Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

С момента признания между Питчем и Питером ничего не изменилось — и в то же время изменилось все. Дух все также следовал за крестоносцем, с печалью наблюдал за действиями протеже и не вмешивался. Что он мог сделать? Останавливать Питча он уже давно не пытался, но даже после признания присоединяться не спешил. Фрост отлично помнил, как хороши они вместе. Он по-прежнему хранил смертного от стрел и засад, давал подсказки. Все как обычно, но теперь со спокойным сердцем. Питер смирился и затих, ловя разговоры соратников Питча. Кто из них станет его убийцей? Кто предаст? Питч также продолжал делать то, что делал: в последнее время он увлекся разбоем на свежезавоеванных землях Византии. Вламывался в чужие дома, убивал крестьян, женщин, детей, мирных христиан безо всякой пощады — уже не видел разницы. Добычу пропивал с соратниками по трактирам, спускал на гостиницы и шлюх. Книги жег. Никого не щадил. Словом, тоже вел себя как обычно, но с потяжелевшим сердцем. Питер все чаще ловил его тревожные короткие взгляды, бросаемые невзначай. Будто Питч изучал его реакцию… Что он искал? Питер смирился, что Питч не исправится, пока не закончит плохо… Хоть и больше не стонал, но принимал каждую чужую смерть как глоток горького лекарства. Только болезненно морщился, ведь смерть далека от радости. Поле боя далеко от радости. Жара этих краев далека от холода. Все происходящее было так далеко от Фроста, что ему оставалось только терпеть. Мотать головой, силясь избежать неотвратимой участи, но терпеть. — Почему ты остаешься? — спросил как-то Питч. Они… Точнее, он устроился на камне, вдали от остальных, затачивал меч и чистил рукоять от крови. Другие люди старались его не тревожить — уж слишком темным был взгляд налакавшегося крови Блэка. Питер устроился рядом, положил голову на скрещенные на камне руки и смотрел на мужчину. Его самого тоже занимал этот вопрос. — Я не могу уйти, — просто ответил парень. Это было единственное, в чем он был твердо уверен. Ведь если бы он мог, его бы тут не было. — С чего вдруг? Я тебя не держу, знаешь? Иди себе по своим демонячьим делам, — помахал рукой Питч, будто отгоняя надоедливого зверя. Питер печально улыбнулся. Он начинал подозревать, что все как раз наоборот. Блэк верил, что его ангел его не покинет, нуждался в этой вере, и она держала Фроста, как поводок. Дух мог бы переломить ее, но тогда он бы сломал Питча — суть его веры, его искру. Маленькое хрупкое отражение. Его смертный Питч. Драгоценный и опаляющий, как раскаленное золото — и держать невыносимо, и отпустить невозможно. В этой игре были слишком высокие ставки, чтобы Питер так рисковал. Он влез — чувствовал, что влез, влип, как муха в мед —, но был согласен терпеть. Еще немного, до развязки осталось всего чуть-чуть. Он был согласен потерпеть ради всего хорошего, что сделал ему Питч. — Еще не время, — повторил дух, как молитву. — Мне казалось, ты не веришь в божественное провидение, — заметил Питч. — Нет, не верю. Зато верю в прошлое. Всякое будущее — следствие наших поступков. Если мы хотим чего-то добиться, надо не оглядываться вокруг, а заглянуть в себя. Без этого любые усилия пусты и бессмысленны. Питч бросил на него обеспокоенный взгляд, будто стремился разгадать тайны, скрытые в голове древнего духа, и немного сомневался в адекватности собеседника. Питер фальшиво улыбнулся, чтобы не заставлять человека нервничать. Фрост — дух радости, он не должен приносить печаль. Хватает и того, что он сам бесконечно печален. Они шли по чужим землям неотвратимо. Нападения на деревни и города сливались в одно. Святые воины насиловали женщин, убивали мужчин и детей, оскверняли чужие церкви и библиотеки. Где-то их приветствовали свои, где-то полыхало зарево пожаров, пронзаемое криками ужаса. Все сливалось для Питера в череду кровь-смерть-отдых-переход-кровь-смерть… Питч все чаще говорил с ним и слушал ответ. Фрост мог наблюдать, как смертный начинает сомневаться в правильности пути, будто просыпается и оглядывается, не понимая, как очутился здесь. Пресытившись кровью, он даже иногда мог одернуть разошедшихся соратников. Однако, понимания не встречал. Крестоносцы, конечно, слушались бывшего богослова, но это ничего не меняло — они просто меняли жертву, раз уж Блэку чем-то приглянулась первая. Бывший епископ, а ныне головорез на службе церкви начинал понимать, что нет никакой разницы между ними, святыми воинами, и еретиками, и обычными солдатами. Может, организованы лучше, да доспехи подороже, но страх и боль, что они несли, были одинаковы для всех независимо от происхождения и вероисповедания. Раньше Питч находил в этих мыслях свою прелесть — краткосрочное успокоение своих ран и наркотик, люди страдали, как он, однако теперь Питер не чувствовал той темной радости. Крестоносцы обернули свои мечи против христиан Византии, ради политики, а не веры, и теперь наслаждались победой. Начинал ли Блэк понимать бессмысленность происходящего? Питер чувствовал, что осталось недолго, да и соратники Питча все чаще начинали ворчать за его спиной, мол, все веселье портит своими нравоучениями. Дух ожидал конца со дня на день, каждая схватка могла стать последней. И таковая стала. Только не в том смысле, в котором ожидал Питер: Питч отбросил меч, отпуская двух братьев-погодок, оставшихся сиротами буквально только что. Сорвал доспех. Фрост замер, застигнутый врасплох, раскрыл глаза, ловя внезапную злость мужчины. Питч обернулся к нему. В рыжих отсветах огня его лицо показалось чудовищным. Он оскалился вместо улыбки. Дух, задохнувшись от волнения, понял: Питч готов уйти. Он закончил здесь. Питер волен унести его в любой уголок мира за собой. И это наполняло Питча неожиданным ликованием. Будто у него появились крылья за спиной. — Укради меня, — велел Питч, выбросив руку навстречу духу. Фрост выдохнул, понимая, зачем нужен был судьбе. Зачем судьба позволила ему найти Питча. Ради этого мига. Вот сейчас он может помочь. Он ждал этого. Парень широко улыбнулся, ликуя, и Блэк впервые увидел в его глазах рвущееся буйство бури. Ветра взметнулись, дергая за волосы. Ледяной жеребец Фроста появился будто из-под земли, прямо под Питчем. Питер уже натягивал его узду, ощущая, как смертный хватается за него сзади. — Готов? — спросил он заботливо. Торжество торжеством, но не стоило забывать, что смертный все еще хрупок. Питч сжал его локоть, доверяясь воле провидения.