Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Вспомнив о том, каким духом был, Питч больше не мог отворачиваться от произошедшего. Он стал слаб. Жалок. В ужасе. И самое отвратительное было в том, что он плевать хотел на могущество и репутацию — на себя, но до одури боялся потерять Светика. Что если мальчишка уйдет к Хранителям?! Если решит, что Питч больше не достоин — не может — быть ему союзником и покровителем? Космотис Питч владел страхом, обращая себе на пользу. Питчем Блэком страхи владели. В этом было их радикальное отличие друг от друга… И Светик принадлежал первому. Единственным решением было вернуть свое величие, пока Хранители не обратили внимание Питера на этот неловкий нюанс. Быстрый прирост энергии могла бы дать вера, если не разбазаривать ее на всех Хранителей. Песочника все равно давно следовало прикончить. И еще — закончить дело, начатое амбициозными недоделками. Вот только как это сделать? Откуда взять прорву энергии, чтобы употребить на благое дело? Хм, это довольно просто — всего лишь забрать у кого-то еще. Но у кого ее столько, что кража останется незаметна до поры? И чью энергию он сможет переработать под себя? Блэк дождался, пока опасные гости других секторов вернутся в родные пенаты, и разослал по миру всех доступных теней на поиски образцов. Точнее, даже не за образцами — теням не хватит сил, чтобы украсть что-то стоящее — но разузнать слабые места, предоставить возможность… Особенно хорошо было бы суметь воспользоваться кем-нибудь из Хранителей. Впрочем, Фея слаба и настороженна, а пука… Жалкий крольчонок, который считает каждую каплю веры, чтобы не выглядеть так жалко, как заслуживает. С молодого Святого Николаса вообще брать нечего, он еще хуже Питча в плане личного могущества, хотя, казалось бы, куда уж хуже… Последний оставшийся вариант был бы идеален, с какой стороны ни посмотри, но даже в лучшие времена Питч не мог заявиться на Золотой остров. Тени не могут выжить в сияющем океане мечты — страхи слишком легко исчезают в светлых мечтах… Впрочем, память, даже неполная, обладала некоторыми преимуществами. Она позволяла вспомнить, что у прежнего Питча была приятная привычка везде оставлять своих помощников, порой, даже там, где не было никаких перспектив для их применения в обозримом будущем… И что хорошо было в тенях, так это их способность устраиваться с удобством и перекраивать все под себя — насаждать и процветать. Однажды Питч оставил несколько своих малышей в гостях у русалок, которых привечал Песочник... «Женщины никогда не были безопасным развлечением, маленький пилот», — улыбнулся себе Питч выходя из теней среди острозубых скал. В вулканических обломках, на пляже из мелких раковин и рыбьих скелетов нашли себе пристанище хищные полурыбы. Песочник мало интересовался, чем занимаются ласковые гостьи, когда не составляют ему компанию в редкие минуты отдыха. Соседство с тенями не прошло даром для водных красавиц, и теперь Питч мог видеть потемневшие голодные глаза девушек. Они же с настороженным почтением встретили темного духа. Именно тени предложили русалкам охотиться на людей, легко заманивая в скалы осуществленной мечтой. Взамен тени, оставленные на собственное попечение, получали страх смерти. Моряки всегда были суеверным народом, на который не влияли религии иных земель. Они верили в море, в его могущество и непостижимое таинство. За века ничего не изменилось, и русалки с тенями процветали, научившись взращивать песок мечтаний в пойманных смертных. Вышло даже удачнее, чем Питч мог предполагать. Он и не надеялся на такой подарок судьбы! Впрочем, тени, жившие долгие годы, сросшиеся с русалками в отвратительном симбиозе, не желали возвращаться к Питчу. Они чувствовали себя в безопасности за спинами своих носительниц, и Блэк не решился настаивать, сведя конфискацию к скромному налогу за свободу и суверенитет. Времена, когда он мог требовать, прошли. Но это ничего... Все обещало наладиться, когда Питч поймет, как использовать ценное приобретение, заходящееся непоседливыми вихрями на ладонях… Запершись с тенями в дальних подземельях, Блэк приступил к экспериментам. Древние помощники направляли руку, делясь давно забытыми крупицами таинств, что использовал еще Бука на заре времен. Питч бы рад вспомнить… Но пока слуги знали лучше. Они подбирали заклинания, тщательно ограждая драгоценные запасы песка, но овеществленная мечта насмехалась над Блэком. Ее не брали чары, она прогрызала путь из любых пут, сияя сокровенным золотом и отравляя первородную тьму подземелий Питча. Сила, уходящая на удержание этой дряни, не успевала восполняться. Тени роптали, уговаривая попробовать нечто иное. Им не терпелось полакомиться диковинкой и идти дальше. Питч едва успевал одергивать слуг, теряющих последние мозги от близости лакомства — добрые сны оставались их излюбленной добычей испокон веков. Мечты дарили силу… пока не протравляли насквозь. Признаться, даже Блэк ощущал некоторый соблазн припасть к завлекательно-текучим прядям золота… Если он станет еще слабее, то, того и гляди, поддастся. Однако, не в правилах Питча было сдаваться, когда цель так заманчива. Он копал библиотеку, изыскивал древние артефакты, периодически усмиряя бунтующую чужую энергию. И все было бесполезно: мечта не поддавалась, и помощники все увереннее просили отдать энергию им. Питч родительски грозил им наказанием, но в какой-то момент угрозы перестали иметь значение для парочки наглецов. Обнаружил вопиющее нарушение Питч почти случайно — приметил, что некоторые тени будто налились силой по сравнению с другими. Их энергетические дуги подрагивали от напряжения, напоминая пузыри, до отказа заполненные водой. Только ткни — и они взорвутся. Блэк мстительно ткнул. Не только у теней тут был противный характер. Провинившихся разметало по стенам. Питч с отвращением оглядел замызганный подол, запретив теням мантии пробовать подозрительную субстанцию. Еще не хватало… Искрящиеся черные песчинки, тем не менее, оказались любопытны. Будто промежуточное звено между песком Песочника и пылью Кромешника. Получив результат, Блэк принялся развивать технологию, очень скоро отойдя от эксплуатации теней до поляризации песка вручную. Хм, прежде Питч был уверен, что их с Песочником энергии несовместимы, а их пересечение — опасно. Обнаружилось что, их, казалось бы, противоположные силы легко меняют свои полярности, превращаясь в удобный материал для работы. Возможно, Песочник так же легко мог бы обратить темную пыль в золотую, но Блэк не собирался подавать ему идеи. Лучше он сам ими воспользуется. Определившись с содержанием, Питч принялся за форму. Черный песок слушался идеально, обладал свойствами и могуществом оригинала с той лишь разницей, что нес кошмарные сны вместо добрых. Тени пели оды восхваления дальновидности повелителя — теперь они могли поглощать страх без каких-либо усилий со своей стороны. От помощников требовалось лишь приглядывать и собирать драгоценный материал, который множился на умах смертных. Черный песок был невероятным приобретением. Мечта Кромешника о захвате власти стала как никогда реальной. Хранители слабы, а подавляющую угрозу Питча только что превратил в терпимую… Это был шанс! Оставалось только продумать детали. Блэк склонялся к тому, чтобы снарядить своих теней песчаными големами. Сами по себе его помощники были многочисленны и до смешного слабы. Их единственным преимуществом было слияние — нестабильная и редкая практика, которая без понукания им и в голову не придет. Другое дело, если дать слугам чары любой сложности — они способны поддерживать конструкт стабильным. Способны управлять им в одиночку! Питч не собирался ломать их разумные ограничения по уровню силы. Големы должны остаться внешним источником, который в случае необходимости можно без проблем отобрать. Обличием будущих кошмаров Блэк решил избрать заурядных коней. Это были смышленые и послушные животные, которые не бросаются на своих владельцев. Облик песочных существ значительно влиял на их поведение, и Кромешник не хотел рисковать. Кроме того… Он хотел всегда помнить, что на слуг не следует всецело полагаться. Вид лошадей особенно остро напоминал Питчу об этом… Питер пытался скрыть предательство теней, когда рассказывал историю Эль Кукуя, но память вернула все на свои места. Тени были теми, кто они есть. Блэк был тем, кто он есть. Их природа оставалась неизменна испокон веков. И они никогда не тешились иллюзиями. Питч просто узнал границы неверности теней, когда они покинули его после отделения Искры. К слову, о Питере… За экспериментами Кромешник не упускал из виду своего любовника. Ледяной слишком зачастил к Хранителям на совместные вылазки. В отсутствие Омбрика он взял на себя наставнические обязанности для Николаса. Ничего удивительного — Фрост хорош в этом. Духи не люди, они не нуждаются в напоминаниях о близости. Питер мог бы пропадать веками по своим делам, и Блэк бы не тревожился о том, что их отношения, якобы, портятся. Но Светик проводил время с Хранителями. Он отдавал им предпочтение не столько временем, сколько мыслями. Питч слышал в его речи, как идеи светлых пропитывают Питера все больше, выжигая крохи бесшабашности… Что, если Питер станет достаточно правильным светлым, чтобы забыть об их необычном союзе? Поэтому Питч решил не скрываться, когда Питер заскочил в Логово с легкомысленным визитом, и пригласил в просторный зал для экспериментов для скромной демонстрации. Первые тени уже осваивали ночных кобыл*, срастаясь с остовами големов и пробуя себя в роли воплощенных кошмаров. Движения животных были неуверенными, слегка шаткими, но первое, что все они делали — это нападали на других. Они так напоминали Глаштина* Кельпимунда, что это вызывало неуместную нежность. Блэк тепло встретил любовника и с гордостью продемонстрировал, как любимый Питером Оникс перехватывает управление скелетом из чар. За тенью закрылись пласты песка, жеребец вздрогнул и забил копытом, приветствуя Ледяного. Его голем ничем не отличался от остальных кошмаров, разве что крупнее и сильнее. Так уж повелось, что Оникс был любимцем. Питер в удивлении замер. Польщенный опаской, мелькнувшей за щитами светлого, Питч заговорил о своих планах. Ведь, говоря без ложной скромности, они были чертовски изящны: обернуть силу Песочника против него и разорить Хранителей! Фрост всегда ценил тонкие решения. — …Если создать достаточно кошмаров, обучить теней, то их армия станет силой, с которой следует считаться любому! — вещал Питч, вышагивая между кошмаров и размахивая руками в приступе вдохновения. — Я вновь обрету могущество, равное тому, что было у Буки. Ты сможешь занять место рядом со мной, рука об руку. Я не забываю долгов, Пит, твоя верность... — Нет, — выдохнул Фрост на грани слышимости. Питч приостановился, заметив, как любовник зажат. Взгляд Питера метался между Кромешником и горящими глазами кошмаров. На лице застыло выражение неверия. Он так вцепился в посох, что побелели костяшки. Блэк смягчился. Светик никогда не был таким уж поклонником признания своих заслуг. Он отнекивался и всячески выражал, что не лишен скромности — светлой добродетели. А Питч, признаться, никогда не был любителем отмечать заслуги других. Однако, заслуги Питера действительно заслуживали немного терпения от них обоих. Возможно, Фрост до сих пор опасался теней. Мужчина поймал юношу и привлек к себе. — Понимаю, но давай отбросим твою ложную скромность, Светик, — терпеливо вздохнул он. — Твоя верность неоценима, и я понимаю, что был не образцовым духом, но с этим планом у меня будет возможность исправиться… У нас будет возможность занять место в мире, достойное наших способностей. Мы сильны, Питер, особенно вместе, а имея в распоряжении армию кошмаров станем непобедимы! Я отберу веру у Хранителей и… — И у меня отберешь? — увернулся от объятий Питер. Мысли Блэка от неожиданности застопорились и свалились кучей. Он посмотрел на Фроста и будто только заметил, как тот бледен и напряжен. Глаза юноши лихорадочно светились голубым. Питч ощутил растерянность: он ведь и раньше делился своими мыслями и результатами экспериментов с силой, Питера никогда не пугали никакие особенности его стихии… Ледяной столько раз поддерживал его вопреки ожиданиям… Питч был уверен… Страх, что Питч вернется к стилю владения Буки, стал так велик в сердце Питера, что Блэк его заметил. Сердце больно укололо. — Питер, — с мягким укором потянулся Блэк к любовнику, — я не собираюсь вредить светлым духам без разбору и уничтожать миры. Подумай сам, зачем мне это? Фрост немного успокоился под настойчиво-мягким взглядом мужчины и перестал выглядеть так настороженно. — Но ты ведь понимаешь, что существование Хранителей мешает нам? — уточнил Питч, поднимая брови. Питер снова замкнулся и выпятил подбородок. — Смертные живут в безверии, их тусклые убеждения безвкусны, а веры одних детей мало, чтобы развернуться по-настоящему всем. Надо выбирать. Я предлагаю тебе разделить путь к могуществу со мной. Ты мой партнер, и не думай, что я не отметил... — Тогда я отказываюсь, Питч, — резко прервал Фрост, отходя на несколько шагов. — Что? — Ты сказал: «я предлагаю»! Мой ответ — нет, Питч. Я не встану против Хранителей! Вера смертных тебе не одеяло, которое можно перетянуть на свою сторону. Это живые разумные существа со своей волей и чувствами. Сколько из них погибнет, пока мы будем воевать?! Сколько духов? Питч… — Фрост сник и провел по лицу в усталом, отчаянном жесте. — Ты дорог мне, и я согласен… содействовать тебе во многом, но не с этим! Если будешь убивать Хранителей, убей меня первым, потому что я — тоже Хранитель! Первый из всех! Эта фраза заставила Блэка оскорбленно вскинуться. Он сощурился и сжал кулаки, врезаясь тупыми ногтями в кожу до скрипа. Тени сгустились под потолком, пристально наблюдая за столкновением интересов, так похожем на прежние. — Ты не приносил им клятвы, Фрост, — указал Питч, стараясь удержаться от ссоры. — Клятва Найтлайта стала недействительна после смерти, и иных ты им не давал! На миг Блэк усомнился — действительно ли? Вдруг он просто забыл? Но Фрост не уловил слабины. Глаза сверкнули в полутьме голубыми зеркалами. — Не обязательно клясться, чтобы быть Хранителем, Питч! — запальчиво воскликнул Ледяной, словно только и ждал шанса. — А если в формальности дело, то я хоть сейчас пойду и дам! В Северном дворце мне всегда рады! Питч не был огненным духом, но ощутил, как все внутри от этих слов разгорелось и заклокотало. Тени гремучими змеями и огнеглазыми кошмарами поднялись за спиной. — У меня на тебя больше прав, чем у них! — рявкнул Блэк, делая шаг вперед. — Ты принадлежишь мне! Питер осекся, будто получил удар, и расправил напряженные плечи. Бледные губы сжались с нитку, а взгляд стал острым. — Ты мне не хозяин, Питч Блэк, — процедил свистящим голосом Фрост. От него начал расползаться лед, а волосы затрепал несуществующий ветер. — Извинись, и мы еще сможем решить этот вопрос. С глаз будто спала пелена. Кромешник отпрянул, разжав онемевшие пальцы из кулаков. Возможно, в словах любовника была толика истины: Блэк забылся, хотя обещал себе быть более терпеливым. — И что ты собираешься делать дальше? — ядовито поинтересовался мужчина. Он абсурдно понадеялся на обычное Светиково чудо. Потому что, что бы ни случилось, это был прежний Светик. Не уйдет же он, в самом деле. Светик тоже бесился, но никогда не мог дойти в своём бунте до конца... Фрост напружинился всем телом, как раньше случалось. Питч приготовился раскрыть объятия и замять маленькое недоразумение. Питер поджал губы, а потом решительно развернулся и вышел, печатая пятками четкий шаг. Он направился прочь из Логова. К Хранителям. Питч по-человечески задохнулся. Ноги ослабели. Из памяти ужалил смутный образ из смертной жизни: «Ты счастлив, Питч? Потому что я — нет». А потом он ушел тогда. Светик ушел от него, и Блэк мог только стоять и беспомощно смотреть, как единственная и последняя константа его мира оставляет его в одиночестве. Даже от ножа в сердце было меньше боли. Размечался. Питч выбросил прядь черного песка, поймал мальчишку за руку и со злостью дернул на себя. Он слишком долго сносил пренебрежение в пользу Хранителей, и кто-то отвык, что надо поступать благоразумно. Фрост шокировано взвился. Как всякий пойманный на цепь свободолюбивый зверь, в первую очередь он оскорбился, а потом рассвирепел. Лед остудил темную материю. Поверхность покрылась голубоватым налетом, но выдержала. Блэк восторжествовал. В глубине души он боялся, что не сможет удержать любовника. — Отпусти меня, Питч! — потребовал дух, встряхнув белыми вихрами. — Ты мой, Питер, или ты забыл собственные слова?! — Питч дернул кнут на себя сильнее. В нем клокотало столь великое отчаяние, что не находилось слов. Оно лилось через край, и Блэк мог только удивляться, что этого не видит Питер. Как он может быть настолько жесток? Блэк задыхался от боли и несчастья, а все, о чем мог думать Светик — это какие-то Хранители. Да кто они вообще такие?! Взгляд Фроста, неизменно горящий внутренним светом даже в ярости, вдруг стух, а лицо разгладилось. — Мое сердце всегда будет твоим, — прошептал он с агонией в голосе и взвился: — Но твоей собственностью я снова не стану! Питер выдернул из-за пояса свой кинжал и разорвал песок на лоскуты. Остатки пут безвольно осыпались. Освобожденный дух скрылся в переплетении темных коридоров. В первую секунду Питч растерялся, опешил от невозможности происходящего. А потом обезумел. «Вернуть! Догнать!» — рявкнул он теням и кошмарам, и сам устремился в погоню. Голодная свора бежала впереди него. Питер был одним из быстрейших духов, но вездесущие тени охотничьими флажками вставали на его пути, не давая приблизиться к полюсу и Хранителям. Истекая болью измены, Блэк неотступно следовал за ним. Поначалу его попытки удержать еще содержали терпение, обещание прощения и милосердие, но Питер избегал ловушек, проходил сквозь путы. Как песок сквозь пальцы, он убегал прочь, не желая больше оставаться рядом. И с каждой неудавшейся попыткой вернуть свое сокровище, Питч становился жестче, злее и яростнее. Азарт и боль застили глаза. Тени сипло выли в горячке дикой охоты, указывали, куда бежать, что делать, куда бить. Но даже потеряв разум, Питч помнил, что не сможет удержать Фроста — не хватит сил. Слуги эхом убеждали — сможет, есть чары, которые удержат Светика рядом навсегда. Это будет сложно, на грани возможного. Потребуется лишь пробить щиты, и он не сможет сбежать, не сможет больше предать, не сможет бросить. Мальчишка останется с ним навсегда. «Навсегда» билось в сознании набатом, заставляя Питча собираться с новыми силами. «Сдайся, покорись, вернись», — оголтело звенело в ударах Кромешника. «Нет! Нет! Нет!» — иступленно отвечал Питер на каждый его удар. Деревья и скалы разлетались в щепки. Питер еще пытался быть бережным, но Питч вынудил его забыть об окружении. Тени помогали плести заветный силок — во Фросте почти не осталось дурной силы, чтобы защититься. В какой-то момент Питч метнул путы и попал. Питер задохнулся от боли, когда длинный хлыст темной материи — сплав песка и тьмы — обвил его ноги. Он выронил драгоценный посох и кувырком скатился по холму. Кромешник подобрал палку и хмуро направился следом. Эта маленькая победа должна была намекнуть строптивцу, что пора заканчивать. Питер смотрел на него затравленной лисицей, связанный по ногам и окруженный тенями-слияниями и тенями-кошмарами. До него оставалось несколько метров, когда мальчишка, непримиримо вскрикнув, снова выдернул из-за пояса короткий меч и рассек черный песок. Вскочив, Ледяной обратил острие на Питча. Из него ушла вся обманчивая порывистость, оставив лишь текучие уверенные движения. Питч остановился от негодования — Фрост обратил против него свое оружие. С этого момента всякая надежда на разрешение конфликта исчезла. Это было окончательное предательство. В руке Кромешника из песка начала собираться сабля. Он сжал ее рукоять до белых костяшек. Если Светик выбрал не принадлежать ему, то он может подавиться этим выбором. Фрост ответил взглядом, полным твердой решимости. Они сцепились, как разъяренные псы, растеряв всякое понимание, как было прежде. Их нападки утратили последние крохи осторожности и стали смертельны. Фрост начал выдыхаться первым. Осознав уязвимость, он попытался бежать — решил пренебречь привычкой и скрыться в своем домене. Питч чутко уловил это изменение в планах, отметившееся страхом, что ледяные врата не ответят на зов блудного хозяина, и свирепо ощерился. Светик останется с ним. Любой ценой. Ледяной сумел разорвать дистанцию, заморозил ближайшее озеро и выскочил на лед. Ему нужно было всего несколько секунд, чтобы собраться для перехода. Питчу требовалось столько же, чтобы доплести заклятье. Блэк выбросил лезвие из тьмы, отвлекая любовника. Фрост легко выставил меч и парировал удар сначала тени, а потом сабли из песка. Они закружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами и надеясь выжать из соперника роковую секунду. Питч пропустил удар и отвлекся на едва не соскользнувший элемент проклятья. Сабля треснула и рассыпалась от удара. Фрост сделал подсечку, перехватил обратным хватом и занес оружие. Сердце Блэка запнулось. Они стояли слишком близко, на слишком открытой местности, чтобы имелась надежда увернуться. На короткий миг глаза Питера расширились от осознания. Его текучая фигура обратилась в лед, а пальцы дрогнули и разжались, упуская кристаллизованную смерть. Питч рефлекторно вцепился в рукоять оружия и перенаправил движение в грудь противника. Чары дополнили удар, вывернув абсолютно все жилы. Легко проходя сквозь чужое сердце, захлебываясь шоком в чужих глазах, Блэк горячо возжелал — больше всего на свете — остановить собственную руку. Компенсируя недавний бег, время замедлилось. Противники отпрянули друг от друга. Питер болезненно пошатнулся — под его щитами, пульсируя, жадно расправляло лапы проклятие Вечного Кошмара. В шокированном, напуганном взгляде медленно угасало сознание. Фрост слабо зацепился за собственное оружие, силясь вытащить, но веки его закрылись под непреодолимой тяжестью чар. Питч, ослепший от ужаса на долю мгновения, дернул в отчаянном требовании теней: «Исправьте!» Те испуганно прянули от его требования, скрутились в отвращении и отказе. Контр-заклинание было, но исполнить его мог бы дух уровня Луноликого, а Питч слаб. Слишком слаб, чтобы наложить. И уж подавно слаб, чтобы снять. Надо было раньше разбираться — это работа не теней, но их повелителя. Почему владыка гневается теперь, разве они не дали то, что он просил? Разве они не выполнили свою работу хорошо? Они скрутились за плечами, глядя на Питера, как делал это Питч: «Ведь Светик теперь ваш. Навсегда ваш, повелитель. Вы довольны? Он больше никогда не сможет убежать от вас». Тело Фроста завалилось навзничь. Лед мягко принял его в свои объятия и закрылся. Оставляя спохватившегося Питча по другую сторону. Блэк уронил руки с опустошающем бессилии. Будто впервые он увидел уродство своей силы. Еще никогда оно не причиняло столько боли. Отравленный и разбитый, такой близкий и такой далекий… Ледяной король пал на порог своих земель, застряв между миром смертных и иным. Навечно во власти проклятия Питча. Слуги вежливо интересовались у Блэка, все ли его устраивает? Доволен ли повелитель победой? Блэк ощущал себя каким угодно, но не довольным. Шокированным. Отрицающим реальность. В ужасе. Отвратительным. Совершившим непростительную ошибку. Задыхающимся. Паникующим. Это его вина, а не теней. Кромешник выдохнул тьму, ощущая прояснение сознания от тумана отчаяния: он должен найти способ снять проклятие. Как можно скорее, пока оно не исказило сознание жертвы, и Питера еще можно спасти. Он не сможет существовать с такой тяжестью на плечах. Он должен найти способ собрать силы... Он должен... Вблизи у озера показалась Фея, первой стремящаяся помочь, невзирая на страх. Тени передали перестук кроличьих лап и шелест облаков песка. Светлые появились как всегда «вовремя». Блэк с горечью пообещал себе, что вернется — размажет тонким слоем Хранителей, если потребуется. Навел морок на Светика, чтобы скрыть его от чужаков... И бежал. ______________________ Ночные кобылы* — (Nightmares, на английском буквально «ночные кошмары») — согласно древним верованиям, белые или серые лошади носят души людей во снах. Вероятно, от этого пошла и сама идея кошмаров в образе лошадей. Во всяком случае, образ в фильме они получили за это. Глаштин* — название водных демонов, напоминающих серых жеребят. Кельпи часто с ними путают в легендах, и, в принципе, они считаются одним мифическим существом. А у Астера есть имя, так почему бы нет.