — с горькой нежностью представил их ледяной, — и я в тебя верю. ________________________________ Николас Северянин* — в книге он был разбойником и об исправлении не думал. Когда Питч напал на деревню Сантофф Клауссен, Ник и его банда воспользовались ситуацией и проникли через линии защиты Омбрика, считая, что в таинственной деревне есть несметные богатства. Один из рубежей защиты — Дух Леса — заманила их своим золотом, обращающим в камень. Все сторонники Ника попались в ловушку, и он, заглядевшись на красавицу, почти попался, но был спасен и смог добраться до осаждаемой Питчем деревни. Там, увидев, что на детей напал одержимый тенями Медведь, он бесстрашно кинулся на защиту, и ценой страшных ран спас воспитанников мага и выгнал Питча. Омбрик и Катерина вылечили его и обратили (попытались) окаменение для его сторонников. Пока лечили, Николас проникся происходящим и решил встать на защиту детей. Был близким другом Катерины. Впоследствии за подвиги и навыки лучшего в мире фехтовальщика был назначен Хранителем и получил во владение меч Лунаря. Таким образом, он является одним из самых молодых Хранителей (меньше только книжная Катерина) и вообще едва ли не единственный происходит от людей. В моей АУшке его история схожа, но произошли логичные сдвиги в таймлайне в связи с временной недееспособностью Питча и отсутствием Найтлайта на месте действия. Ну, и никто его не травил в книге с последующим замерзанием насмерть, боже, это детская история. *Петров — соратник Северянина, его коняш, меньше иных разбойников, но очень храбрый и верный. Именно он спас Ника, когда Дух Леса почти всучила ему свое золото. Часто катал Катерину в книге. Как вы понимаете, в фильме не было — добро пожаловать на кладбище вслед за Ваниш. Да, он мог бы просто стоять в стойле и доживать безбедную волшебную старость, но стал бы Санта ездить на оленях, если бы у него был его лошад? Ноуп. Катерина* — в книге она из нашего мира. Ее родители погибли на пути к Сантофф Клауссен, но она таки добралась. Их почти не помнит, выросла в деревне под опекой Омбрика. Они с Найтлайтом были близки: Катерина его канонная пара и ближайшая подруга, фактически, ради нее он стал Фростом, отринув суть Найтлайта, но все у нас не как у людей. Зачастую потому, что в книгах духи были более смертными, скорее даже смертными с дополнениями и повышенным запасом прочности, но в кинохе все было с точностью да наоборот, так что пианист играет, как может. Лунная Ламадария* — родной дом йети и лунных монахов. Также где-то в горах живут огромные Великие Гуселебеди, из которых происходит гусыня Катерины по имени Кайлаш. Честно, я хз, как перевести название на русский, я даже не знаю, есть ли такое слово на английском, ибо я не нашла, так что просто калька (The Lunar Lamadory). Кажется, это вообще происходит от слова «лама».