Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Светик медленно ходит, но поразительно быстро растет. Черный Человек с удивлением изучает, как меняется подопечный: тянется от земли к солнцу, как цветочек, достает до пояса макушкой, до груди… Но сколько бы ему ни было, боится мальчишка все также. Конечно, страхи меняются, но один остаётся всегда — что Питч исчезнет и не вернется. Дух находит это вполне приемлемой платой за то, что приходится таскаться со скоростью смертного и слушать бесчисленные вопросы, которыми малец повадился заполнять тишину и одиночество. Как ни странно, они путешествуют, пусть и с черепашьей скоростью. Питч не знает, может быть, Светик и хотел бы осесть, но по его следам в города и поселки всегда приходят страх и тени. И остаются там, пока остается Светик — мальчишка, что умеет рассказывать сказки. Ужасные, разумеется, от которых у детей и взрослых сначала сладко перехватывает дыхание от лихого восторга, но позже они отчаянно сожалеют, что услышали проклятые слова и впитали разумом образы ужасных чудовищ. Да, Светик приносит тени и страх, он верно несет ужас Питча смертным, и это всегда сулит проблемы. Питч, наверно, в восторге от своего питомца, а Светик… Светик всегда так расстраивается… Он отвратительно чистосердечен и рассказывает о темных тварях вовсе не желания напугать слушателей. Он восхищается Питчем, смотрит серыми глазенками, поглощает каждый его жест, образ и слово. Он не понимает, почему многоглавая гидра с горящими пастями — это страшно. Он просто верит, что кошмар не может коснуться его, значит, не может и навредить. Также он верит, что слишком тяжелый, и что однажды все будет хорошо, и что мир полон добрыми людьми, а еще надеется, что однажды дух заберет его в свое царство теней. Черный Человек не знает, где мальчишка такого понабрался. Лично он сделал все возможное, чтобы отравить любую надежду на лучшее. Они бредут из города, в котором прожили целый месяц. Светик играется с капюшоном новой накидки. Ее смастерила смертная из шерстяного цветного покрывала для себя, но по объективным причинам ей одежда больше не нужна. Светик обводит пальцами геометрические узоры и нервно обкусывает обветренные губы. Он боится оглядываться на догорающий город. Питч, как всегда, доволен совершенной гадостью, стелется по земле тенью в черном тумане, мурлыкает гимн, который накануне услышал в том городе. Он вспоминает, как смертная уронила лампадку, увидев его силуэт в ночи, как разлилось масло и вспыхнуло пламя. Они с тенями, пожалуй, даже объелись сегодня, когда огонь перекинулся на соседние дома и разнесся ветром в считанные часы всюду. Люди почти не пытались тушить: спасались и бежали в темноту… — Она была хорошей, — сообщает Светик, ероша волосы на затылке. Питч переводит на него недоуменный взгляд. — Энко, женщина, которая нас приютила! — поясняет с горечью мальчик, сжимая опаленный край своего одеяния. — Конечно, — воркует дух. Они идут молча в рассветных сумерках. Светик поправляет сумку с пожитками и перехватывает поудобнее узловатый посох. Сегодня им светит подъем в холмы. Они направляются на запад, в более богатые страны — там большие города… и Хозяину хватает их надолго. Во всяком случае, дольше, чем маленькие деревни или захолустные городки. В пути Питч рассуждает о страхах — о том, кто чего боится. С недавних пор он начал более-менее различать людей и теперь исследует феномен. Его это забавляет. Еще его забавляет, как ловит каждое слово Светик. Что может быть приятнее, чем обрести верного слушателя? В награду дух подкидывает ему страшную историю без счастливого конца. Впрочем, попытка напрасная: Светик, когда будет рассказывать, все переврет и сделает добрый финал. Хотя какая разница, дети будут бояться независимо от того, кто торжествовал в конце. К ночи они в холмах. Светик по дороге собирает сухие ветки, наверно, оставленные оползнями или ещё как. Питч делает одолжение в честь отличного дня и без надоедливых просьб идет искать сухую пещерку подходящего размера. Они устраиваются на ночлег. Человек разжигает огонь. Питч недовольно шипит и прячется в тени. Он уже насмотрелся на огонь сегодня. Мальчишка таращится в костерок пустым взглядом. У него на душе скребут кошки. Он боится, что все эти люди пострадали сегодня по его вине. Боится, что трагедии будут повторяться и дальше, куда бы он ни пошел… Он правильно боится, но у Питча хорошее настроение, и он милосердно не сообщает об этом. Будет гораздо вкуснее, если промолчать сейчас. Пока в горшочке на углях булькает похлебка, Светик вырезает по дереву своим детским ножом. Крошечное лезвие выглядит в его руках смешно, но это единственная вещь, которая осталась в память о родном доме. Древесины в холмах мало, так что он откромсал кусок собственного посоха. Стружку подкладывает в огонь, и тот пожирает смолистую сухую лиственницу с радостным треском. Светик сосредоточенно режет пальцы до крови, чтобы вырезать какую-то пустяковину, снежинку, кажется. Стало быть, пытается сурово держать лицо и не плакать, ведь четырнадцать лет — солидный возраст. Откровенно боится, что разрыдается, и Питч его осудит… Как будто кому-то до него есть какое-то дело… Дух принюхивается к запаху крови и остаткам гари, витающим в воздухе. Закончив измываться над собственными конечностями, мальчишка берется за еду. Питч думает о том, что сейчас лучший час, чтобы пугать детей, а он таращится на то, как ест смертный ребенок, боится обжечься, боится уронить каплю на новую накидку, боится думать о произошедшем. Черный Человек слушает шелест теней, умоляющих выйти на охоту. Они снова голодны, не прошло и дня. Такие троглодиты. Смертный мальчишка, вон, и тот научился раз в день есть, и живой. Тощий, конечно, но живой же! — Красиво, правда? — вдруг тихо интересуется Светик, кивая на выход из пещеры. Питч лениво оборачивается и вглядывается в темноту. Там пустынные холмы, редкие скальные вкрапления, трава. Дух пожимает плечами. — Я о звездах, — поясняет человек. — Такие красивые. Скажи, хозяин, они всегда такие? Питч проглатывает фамильярность и улыбается. В тусклом свечении углей мальчишка может различить только яркий оскал: — Могу убрать. — Не надо, — шепчет Светик, ужаснувшись, что Черный Человек и правда может спрятать звезды. Питч улыбается, потому что невыносимый мальчишка умеет льстить. — А они всегда такими были, хозяин? — снова спрашивает мальчишка. — Были времена, когда я летал меж ними, — хмурится Питч, что-то припоминая, но это слишком смутное ощущение, чтобы зацикливаться на нем. Тени снова начинают свою песню в оба уха о том, что мальчишку пора сожрать, что он совершенно потерял страх… Питч раздраженно отмахивается от них. — И как это было? В смысле, вы не всегда ходили по земле? — удивляется мальчишка. Дух фыркает такой наивности. — Все имеет свое начало, — заявляет он, но хмурится, потому что и правда не может вспомнить свое. — Тогда, наверно, вы жили со своим народом где-то там, среди звезд! Питч напускает на себя таинственный вид, чтобы не показать, как выбит из колеи. Таращится в затухающие угли и чувствует, как тени его одеяния неприязненно шипят между собой, будто клубок змей. Он не понимает их шипения, и, признаться, это не слишком его интересует сейчас. — А как вообще появляются на свет такие, как вы? — с энтузиазмом выспрашивает мальчишка. — Вы спускаетесь со звезд, да? А есть другие? — Нет… — Питч вдруг смотрит на белоснежного ребенка и кое-что понимает. — Духи не простые смертные и берут начало из своих стихий. И я вспомнил, что некоторые смертные могут перерождаться в духов, если проживут достаточно, чтобы найти свое призвание. Думаю, при правильном раскладе из тебя получится дух. — Правда?! — восторгу мальчишки нет предела, и Питч неприязненно морщится. С ним никому не должно быть весело и приятно. Он уже жалеет, что поддался моменту и разболтался. — Если не умрешь раньше, мальчишка, — шипит Черный Человек. Светик слегка пугается и послушно успокаивается, хотя по глазам видно, как вопросы теснятся в нем. Питч насмешливо усмехается, но возвращается мыслями к собственному происхождению и тускнеет. Они долго молчат, думая о своем. — Хозяин, а другие духи бывают? — спрашивает мальчишка. — Сколько угодно. Если бы не был «тяжелым», я, пожалуй, мог бы показать тебе огромного змея, спутанного сетями на дне океана, которого напугал и пленил бог молний. Однажды, чудовище осмелится выползти, и кольцами покроет весь мир. — Невероятно! Так боги существуют! — Разве что немного, — бархатисто насмехается Питч. — Это просто сильные духи. Существуют, пока в них верят. Я сильнее. — Правда? — наивно спрашивает мальчишка, подаваясь ближе. — Почему? — Потому что, мой глупый любимец, вера приходит и уходит, а страх будет всегда, — отвечает Черный Человек и снова задумывается о том, зачем он появился на свет. — Я всегда буду править смертными. Они молчат. Угли совсем прогорели; становится холодно, и мальчишка подползает к нему. Осторожно, страшась, что Питч прогонит. Дух наблюдает за этим очевидным подлизыванием спокойно и терпеливо. Тени скалятся на мальчишку неприязненно, сулят все мыслимые и немыслимые кошмары, убираются подальше, но Светику хочется под чужой бок, и его не пугают все ужасы мира. Питч видит, что мальчишка боится, но почему-то упрямо лезет. Наблюдать, как его имущество ссорится крайне занимательно. — Если я хочу стать духом, что мне надо делать? — громким шепотом спрашивает мальчишка, обосновавшись под широким рукавом. Питч понимает, что ничего не может сделать с этим наглецом — только убить, и от этого ему зло и весело. Он вгоняет пальцы в грудь мальчишки, хватает ледяной рукой за сердце, скалится в лицо, чтобы пришел в себя и прекратил своевольничать. Мальчишка бледнеет до синевы от страха, вцепляется за предплечья, получая жалящие укусы теней, молит о пощаде губами. Питч отступается, унимает страхи. Убивать мальчишку не хочется. Тот все-таки забавный. — Стать духами, — отвечает он, как ни в чем не бывало, — могут только некоторые смертные. Те, которые рождаются с искрой чего-то потустороннего в сердце, и выглядят не как прочие люди, и живут не так, и умирают больно. Но если им везет, они находят дело, которое есть их настоящая суть. — П-просто найти дело? — мальчишка, привыкший, быстро приходит в себя после страха смерти и живо интересуется у Чёрного Человека новыми знаниями. — Хм, — Питч критично оценивает ущерб, который причинил своей собственности. Да и легкомысленность, за которой мальчишка прячет собственную решимость, достойна скептицизма. Еще не хватало, чтобы Светик загорелся идеей стать духом. — И каким же духом ты вознамерился стать? — интересуется Питч. Мальчишка бледнеет, краснеет, после чего краснеет еще больше. Они лежат так близко, что Черный Человек слышит, чего именно он боится. Дух недоверчиво еще раз хмыкает и придирчиво оценивает мальчишку. Смертный четырнадцатилетний подросток боится, что Питч узнает о его противоестественной романтической привязанности к хозяину, ведь он хочет стать духом, подходящим Черному Человеку. Питч ещё раз хмыкает, на этот раз жестко и саркастично. Приблизившись к покрасневшему уху мальчишки, Питч обдает розовую шею ледяным дыханием и доверительно сообщает: — Ты весьма правильно заметил, «противоестественная» связь, о моя потерявшаяся в своих заблуждениях еда. Животные едят растения, люди едят животных, а я, страх, ем людей. Не воображай, будто мне есть дело до твоих несуразных фантазий. Мальчишка то краснеет, то бледнеет, сжимая судорожно пальцы на мантии Питча. Сейчас Светик боится всего подряд: немедленной смерти, собственной дерзости, как ему нравится бархат в голосе Питча, какое ледяное у Питча дыхание, что может случится дальше, что никогда не случится... Но как всегда, самый главный страх — что Питч уйдет. — Я вернусь утром, и… Питч не успевает договорить, как мальчишка — а впрочем, может, и молодой мужчина — притягивает его за грудки и порывисто прижимается губами к серым губам духа. — Ну и что, что ты ешь мой страх! — горячно шепчет Найтлайт. — Забирай хоть весь. Только ответь честно, ты отказываешь мне, потому что я человек, или потому что я — это я? Питч невесомой тенью выскальзывает из его рук, потому что мальчишка не верит, что может удержать духа. Черный Человек хочет много чего сообщить о том, что за колоссальная разница между ними, что ничего общего у них нет и не было, что смертный ошивался рядом только по прихоти и милости Питча, но человек этого не боится. Сейчас он ничего не боится, а ждет ответа. — Я был создан из тени и страха, я ими живу, в них обитаю и их создаю, — напевно произносит Черный Человек. — Мне нет дела до чего-либо еще. Такова природа духов. Мы выглядим примерно одинаково, но мы разные, Светик, и никогда не станем похожи. Никогда. Я вернусь утром, и надеюсь, что ты запомнишь мои слова и больше не будешь мне докучать. Мальчишка убито кивает, обхватывая себя руками. Питч скрывается в тенях, и уже исчезая слышит надрывный, болезненный плач.