Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Фрост просыпается в холодном поту и замирает, аккуратно выдыхает облачко холода и расслабляется. Воспоминания встают в пазы и упорядочиваются. Лихорадка последних дней стремительно гаснет, принося понимание и мертвый покой. Джек поднимается на ноги. Его меч ложится в ледяные ножны, как делал это снова и снова во сне. Парень подхватывает посох привычным движением и выходит из помещения. Оглядываясь, он видит, как Кверти и Фея, изможденные присмотром за ним, спят. Гусеница в колпачке на подушке, а Туф — облокотившись о край дивана и положив голову на руки. Джек улыбается идиллической картине — духи, а сопят усерднее смертных. Им, верно, пришлось постараться, чтобы сдержать его силу. Улыбка отклеивается с лица: воспоминания о кошмаре еще свежи и, подобно сухим листьям, громоздятся у его ног. Стоит от них отмахнуться, как они наваливают кучей снова. Джек, по колено в своих страхах, уходит к балкону, чтобы не тревожить чужой сон, и тяжело облокачивается на перила. Посох становится рядом, как верный страж. Джек машинально проводит пальцами по месту слома. Старый друг, он не помнил, что должен ценить его присутствие, пока не потерял его… Джек вздыхает. Под окнами разворачивается пустой ослепительный пейзаж севера с редкими вихрами дикой вьюги. Ветра бросают колкие снежинки в лицо, подначивая поиграть, но Фрост раздраженно и резко отмахивается — не сейчас! С высоты воспоминаний, прожитых столь стремительно, Джек видит свою жизнь. И, пожалуй, ничего не чувствует. Да и что он должен чувствовать, получив долгожданные ответы на свои чаяния? Все странности друзей за последние три сотни лет обрели смысл. На свой манер каждый из них заботился о нем, но их действия только еще больше все усложняли. Для обеих сторон. Ему, беспамятному и одинокому, отчаянно была нужна помощь, но все попытки наладить отношения с теми, кто ощущался близким, проваливались. Лунарь безлико молчал. Как бы Джек не кричал, он не мог достучаться до единственного знакомого в этой жизни существа, всякий раз ощущая, как между ними встает стена, которой отгораживался дух луны... Песочник тоже не мог говорить. Делая хорошую мину при плохой игре, звездный пилот молча глотал злые слова Джека. Фрост помнил, как просил у него золотой песок и обвинял Золотого Человека в том, что тот не хочет помочь Джеку. Всего пара добрых снов, и дети бы в него поверили! Дети бы его увидели, и он не был бы больше одинок! Тогда он полагал, что винит Сандерсона за свое невидимое одиночество. Теперь знал, что то было обвинением в одиночестве иного рода. Дух добрых снов был ему другом и хорошим, и сердце Фроста не могло простить, что Песочника не оказалось рядом, когда ему пришлось сталкиваться с кошмаром. Всего пара хороших снов в чудовищной череде кошмаров — разве он многого просил? Разве горсть волшебного песка — это так много? Несправедливо было требовать подобное. Хранители сделали все возможное, чтобы ему помочь. Но боль, о которой Джек не знал, была слепа, и ее глас затмевал рассудок. Песочник даже не мог с ним объясниться, лишенный голоса, но чувствовал обязанность хотя бы слушать. Джеку дружеский щедрый жест казался унизительной насмешкой, он просил от отчаяния, а получал только пустое снисхождение. У них ушли долгие десятилетия, чтобы оставить это позади, признать, что Песочник в своем праве и не все можно решить сладким мороком. Джек хотел бы извиниться перед другом при встрече. Он сказал достаточно слов, и беспамятство не было ему оправданием. Общение с Феей тоже пошло наперекосяк. Сердце влекло Джека к ней, обещая принятие и родство, но Хранительница безвылазно обитала в своем домене. Выманить ее можно было, только саботируя работу ее помощниц. Все их редкие пересечения заканчивались тем, что Туф молниеносно лезла в его рот. Фрост знал о ее способностях — а кто не знал? — а потому никогда не давался. Мания беспардонно лезть туда, где он сам терялся во тьме, не слишком вязалась с налаживанием мостов. Фея казалась близкой, но это было лишь призрачное напоминание о чем-то. В конце концов Джек решил ее избегать. Она же и не знала, что у него нет памяти до поры… Николасу, пожалуй, удалось понять Фроста лучше всех остальных. Возможно потому, что ученик Омбрика был умен сам по себе. Возможно потому, что дух был молод и смотрел на мир широко открытыми глазами. Но даже его действия были скорее вводящими в заблуждение и, как теперь ясно, рискованными. Северянин, Санта, старался верить, что чудо случится — Фрост вспомнит, и все встанет на места без последствий. Он не уставал дразнить Джека, подначивал искать ответы в себе, ходить по грани, нарушать правила… Это сбивало Джека с толку и не помогало, как надеялся Ник. Однако, самым слабым звеном Хранителей оказался Кролик. Джек не удержался от усмешки — Астер никогда не умел лгать в лицо. Да уж, прямолинейный по молодости второго рождения чистосердечный пука определенно испытывал трудности, просто глядя в глаза Фросту. А тот, чувствуя слабину, настойчиво лез к нему, целенаправленно выводил из себя… Смешно, сколько раз Кролик бросал жестокие слова в надежде отвадить Фроста от опасной темы. Но непонятные и неосторожные фразы только раззадоривали любопытство духа, и он, невзирая на боль, возвращался — хах — как мороз на весенние поля, приводя Баннимунда в панику. Последние три сотни лет дела шли болезненно, перекрученно будто — такова была цена спасения. Джек помнит себя тогда, знает себя сейчас. Ему не в чем винить друзей. Хранителей. У него нет сил винить себя тоже… Фрост сползает на каменный пол балкона и трет лицо. В спину впиваются кованные цветы перил. Джек вжимается сильнее, чтобы хоть как-то скрасить боль внутри. Бьет себя по колену. Кромешник. Тот, что произошло с ними… Парень беспомощно роняет руки на бедра. Хватит. Просто — хватит. Джек помнит, сколько раз говорил о любви и верности. Он не делал это ради взаимности, но… У всего есть свой конец. Фрост закрывает глаза, и перед ним встают годы их отношений, смех и нежность. Джек касается груди, вспоминая вечность в кошмарном сне. Насколько он неправ, если видит заботу в том, что каждый удар по сердцу Питч разделил с ним? В гнезде тьмы и страха, посреди отчаяния и разрухи, Джек никогда не был один. Но это все еще были мрак и мука. Джек трет шершавые подушечки пальцев, с сожалением думая о том, как все обернулось в итоге. Питч пытался все исправить. На свой манер он облегчал боль, а потом отдал его Хранителям — пошел с ними на честную сделку и дал клятву, что не потревожит Фроста против его желания… Он тоже не знал о потере памяти. Вероятно, ему пришлось веками гадать, сдержали ли Хранители слово не препятствовать их с Фростом встрече, или тот сам не хочет его видеть. Фрост помнит, как ошеломленно вспыхнули золотые глаза, когда выяснилось, что Джеку нужны зубки — память. И вся эта чехарда — то, что должно было быть борьбой за власть — закрутилось вокруг него. Стало не более чем сведением старых счетов и спором за лояльность Фроста. Со стороны Малыша было мудрым ходом привлечь Джека, потому что, видит Свет, Питч всегда был хорош в ведении войн. А в этот раз еще и подготовлен, и отчаян… И все же Лунарь умудрился учесть интересы Джека тоже. Он однажды станет отличным правителем. Но это нисколько не облегчает давления обстоятельств, в которых запутался Ледяной сейчас. Джек вздыхает и разминает натянутые до боли мышцы ладони. Питч действовал умело, с привычным коварством и подлостью, разделял и властвовал. Он ловко подставил Джека в глазах Хранителей, а его речь на леднике тронула Фроста до глубины души, потому что когда-то он сам показывал ему эти струны. — Они будут нас бояться, а это не то, чего я хочу, — сказал тогда Фрост, отворачиваясь. — И в последний раз, оставь меня одного!* Для Питча стало ударом, когда Джек отверг его отчаянное честное предложение — все, что у него было и осталось — его самого. Джек помнит, каким жестким от натянутой насмешки стало выражение металлических глаз. «Очень хорошо, считай, сделано*». Питч сломал его посох. Пытался его убить… «Полагаю, — думается Джеку. Он садистски нажимает между указательным и большим пальцами и держит, пока руку не начинает ломить от боли, — Питч всегда был хорош в тактике выжженной земли». Темному было свойственно желать все или ничего, и если не получал он, то не получал никто. Дух веселья обхватывает себя руками в попытке согреться. То, что произошло, было… естественно. Джек не может подобрать иного слова. Никто из них не стремился нарочно обидеть другого, оба были справедливы в своих требованиях. Они просто… не складывались. Они были настолько же идеально совместимы, насколько диаметрально противоположны, и в этом не было ничьей вины. Пожалуй, да, у Джека не было сожалений после всего, что случилось. Не было и намерения продолжать. Он просто ответил на самый главный для себя вопрос — кого он выберет, когда придется выбирать? Хранителей. Его ответ — «Хранителей», и Джек весьма в нем уверен. Разве что осталось немного горечи от того, какой ценой ему далось это знание, но с этим можно жить. Фрост поднимается и глубоко, облегченно вздыхает. С его плеч опали долгие века страхов и метаний. Тень их всегда следовала за ним, пока он балансировал на канате, протянутом между крайностями, которые никогда не сойдутся. А теперь он добрался до края и ступил на твердую землю... По спине пробежала дрожь при воспоминании о проклятом сне. Джек волевым усилием отогнал страх одиночества — Джейми увидел его, он существует, он реален. Фрост больше не верит, что его нельзя увидеть. Теперь у него есть определенность, которую он выбрал для себя сам. Фрост поднимается на ноги, разминает руку в кулак. Луна смотрит ожидающе и ровно, готовая принять любое его решение. Парень глубоко вдыхает ледяной воздух. Он восстановился после вероломного удара Питча. И сохранил свободу. События последних веков обрели смысл. Остался только один вопрос. На который мог дать ответ только Питч лично. Джек подхватывает посох и слетает с балкона на спины ветров. У черного зева подземелий Фрост глубоко вздыхает. Доверчиво закрывает глаза, когда делает шаг во тьму навстречу Кромешнику.