Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Питер ликовал и спешил показать смертному все свои любимые места на свете: красивые городки севера с маленькими улочками и сосульками под крышами, высокие горы с белыми шапками, пустынные равнины для разгула ветров, глубокие еловые леса без края и конца… Сначала требовалось озаботиться добротным мехом и запасом провизии для Питча. Они путешествовали по свету в компании ветров и снегов. И куда бы они ни шли, туда всегда приходили счастье и трескучий холод. Фрост спешил показать все, что умеет, подбодрить и растормошить Питча. Тот оставался мрачен и угрюм в толстой шубе, в которую закапывался по самые уши. Но он начинал посмеиваться вместе с Питером! Иногда Питеру удавалось удивить и восхитить крестоносца-дезертира, чем он заслуженно гордился. Самой главной целью Фроста было показать Питчу других духов. Больших и малых, человекоподобных и далеких от людей, добрых и злых. Блэк должен был видеть, познавать и сравнивать будущих сородичей, чтобы знать, кто он сам. Самым трудным в этом было, конечно, сначала найти духов, которые никак не желали находиться, а потом как-то показать их Питчу. Циничный упрямец, никак не желал увидеть мир вне шор своей религии. Даже после всего! Питер наловчился кидаться в него зачарованными снежками. С помощью чар, настраивающих на благодушный лад, Питч куда охотнее принимал происходящее. Всего лишь рассмеши человека — и он готов дружить со всем миром, даже с Барабашкой и Ермунгандом. Хотя были места, которые Питер хотел показать, но не мог. Например, дворец Феи. Туф бы изошла на истерику, если бы Питч ступил в ее владения без спроса. Максимум, на который осмелился Фрост — показать предел в неприступных горах со спины своего жеребца… Вообще-то упряжных, носивших имена зимних месяцев у духа было трое, но Питер никогда не позволял человеку седлать их самостоятельно. Смертному не усидеть на их спинах и уж точно не удержать ледяной узды. — Пунъям Хи Лу, — объявил дух с торжеством, заставив скакуна остановиться в добрых нескольких милях от сверкающих врат. — Дом Зубной Феи, моей лучшей подруги. Питч легонько сжал руки на его пояснице, пожирая взглядом золотые купола в ромбовидных узорах. Он был рад увидеть это. Питер гордо улыбнулся. Ветра слегка шевелили их волосы и полы одежд, но и они присмирели ради момента. — Мы не подойдем ближе? — удивился Блэк, когда Питер привлек внимание коня уздой, чтобы отвернуть его. Фрост сложил губы скобкой, не желая говорить правду. — Фея очень трепетно относится к гостям на своих землях, — выдал он полуправду. — К тому же она всегда очень занята сбором зубок… Думаю, мы можем отправить ей послание. Если у нее появится минутка, она присоединится к нам вечером. Я бы тоже был рад ее видеть. Думаю, она может посоветовать, где мы можем найти еще духов. Питч пожал плечами и кивнул. Если говорить откровенно, он прохладно относился к идее искать духов. Но не выказывал энтузиазма и от перспективы путешествовать по миру людей и среди людей. Питер не знал, чего хотел Блэк. И хотел ли. Просто надеялся, что все эти прекрасные воспоминания, которые он старался создать, как-то помогут Питчу утолить горечь. Он слишком долго страдал и горел, и Питер теперь пытался окутать своим волшебством, чтобы смягчить боль и скрыть пепел под слоем снега. Это лучшее, что он мог сделать — позволить ранам перезимовать под ледяной коркой, оградить живое от неживого, чтобы к весне, когда она случится, жизнь дала всходы. Питер подумал, что если Туф осмелится встретиться с ними, можно попросить ее принести зубки Блэка. Ведь… они для того и нужны, чтобы напоминать нам о самых светлых временах в темный час. Дух выдохнул голубоватый сверкающий дымок и повел рукой, вылепляя пичужку-вспышку, хулигански сделав ее похожей на колибри. — Лети, скажи Фее, что мы тут мимо пробегали, — задал команду он. — «Туф, со мной Питч. Но я хочу с тобой поговорить о нем. Это важно.» Питч проводил полет иллюзорной птички взглядом. Его всегда завораживала магия, но он очень достоверно скрывал это. Питер усмехнулся. В Блэке жила искра — он был просто обязан любить все эти штуки. Его выдавала только радость от каждого увиденного чуда. Выделываясь, парень покатал между пальцев снежинку и ударил ею в нос Питча. Изделие взорвалось снежной крупой, украсившей темные волосы сетью из блестящих звезд. Блэк раздраженно и испуганно отпрянул. Дух ласково усмехнулся, вырвав из смертного тусклый румянец. Да, Питер признавал: у него чертовски странная манера флирта. — Где желаешь ночевать — с местными людьми или в горах? — В горах, — не колеблясь, ответил Блэк. Ему до сих пор не нравились южане. «Надеюсь, Туф не станет натравливать на нас хищников», — полушутливо подумал на это Питер, покладисто направляя коня над лесом. Человека и в самом деле следовало поскорее отпустить, пока его робкое тепло совсем не истончилось. На земле Питч поспешил снять промерзшую шубу и стянул переметные сумки и толстые шкуры с широкой спины Января, служившие и седлом, и подстилкой. В отличие от обычных животных, волшебный жеребец не потел от бега, но излучал холод. Питер поспешил отпустить скакуна, выгнав его в горы. Тяжеловоз порысил, куда сказано, пышными щетками наметая снежную дорожку — вот бандит! Местный климат не позволял особенно расходиться. Ледяному духу тут было жарко. Парень стек на землю, лениво наблюдая, как Питч собирает костер. Не для тепла, но от пресловутых хищников. После ужина из запасов они устроились у костра. Питер в который раз залюбовался жестким лицом Питча, освещаемым желтыми отблесками костра. В отсветах его глаза становились почти золотыми. На волевом лице, будто всегда готовом оскалиться, отпечатались решимость и жесткость. Питер вздохнул, осыпав полог сухих листьев вокруг себя инеем. Он бы хотел целовать эти тонкие губы. Какая жалость, что нельзя. — Ты чего вытаращился, как кот на кисточку? — насмешливо поинтересовался Питч, подкидывая веток и укладывая их палкой. От углей полетело облачко искр. — Жалею, что тебя целовать нельзя, — легко признался Питер и поднялся. Блэк уже не смутился, слыша такие мимолетные признания по несколько раз на дню. Фрост опустился рядом с ним. Смертный уже согрелся, и можно было позволить себе подойти чуть ближе. — И что же тебе мешает? — спросил Питч, глядя на его губы своим черным бликующим взглядом. Питер вздохнул с восхищением и бешенством — такого сорвиголову можно было только смертью остановить, но этого хотелось меньше всего. — Твоя смертность мне мешает, — хмыкнул Фрост, отворачиваясь к огню и опуская глаза, чтобы тоже не таращиться на лицо, которое нельзя целовать. — Ну, кажется, это временное явление, если я понял твои туманные намеки верно. Как насчет продолжить тогда? Питер улыбнулся, залившись румянцем. Черт возьми, Питч с ним не скрываясь флиртовал: его тон стал откровенно мурлычущим. Мужчина невзначай провел тонкими изящными пальцами по коротким волосам на виске, по кромке воротника, задевая костяшками шею. Едва ощутимые касания — молчаливые, предвкушающие обещания. — После перерождения… ты можешь меня и не вспомнить, — с сожалением отстранился Питер. — Можешь совсем ничего не вспомнить. Питч посмотрел на духа серьезно и наклонился ближе. Его дыхание вырвалось клубочком пара. — Тогда ты мне напомнишь, — прошептал он, едва не касаясь губами Фроста. — Напомнишь, как я хотел тебя. Как я любовался тобой и твоими тонкими щиколотками. Как хотел запутаться в твоих волосах и утонуть в глазах. Это просто. Просто напомни. Питер едва смог унять ползущие вверх по позвоночнику мурашки и отстранился. Питч не стал настаивать. — Я подумаю, — обтекаемо обозначил Фрост и указал на догорающий костер. — Иди сюда, я тебе кое-что покажу. Питч склонился ближе. От него больше не пахло кровью, только пылью дорог, и то слабо. Больше им самим. В нем почти не осталось наносного. Только его собственный запах и трескучая свежесть Фроста. Питер повел головой, заставляя себя отвлечься. Он бережно раздвинул горящие ветки. Питч дернулся остановить, но Питер только улыбнулся: — Не беспокойся. Огонь не опасен для меня, — негромко пояснил он. — Лучше погляди. Блэк опалил его коротким взглядом, но опустил ресницы. — Я ничего не вижу. В темноте тропического леса огонь казался ярким и жидким, будто текучим. Фрост улыбнулся, указывая на короткие язычки пламени у самых углей. Питч несколько раз моргнул и удивленно вздохнул. Забыв держать лицо, он зачарованно подался ближе. Между углей мелькали мелкие, едва заметные ящерки из пылающего жара и пламени. Заметив человеческое внимание, они на удивление синхронно изогнулись в первых па чарующего ритма. Барабанный бой их движений будто возник в ушах смертного сам собой. Их танец, разбавляемый лишь треском поленьев и далекими криками ночных животных, манил, как песня сирен. Питер придержал Блэка за плечо, прежде чем тот нырнул лицом в костер, и непреклонно отодвинул, разбивая магию. Мужчина вздрогнул и посмотрел на Фроста, словно забыл о его существовании напрочь. Скорее всего, так и было. — Аккуратнее, — добро посоветовал Питер и набросил на гаснущие угли побольше новых веток, чтобы пламя стало ярче и выше. — А то сам не заметишь, как сгоришь. — Что… это… было? — заторможено и слегка возбужденно спросил Питч, оживая с каждой буквой. — Саламандры. Огненные духи. Они рождаются в каждом настоящем огне и живут, пока тот существует. Они не разумны, но тщеславны и обожают человеческое внимание. Если смотреть слишком долго, их танец может заворожить и увлечь за собой. Ты чуть не нырнул в костер. Будь аккуратнее. — О, — выдохнул Питч с признательностью. Питер коротко улыбнулся и услышал треск в лесу. У края поляны показалась мрачная Туф с парой мечей на поясе. Питч от неожиданности отшатнулся от пестрой оперенной женщины и схватился за меч. Питер успокаивающе показал ему ладонь, поднимаясь, и светло улыбнулся подруге. — Туф, я рад тебя видеть! Фея подняла крылья в угрожающем жесте и кивнула в сторону леса, намекая на приватный разговор. — Прости, я на минутку, обещаю, скоро вернусь, — сказал Питер Блэку и перемахнул через поляну за феей, не успел Питч возразить. Они не пошли далеко, а остановились ровно на границе леса, куда не падал свет костра: Туф боялась выпустить Питча из виду. Она сплела чары тишины. — Ты совсем с ума сошел?! — взорвалась она, как убедилась в отсутствии лишних ушей. — Приводить его сюда! Показывать… показывать, где мой дом! Чем ты вообще думал, Питер?! Он же… — Он ничего не сделает, — поймал ее за плечи Фрост. Лицо Феи искривилось от сдерживаемого плача и обиды. Вообще-то, ее претензия была в какой-то мере обоснована. У всех сильных духов были свои домены, где существовали их помощники и необходимый инструментарий. Само собой чем сильнее был дух, тем больше его домен. Духи могли вернуться в свой предел из любой точки вселенной и всецело контролировали проход гостей через созданные врата. Могли запретить любому, могли впустить лишь некоторых. Но была в этой системе слабость: каждый предел нуждался в точке опоры, во вратах в реальность, и не мог без этого долго существовать. И зная, где находится привязка домена к реальности, кто угодно мог пройти незамеченным мимо стражей. Духи свои домены старались защищать не только стражами и чарами. Обычной практикой было расположить врата там, где до них не доберутся ни смертные, ни залетные бессмертные. Например, Питч расположил свои на дне самой глубокой океанской впадины. Фрост — на Южном полюсе, где отродясь не водилось людей и многие духи склеивали лапки от холода на подлете. Питер не хотел тревожить Туф, так что показал Питчу именно гору, где стоял древний Пунъям Хи Лу, так что… чисто технически, он ее сдал. Но он… Черт, он не подумал. — Туф, я… Питч изменился. Он… я забрал его, мы путешествуем, и теперь он никого не убивает, — путанно попытался объясниться Фрост, жестикулируя. Фея смотрела на него почему-то печально, и парень притормозил. — Ты ошибаешься, Пит, он не менялся, — возразила она тихо. Они посмотрели на смертного. Тот, оставшись один, чутко прислушивался к звукам джунглей, и пытался не показывать, насколько нервничает, хотя руку с крестовины меча не спускал. — Почему ты так думаешь? Ты с ним даже не говорила! Он правда изменился. Он больше не убивает и попросил унести его. Я пытаюсь показать ему мир, но найти других духов довольно сложно. Мы недавно нашли чертенка-Барабашку, а еще видели Горгону. Она произвела на Питча впечатление. И я хотел бы показать тебя, потому что ты мой друг и… Да, это была плохая идея, теперь я понимаю. Фея тяжело вздохнула. Ее мечи на поясе казались несуразно огромными и чужими. — Ты не понимаешь, как работает отражение, Пит. Питч не изменился. Если ты хочешь проверить это, верни его обратно. В смысле, туда, в тот город, откуда он родом. Пусть он найдет Лили. И оставь его на какое-то время, отвернись. Вот тебе простая проверка. Если он убьет ее опекуна, как убил Сэнди, то он ни капли не изменился. Питер замолчал и сжал челюсти, крепко задумавшись. — Я понимаю, Пит, правда понимаю, что ты хочешь лучшего для него, — прошептала Фея, касаясь его руки. Он так и смотрел на Блэка, отвернувшись от нее. — Но правда в том, что он не изменится. Он останется чудовищем, что бы ты ни делал… Мне жаль. — Ты даже не хочешь его узнать, — с болью прошептал Питер. — Я… Если хочешь. Но я видела его зубки. И зубки его дочери. Он такой же. Он абсолютно такой же, как был. Отражение — это написанная история. — У которой открытый конец! — огрызнулся Питер непримиримо. — Прости, Туф, я просто… Знаешь, он так светло улыбался раньше… А теперь он снова оживает… И тут ты говоришь, что это просто очередной сюжетный поворот. Я так не могу. Это слишком больно. В первую очередь, для Питча. — У меня тоже было отражение. Знаешь? — вдруг сказала Туф, тоже глядя на Питча и стискивая руки под грудью. — Я была дочерью в семье могильщиков. Моя мать была из богатого рода кшатриев*, но сбежала с отцом из шудрий*. Он служил при священнике-брахмане* и помогал складывать погребальные костры. Мы с семьей высекали имена на памятных камнях, пока какой-то мародер не убил их… И мы с сестрой продолжили их дело, несмотря на презрение и травлю, потому что каждый камень у чьего-то порога — это чья-то история, которая должна быть сохранена. Она раскрыла руки и крылья, как делала это в далеком прошлом, демонстрируя силу и стать. Туфиана была той еще бунтаркой и знала себе цену... когда-то. Видеть этот жест сейчас, горький, как исчезающее эхо, было больно. Питер сжал свой посох до побелевших костяшек. — Такой была история той Туфианы, полуфеи и Хранительницы, — торжественно объявила девушка и поникла, — но моя жизнь продолжилась, Питер, я стала могильщицей, работала, высекая деяния предков и богов на камнях, побиралась, будучи парией. Наша с сестрой жизнь была полна грустных поминальных песен и громких заученных стенаний для умерших, по которым некому плакать. Так продолжалось, пока нас не загнала банда разбойников. Сестру убили сразу, а меня… Меня несколько дней насиловали и пытали до полусмерти, пока чудом, почти случайно мне не удалось сбежать… Туф замолчала, будто потеряв нить, ее ведущую. Ее губы дрогнули и поджались, а лиловые глаза быстро моргали. Питер потянулся обнять ее, успокоить, но Фея отстранилась, кружась над землей, и неожиданно зло продолжила: — Звучит знакомо, не так ли? Таков конец истории Туфианы. А я осталась жива. Не сознавая себя, забыв о смерти сестры и боли в теле, я брела к воле и могла думать только: «Если меня не станет, то кто будет плакать на похоронах, когда больше некому? Кто сохранит добрые воспоминания о тех, кто ушел? Кто будет помнить и напомнит другим? Кто, если не я?» Так я стала мной. Презираемая всю жизнь, почти неприкасаемая, опороченная, отчаявшаяся, я все равно не забывала о своем долге. Ты изменился, Питер, потому что тебя по большому счету и не было. Найтлайты — самые чистые существа во вселенной: тебя было легко пропитать наносным. Легче, чем добавить в нектар горсть пыли. Но для нас с Питчем — это не так. Духи не меняются, Питер, я бы хотела, правда, но я знаю, что как бы не храбрилась, внутри меня живет ужас. Боль, которую не перешагнуть. И ее дал мне он. Выражение в глазах Феи было квинтэссенцией боли и ненависти, когда она указала на Блэка. Питер не мог унять дрожь, сотрясающую напряженные мышцы. Он был в отчаянном смятении и не представлял выхода, распятый между двумя привязанностями — двумя сторонами. И еще была его вина за то, что позволил темным сделать это с Туф, и за свои чувства, и… Фея смягчилась, спрятала свои страдания и мягко обняла Фроста. — Это не твоя вина. Ты знаешь, что не твоя, — прошептала она, позволяя уцепиться за себя. — Ты вытащил меня из моей боли, научил заново смеяться. Питер, твои чувства к Питчу… Это не важно, что они к Пичту. Любовь прекрасна. Пожалуйста, не забывай об этом. И то что я… То, что я не могу принять ее, не значит, что… Фея замолчала, сама запутавшись. — Ты вроде хотел что-то спросить, — вспомнила она. Питер сглотнул и облизнул обветренные губы. У него больше язык не поворачивался что-то у Туф просить, связанное с Питчем. Но девушка-колибри смотрела с добрым терпением, и пришел его черед преодолевать страх перед собеседником. — Я хотел спросить о зубках Питча. Если он смертный, то и зубки у него должны остаться, верно? Или у отражений это как-то не так устроено? Фея взволнованно поджала ноги и расслабилась. — Они, как бы, есть, — быстро сказала девушка и нервозно облизала губы. — Как у смертных, у них теряются зубки, мы их собрали, но когда отражение переродится, они исчезнут. У духов ведь нет молочных зубов, все их воспоминания при них. В смысле, я могу и их читать, но, сам понимаешь, не удаленно, нужно прямо в рот забраться. Сами по себе зубы ведь просто привязка к их владельцу, зеркало памяти, так сказать, а так нет проблем! В смысле, да, конечно, у меня есть воспоминания Питча, но зачем они тебе? И какие именно нужны? Фея заставила себе замолчать и уставилась на Фроста. Парень приободрился и озвучил идею, согласно которой если напомнить Питчу о добре в его жизни, то он может стать лучше… Может ведь? Девушка закусила губы, глядя на Питча. Они так долго говорили, что тот, окончательно изнервничавшись, решил лечь спать. Питер немедленно подтаял и отправил к нему успокоительную снежинку. Тут же себя одернул, потому что ничему его жизнь не учит, видимо. Мог бы проявить больше такта к Фее! Та подвигала крыльями и призвала помощниц, они о чем-то зашушукались. Хранительница Воспоминаний выглядела очень обеспокоенной и особенно дерганной, кусая губы. — Вот что, — объявила она, поворачиваясь к ожидающему ее вердикта Питеру. Весь ее вид выражал сомнение. Она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Питер, мне надо, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Возвращать добрые воспоминания важно в нужный момент. Это не всегда полезно и правильно для человека. Слушай, не возражай — я лучше знаю! Воспоминание, сунутое под горячую руку, может только усугубить ситуацию… Помнишь, я расстраивалась, когда ты говорил мне о хорошем? Вот тут примерно то же самое. Если напомнить человеку не вовремя или не то воспоминание подобрать, это закончится плачевно. Память — это не игрушка! Ты уверен, что Питчу необходимо что-то вспомнить? Услышав такое серьезное предостережение, Питер засомневался в своей затее. Он-то думал, что у Феи дела попроще с работой обстоят. Парень нахмурился. — А что у тебя есть на Питча? Фея коротко дернула губами в довольной, немного зловещей улыбке: — Все. Пит, детские зубки — всего лишь проводник, связующая ниточка с памятью смертного. У меня не только счастливые воспоминания детства, но и прочие на протяжении жизни. Чем больше у меня зубок, тем полнее доступ к памяти. На Питча я достала все. Итак, что ты хотел бы ему напомнить и в каких обстоятельствах? У Фроста по спине пробежал холодок страха за Питча. Туфиана была опасной противницей. И то, что с ее лица не сходила немного виноватая улыбочка, не значило, что она перестала ею быть. Не заметив как, Питч давно оказался под ее колпаком. Смертным сильно повезло, что Фея была добрым духом. — Я не знаю, — честно ответил парень. Питер мог бы прихрабриться и попросить воспоминания о семье, откинув сомнения, но факт в том, что Фея знала лучше. — Я рада, что ты воспринимаешь это серьезно, — лаконично кивнула Туф, до боли напомнив себя-прежнюю. — Мой тебе совет — не играйся с этим, но ты попросил. То, что ты вообще подумал об этом, значит, что так надо. К худу или добру, но я дам тебе зубки с воспоминаниями о тебе. — А Белла и Лили? — скромно уточнил Питер, считая себя не вправе занимать место семьи Питча. — Любовь к своему ребенку — светлая, почти лишенная полутонов, но для Питча испорчена потерей. Любовь к другому изначально полна подтекстов и тоже тесно сплетена с болью потери. Тебе будет трудно ими правильно распорядиться. — Но любовь ко мне… — Она нереализованная. Это почти мечта. У вас не было шансов разочароваться в друг друге или переплести хорошее с плохим. Ну, не так, как у тех, кто уже вступил в отношения. Вот, смотри. Клык для тебя, такой светлый и хрупкий. Он очень хрупкий, но чистый и крупный. Фея вложила ему в руку крошечный зубик. Фрост не замедлил создать вокруг него ледышку. В его карманах она не растает, а вот без нее зуб может потеряться-сломаться . — Как его… запустить? Открыть? Я ведь не владею твоей магией. Его прикладывать надо? — забросал Фрост вопросами. Туф поймала его руку, и Питер успокоился, приготовившись слушать. — Просто дай ему, когда сочтешь нужным. Я зачаровала зуб. Стоит Питчу коснуться, и воспоминания откроются. — Я думал, только ты можешь это делать или твои помощницы, — озадаченно признался Фрост. — Так лучше для более полного контроля процесса, но необязательно. Я дала тебе наиболее щадящие и светлые воспоминания. Даже сам Питч не смог бы распорядиться ими во зло! Питер блекло улыбнулся и потупил глаза. — Туф… Я… Почему ты согласилась мне помочь? Ты ведь не обязана, я понимаю, и очень признателен, ты не подумай! Лиловые глаза Феи были большими и глубокими в темноте, как два озера. Она медленно моргнула и сказала: — Каждый заслуживает памяти. Я делаю это не… для этого Питча. Но для Космотиса, героя Золотой Эры, которым он был когда-то. Больше в этом Питче я не вижу ничего, что стоило сохранить. Прости. Была рада увидеться, Питер. Помни мой совет. — Конечно, Туф, спасибо огромное. — Астер верит в тебя. Я стараюсь разделять эту надежду. Это лучше, чем не иметь ничего. — Что они говорят? — выпалил Фрост. — Хранители решили что-нибудь по поводу Питча? — Решили, что если у кого и есть шанс, то у тебя. Тебе позволено было найти Питча, значит, пусть так. Отражение — это законченная история. Если пытаться оборвать ее силой и переписывать, это лишь отсрочит ее ненадолго, не более. Искра, которой не дали пережить предопределенную судьбу, уснет, уйдет, чтобы случиться в другой раз. Это только приведет к тому, что она ослабнет. Для Питча это было бы полезно — ему не мешало бы окоротить руки. Но увеличивать его страдания… Заставлять Питча переживать падение снова и снова… Это просто опасно. Он и так не подарок, так не стоит доводить его еще больше. Фея встряхнула головой и улетела, не прощаясь. Питер проводил ее взглядом. Значит, он был прав: нельзя сталкивать Питча с пути, который тот выбирает, как бы ни был он ужасен. Дух сжал в кармане замороженный зубик. Не станет ли это ошибкой? Если он выберет неправильный момент? Если ошибется? Обманется? Он невесомо опустился у спящего Питча и провел над его лбом кончиками пальцев. Ресницы чуть побелели. Питч закутался в шкуры плотнее и что-то пробормотал. Фрост хотел бы выдохнуть стужу сейчас, но сдержался, чтобы не пугать местные деревья. Вместо этого он подкинул дров в гаснущий огонь и устроился поодаль, размышляя над словами Туф. Ему предстояло сделать сложный выбор: рискнуть жизнями Лили и ее опекуна или продолжить их иллюзорный «вояж мечты». Питер погладил по храпу своего ледяного жеребца, нетерпеливо принесшегося вместе со свежим горным воздухом по мимолетному зову. Верно, по большому счету выбора и не было. Он не собирался убегать. Больше нет. Он поднял с земли лист и попросил найти Лили. Ветра подхватили послание и понесли дальше по миру. Утром Питча он не извещал, куда они собираются. Только взяв ледяную узду и подсадив смертного на высокую спину позади себя, дух позволил себе нахмуриться. Стеганув слишком резко коня, он направился домой. К живой Лили. Питч, будто ощутив смену настроения, попытался разговорить духа насчет вчерашнего визита Феи, но Питер был не в настроении трепаться. В нем все натянулось от напряжения: вдруг он ошибся в выводах, а Туф права? Он так гнал жеребца, что Блэк по прибытию сполз на дрожащих ногах и с облегчением растянулся на земле, забыв о сдержанности. Питер не чувствовал жалости или вины, выслушивая упреки. Он понимал, что скоро Питча ждет что-то посерьезнее закоченевших конечностей. Он даже не мог заставить себя сняться с Января, стискивая узду. — Тут живет Лили, — заставил себя выдавить Фрост и продолжить не похоронным голосом: — Прости, что так кидаю, появились срочные дела. Я найду тебя завтра, ладно? Питч закаменел и обернулся на телегу, одиноко стоящую среди поля, пропустив мимо сознания последующие слова Питера. Да, Лили с опекуном путешествовали по городам вместе с кукольным театром, ставили постановки. Лили пела и играла на инструментах, а ее опекун ставил спектакль. Сейчас в этой части планеты была глубокая ночь. Фрост одеревенело дернул поводья, но с нервов получилось слишком сильно, и жеребец норовисто встал на задние ноги, прежде чем сигануть в небо. Парень не оглядывался. День. Он даст Питчу день. Отпущенный срок прошел как в тумане. Был бы Питер человеком, он бы сгрыз ногти до локтя и сбросился со скалы. Обошлось только чудовищными заморозками в Австралии. В глубине души Фрост знал, что будет. Он уже видел это, но не мог смириться и старательно гнал черные подозрения. Разве любовь не должна как-то смягчить Питча? Разве он еще мало страдал? Почему это должно продолжаться?! Питер ступил на поле следующим днем, едва зашло солнце. Листья рассказали, что случилось, окружив облаком. Опекун Лили оказался южанином — с темными глазами и волосами — да еще и иноверцем. Питер скрыл боль за дрожащими веками и закусил щеку до крови. Он знал, что произошло дальше: Блэк, должно быть, пришел в бешенство, увидев Лили с этим человеком. Что ему мог противопоставить музыкант и актер? Они с Лили сильно поссорились, она отреклась от него, как от отца, он чуть не убил их обоих… Лишь чудом, не иначе как по случайности им удалось разойтись «при своих»: Питч оставил раненого южанина и Лили без сознания и ушел, вдруг потеряв всякое желание видеть их. Едва Лили пришла в себя, она запрягла лошадей и погнала в город — искать врача и помощь, надеясь на чудо. Питч, буйствуя, ушел в лес. Несмотря на ужас от произошедшего, Питер последовал за Блэком. Его звала вера смертного. Даже совершая все то зло, он верил, что ангел, демон — или кто он там, этот мальчишка — не отвернется от него. Питч успел на удивление хорошо обжиться в поселении каких-то селян, обосновавшихся в руинах старого города. Блэку уже выдали миску густой похлебки и кусок хлеба. Питер опустился за его спиной и привалился щекой к широкой спине смертного. Слезы склеили духу холода ресницы. Любовь к Питчу едва можно было вынести.