Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Увидев счастье Питча, Фрост был так рад, что решил, что тот все понял и исправился. Его ослепил свет чужой улыбки и мягкость глаз. Он обманулся чудесной прелюдией, счел, что произошло чудо, и забыл, что это лишь начало трагичной истории. Отражение всегда повторяет историю духа. Его доброму, светлому Питчу предстоял тяжелый путь вниз, устеленный чужими страданиями и страхом. Питер знал историю Питча понаслышке, с чужих слов, из страшных баек об одаренном бравом генерале. Слышал чужие стенания о том, как благороден и чист был Высокий Лорд Питчинер, пока его не отравили горечь потери и тени, и всегда насмешливо фыркал. Как они могли не понимать, что это был единственный выход для страдающего сердца? Да, решение принести другим страдания — идея не лучшая, но уж какая нашлась. В такой ситуации речь о выживании, а не морали! Его Питч был таким, каким он был: уставшим от жизни, циничным и азартным… Это был свершившийся факт, что он таков. Фросту также всегда казалось, что «падение во тьму» состоялось в один миг, обманом древних теней. Он не задумывался о том времени, когда генерал, не зная усталости, безжалостно ловил их, став среди них самым страшным кошмаром. Ведь на тот момент он был героем, верно? Почти. Питч шагал во тьму медленно, сам, по кускам выдирая того ласкового и чуткого юношу, чья любовь к семье оказалась слишком сильна. К которому имел неосторожность привязаться Фрост. И Питер, который насмешливо фыркал когда-то, кричал ему остановиться, опомниться, умолял и злился, заступаясь за тех, кому Питч выносил приговор. Лишь Блэк его слышал, потому что все еще верил в существование своего демона, но он отказывался слушать. Питера игнорировали, награждая в лучшем случае злым шипением. Оружие не встречало преграды. Питер не знал, зачем травил себе душу, череда приговоров из уст Блэка и их исполнения слилась для него в единое пятно, прервавшись лишь единожды — настоящим падением Питча: когда вместо креста священник взял в руки меч и использовал его. Смертный верил, что делает правое дело, и не колебался. А если что-то смущало, ломал себя, как всегда ломал неугодных — решительно и успешно. В нем не было больше сочувствия и мягкости, только пылающая ненависть бешенного зверя. Его мягкая радость от времени, проведенного с любимыми, замещалась торжеством побед в схватках. Радость от прихожан, ищущих и находящих искупление, сменялась ликованием от боли и страданий, принесенным еретикам, их семьям и близким. Питч пал. — Если что-то не нравится, никто не держит, — справедливо и обжигающе-мстительно выплевывал Питч, едва дух заикался о происходящем. Фрост почти верил, что это настоящий Питч отбирает у него драгоценный счастливый образ, крошит по частям в назидание за легкомыслие и предательство. Это было совершенно в его стиле. С каждым днем в смертном оставалось все меньше света, а черты исполнялись жесткостью и беспринципностью темного Питча — чудовища. Дух стал ему надежной тенью, нематериальной и бессильной, потому что Питч также поверил, что «ангел» не коснется его боле. Даже шрамы напротив сердца — надежное свидетельство их соприкосновения, которым Блэк когда-то гордился — стали лишь досадным напоминанием о грехе. Шпорами, которые подгоняли идти дальше. Крестоносцы воевали против таких же последователей веры единого бога. Просто бога назвали по-другому да традиции поклонения изменили. Теням показалось это смешным… Народы рвали народы. Люди убивали людей — мужчин, женщин, детей, стариков, священников, разбойников… Причины не имели значения. Питч вливался в эту жестокость, ломая себя без жалости и ломая других. Соратники уважали его и побаивались. С Питчем всегда были богатая добыча и сверхъестественная удача, но Питер видел отсутствие верности в глазах. Он уже знал, что произойдет — как умрет то последнее, что осталось от его мягкого смертного с золотым сердцем… Несколько лет, и один из них, этих до поры верных сторонников, вонзит в спину кинжал. Питер не мог остановить слезы, катившиеся по щекам. Дух радости, который всегда плачет — ну разве не уморительно? Жара нагоняла апатию и бессилие на холодного духа, но он следовал за Питчем со злым упрямством и пустым смирением. Зачем? Несмотря ни на что, проследить, чтобы с Питчем все было хорошо? Убедиться, что это и правда закончится так, как должно и чуда не произойдет?.. Зачем только берег от бед, позволяя нести несчастья другим? Он мог бы убить Питча, заморозить или ослепить… Впрочем, Блэк бы не заметил разницы — он уже был так слеп! Фрост выдохом застудил воздух вокруг себя до треска. Он и сам не знал, почему так упорно цеплялся и бездействовал. Мог бы просто приказать. Покажите смельчака из смертных, которому под силу побороть холод! У Питча не было ни шанса, заговори Фрост с позиции силы! Вместо этого Питер бестолково наматывал сопли на кулак и пытался переспорить фанатика. Он совсем идиот? Какого чуда он ждет?! Ничего удивительного, что Блэк считал фальшивыми его стенания и предпочитал пренебрегать словами духа. Хотел бы — предпринял бы что-то по-настоящему действенное... Чего дух не понял умом, но учуял сердцем? Да, духам не престало вмешиваться в дела смертных, а борьба с последствиями не исправит причины, но… И что? С каждым прожитым днем в Питче оставалось все меньше Блэка и все больше Космотиса. Питер все чаще замолкал и просто наблюдал. Его охватил странный транс, в котором он ждал развязки. Надежда, что Питер сможет повлиять хоть на что-то, таяла. Фрост только вздохнул, растирая лицо. Он устал и запутался. — Что-то ты сегодня особенно задумчивый, даже ни одного осуждающего взгляда не подаришь, моя любимая муза? — усмехнулся Питч, проходя мимо, мимолетно поправляя пару прядок на лбу духа и закидывая ноги в сапогах на стол. Он широким жестом подхватил бокал с вином и устроился удобнее. Раскрыл требник, чтобы повторить знакомые до корки религиозные обряды. В глаза бросилось, насколько смертный стал похож на его Питча. Боль вросла в мужчину и стала его неотъемлемой частью. Манера говорить лишилась кротости и обрела привычный яд. Частые битвы закалили текучесть и резкую скупость жестов. Другие смертные могли лишь удивляться, как быстро схватывает навыки «святоша», за какую-то пару лет обучившийся владеть оружием лучше многих. Парень порывисто взлетел над мужчиной, вглядываясь в знакомые черты. Он завороженно проследил линию носа, пылающие темные глаза, искривленные губы. «Почти Король Кошмаров», — в который раз отметил Питер, и впервые эта мысль не резанула по сердцу. Он едва не упал от облегчения — быстро заморгал и даже выдавил улыбку. Питч опасливо вжался в спинку кресла. Дух выдохнул слабенький туман стужи, невесомо касаясь лица со знакомыми чертами. Его руки вопреки ожиданию не прошли насквозь. Ведь Питч верил, что если дух пожелает убить его, то сможет это сделать в любой момент. И верил, что Питер сейчас пришел за его душой, исчерпав терпение. И ожидал — с решимостью и тайным ликованием, собираясь побороться... Вот оно. Все это время он разделял Питчей на темный страх и мягкого церковника и сравнивал, потому что они были непохожи, считал, что один заменяет другого... Но правда в том, что никогда не было других Питчей. Это отражение. Это законченная история о Питче, которого он знал. Его жизнь от светлого начала до темного конца. В ней не было других героев — каждая деталь вела к тому, что осталось в итоге. История, как Питч стал тем, кого Фрост полюбил. Просто теперь он увидел ее целиком, и решил, что начало получилось лучше конца, и пытался заставить рассказчика перелистнуть обратно к началу книги. Как по-хамски. Особенно если учесть, что это история жизни не последнего для Фроста существа. — О, — выдохнул дух, будто прозрев, и неловко улыбнулся смертному. — Я понял. Я… Прости, я вел себя просто ужасно. Питер взмыл к потолку, вытер лицо и провел по волосам, зажав ладони затылком. Питч настороженно нахмурился, следя за столь резкими изменениями в поведении компаньона. Он был порядком напуган и напряжен. Фрост вздохнул, таращась в окно гостиницы. Ему следовало просто смириться с тем, что он не сразу научится делать выбор, но его импульсивность злила даже его самого. Питч, даже будучи мертвым, определенно будил в нем черты, о существовании которых он не подозревал. Фрост выдохнул стужу, раскрасив потолок, и улыбнулся прекрасным узорам. Его всегда радовала красота холодной стихии. Вдруг подумалось, что этому — каждому завитку инея, каждой когда-либо созданной снежинке — он обязан Питчу. — Питч, я... — Идти собрался? Давно пора, — хмыкнул Блэк с наигранной охотой. Питер посмотрел на него так укоризненно, что смертный смущенно убрал ноги со стола, но спохватился и зло поджал губы. Дух по-доброму, но кривовато ухмыльнулся и опустился перед Блэком. Комната стремительно выстужалась, но при плавящей жаре снаружи можно было не бояться непоправимых заморозков. — Я хочу извиниться, Питч, за то, как себя повел, — сообщил Питер мягко, теребя угол накидки. — Еще… с того раза. Я был слишком резок и неправ. Я испугался. Это мои проблемы, и я не должен их на тебя вешать. И потом я не должен был так реагировать, я ведь знал… Мне было сложно воспринимать твои изменения из того, кем ты был, в того, кем ты становишься… Прости, я поздно понял — исправлюсь. Если оправдания уместны, то в свою защиту скажу, что духи не могут меняться столь резко — только смертные. И меня это изрядно огорошило. Фрост замолк. Питч смерил его взглядом, потом издевательски ощерился, скрывая собственное смятение: — Иди крестик себе вышей. Тебя с открытием поздравить? Или ждешь, что я тебе на шею кинусь? Фрост не сдержал искреннего смеха, прикрывая лучистую улыбку рукой. Теперь, когда он не сравнивал Питча в пользу молодой версии, он мог с удовольствием окунуться в атмосферу их древних посиделок. Которую когда-то так любил… Питч подозрительно нахмурился, увидев очередную умиленно-горькую улыбку. Дух завис в воздухе, чувствуя растерянность и нежность. Он потратил столько времени на бессмысленное отрицание. Следовало сразу признать, что Питч ему дорог. Даже не как любовник, а просто кто-то близкий. Семья. Даже когда вел себя пренебрежительно и грубо, пытался манипулировать и отказывался признавать личность в бывшем Найтлайте. Он оставался тем, о ком Фрост хотел позаботиться. — Я люблю тебя, Питч, — серьезно признался Питер, посмотрел на застигнутого врасплох Питча и лукаво улыбнулся: — Ты добился своего, пройдоха. Но на приставания не надейся, я все еще могу убить тебя неосторожным вздохом. — Да пошел ты! Поздно спохватился! — воскликнул мужчина и вскочил. Полыхая румянцем на щеках, он подхватил свой меч и поспешил капитулировать. Питер засмеялся от восторга, но смех затих. Губы сложились в печальную улыбку. Он мог любить Питча, но больше не собирался ему потакать. У него была личность — он ее обрел вместе с желанием ее сохранить. У него были предназначение и чувства, которые не вписывались в планы Питча. И Фрост больше не собирался прогибаться ради него. Если он правильно понял, однажды отражение попробует продавить его под себя, как это делал Питч, и… И что тогда будет, Питер думать не хотел. Не сейчас.