Три точки опоры

      Конец октября выдался очень сырым и холодным. А на Хеллоуин, в добавок, ещё и поднялся промозглый, противный ветер, который задувал во все щели. В Замке отопления, как такового, не было. С помощью каминов обогревались только спальни, гостиные и Большой Зал, поэтому в коридорах школы стало совсем неуютно.       Гермиона, бредя в одиночестве по холодному, сырому замку на урок Чар, даже немного замёрзла, что ещё больше усилило её и так невесёлые мысли, и общее немного подавленное состояние...

***

      Волшебный мир и сказочный замок - всё оказалось совсем не так, как она мечтала. Она старательно училась — тянула руку на уроках, подробно и очень развёрнуто отвечала на вопросы профессоров, когда её вызывали, зарабатывала баллы, тщательно готовилась к урокам, выписывая длинные эссе, и отрабатывая заклинания... Она примерно себя вела, и даже иногда делала замечания другим расшалившимся школьникам, к примеру, этому Рону Уизли, когда выпадали сдвоенные уроки с первым курсом Гриффиндора. Иногда Гермиона горячо высказывалась за столом в Большом Зале или в Общей гостиной, о важности баллов для межфакультетского соревнования и необходимости примерного поведения в школе... Но... Но ревейнкловцы лишь посматривали на неё снисходительно, улыбались и не спешили приглашать её дружить.       Гермиона была уверена, что на её факультете должны быть какие-то объединения учеников для совместной учёбы, выполнения домашних заданий. Ведь заниматься вместе легче и интереснее, это же логично! И она старалась ещё больше, занимаясь ещё усерднее, чтобы её наконец-то заметили и пригласили присоединиться.       Но всё вышло не так, как она предполагала. На очередном субботнем собрании факультета, в конце сентября, Гермиону очень похвалил их декан профессор Флитвик, и поставил её в пример — вот, смотрите, мисс Грейнджер заработала больше всех баллов для факультета и Ревейнкло сейчас на первом месте! А также добавил, что мисс Грейнджер очень ответственная, и с неё стоит брать пример остальным. Гермиона была очень рада заслуженной похвале, хоть и не заметила особого энтузиазма на лицах софакультетчиков. Она даже с гордостью написала об этом в письме родителям.       Но вечером в гостиной к ней подошла второкурсница Чжоу Чанг, с ещё тремя девочками-второкурсницами.       Чанг была или кореянкой, или китаянкой, уже достаточно красивой и эффектной, о чём прекрасно знала, и вела себя как королева факультета, на что, в принципе, другие ревейнкловцы особо внимания не обращали. А ещё Чжоу дружила с тремя девочками своего курса, и они постоянно были вместе. Гермиона уже подумала, что на неё обратили внимание, и наконец-то предложат дружить, да ещё и девочки со старшего курса, но была жестоко разочарована в своих ожиданиях, как только надменная девочка открыла рот.       — Слышишь, ты, лохматый бобрёнок, — обратилась Чжоу к ней. — Чего ты лезешь ко всем со своими баллами и оценками? Тебе, что — больше всех надо? Больше заняться нечем? Полоумную свою дрессируй, если ты у нас такая ответственная! — и обидно рассмеялась. Смех Чанг немедленно подхватили и три другие девочки.       Гермиона в недоумении посмотрела на Чжоу, потом на остальных. Она заметила, что многие в гостиной прислушиваются к их разговору, но делают вид, что всё нормально, и ничего особенного не происходит. А Чанг, отсмеявшись, продолжила:       — Грейнджер! Не лезь со своими нравоучениями и главное — не мешай другим нормально жить! — После чего развернулась и вместе с подругами ушла.       Гермиона сидела в кресле и не могла понять: что не так?! Она посмотрела на других учеников, но те по-прежнему занимались своими делами, и вели себя словно не было этой отвратительной сцены. Только некоторые поглядывали на неё с видом: "что, получила заучка?".       Заучкой её обзывал тот самый Рон Уизли. Однажды, на уроке Истории Магии, она не успела занять первую парту и оказалась рядом с Уизли и Поттером. Постоянное разглагольствование рыжего про какие-то пушки и квиддич, мешали ей внимательно слушать профессора Бинса и конспектировать лекцию. Профессор был призраком, который умер на рабочем месте, но не захотел покидать свой пост. Он и без того диктовал монотонно, без интонаций и пауз, поэтому Гермионе и так очень сложно было записывать, а тут ещё непрекращающийся бубнёж рыжего обормота практически в ухо. Она сделала Уизли замечание, а тот в ответ обозвал Гермиону заучкой, которая всех достала своим нытьём. И вот теперь некоторые ревейнкловцы смотрели на неё точь в точь, как этот наглый рыжий мальчишка. Гермиона поднялась с кресла и направилась в свою спальню.       Впрочем, её спальня была дополнительной темой для постоянного расстройства Гермионы. На факультет в этом году было распределено аж шесть девочек. А факультетские спальни были четырёхместные. Она была очень расстроена, когда узнала, что четыре девочки — Падма Патил, Лайза Турпин, Мэнди Броклхерст и Сандра Фосетт, будут жить в одной комнате, а она с Полумной Лавгуд — в другой. Гермионе Полумна не понравилась ещё в поезде, да и подружиться с однокурсницами проще, когда вы живёте вместе. Но увы, когда она обратилась с просьбой к старосте мисс Кристал, та ответила, что так решил декан, ничего сделать нельзя, и вообще — разве это важно?       Лавгуд была очень странной. Очень. Постоянно рассказывала про каких-то "мозгошмыгов", которые мешают думать, "лунопухов", которые чего-то там тоже делают, периодически теряла где-то свои вещи и странно одевалась. Но хоть волосы по приезду в школу вымыла! Если бы Лавгуд была ещё и грязнулей — Гермиона точно не выдержала и переехала жить в общую гостиную!       Полумна вечно ходила с этим неприглядным ожерельем из пробок на шее и палочкой за левым ухом. Часто носила разные ботинки, а как-то раз Гермиона увидела, что Лавгуд пришла на урок босиком, в одних шерстяных носках, причём тоже разных! Когда она недоумённо поинтересовалась у соседки — где её обувь, та ответила, что все её ботиночки украли нарглы. Гермиона раздражённо закатила глаза, но Лавгуд поспешила её успокоить:       — Не переживай, Гермиона Грейнджер, — заявила она своим мечтательным тоном, — ничего страшного, нарглы ботинки не испортят, они всего лишь их куда-то спрятали, и надо хорошо поискать.       Гермиона раздражённо поинтересовалась, а может быть просто не нужно обувь терять? На что Лавгуд задумалась, а потом ответила, что нет, не могла же она потерять ботинки на Астрономической Башне, где нашла свою обувь в прошлый раз? Гермиона только фыркнула в ответ — учитывая поведение Лавгуд, она, по мнению Гермионы, могла потерять что угодно прямо в Большом Зале, возле преподавательского стола.       В общем, с соседкой Гермионе категорически не повезло и она старалась бывать в спальне как можно реже, проводя основную часть своего времени либо в Библиотеке, либо в Общей гостиной факультета, где были стеллажи, на которых тоже стояло много книг.       Правда Гермионе, конечно же, не нравилось, то что над Лавгуд издеваются остальные соученики — обзывают её Полоумной, а иногда пробираются в спальню, переворачивают постель соседки, связывают её вещи в длинные верёвки и обвязывают их вокруг столбиков кровати, которые поддерживают балдахин. Гермиона категорически не поддерживала такого, но на все её возмущения, Лавгуд лишь грустно улыбалась, и опять начинала свои разглагольствования про "нарглов и мозгошмыгов".       Но на следующий день, после разговора с Чанг, терпение Гермионы лопнуло! С утра, после завтрака, она поговорила со старостой Пенелопой Кристал, пожаловалась на Чанг и поинтересовалась — что не так? Почему у Чанг была такая реакция? Но Пенелопа сказала, что ревейнкловцы ценят знания сами по себе, а не внешние признаки успеха. Что для студентов факультета великой Ровены Ревейнкло — все эти баллы, оценки, победы в соревнованиях и прочая мишура — совершенно не важны. Они не Гриффиндор и не Слизерин. Это пусть те гоняются за баллами и всякими кубками. А для Ревейнкло — есть баллы хорошо, нет — то и Мерлин с ними! И лучше будет, если Гермиона это поймёт как можно быстрее.       Гермиона была шокирована тем, что сказала староста. Она очень уважала старосту мисс Кристал, но и отлично помнила, что рассказывала ей профессор Макгонагалл, которая была не просто деканом Гриффиндора, а заместителем директора Хогвартса! И, кроме того, Гермиона очень уважала её, так как та преподавала у них Трансфигурацию. Не могла же профессор сказать что-то неправильное?       После, Гермиона долго сидела в Библиотеке, делая вид, что читает, и размышляла над неожиданно навалившейся информацией, но так и не пришла к однозначному выводу, хоть просидела целый день, и даже пропустила обед. По возвращении в спальню, после ужина, её поджидало новое разочарование: на этот раз некие "нарглы" порезвились не только с вещами Лавгуд, но и с её. Особенно Гермиону возмутило то, что её книги валялись кое-как, некоторые в результате были с заломленными страницами, а несколько даже облиты водой! И она пошла с жалобой к декану.       Однако на следующий день Гермиона снова была выбита из колеи: староста мисс Кристал, отозвав её в сторону, сказала, что Гермиона поступила необдуманно, и по таким незначительным мелочам беспокоить декана не стоит. И вообще — ученики Ревейнкло должны сами уметь справляться с подобными мелкими неурядицами. И даже Полумна Лавгуд, про издевательства над которой Гермиона тоже рассказала профессору Флитвику, долго слушала её возмущения, смотрела на неё своим немигающим взглядом а потом заявила:       — Ты такая странная, Гермиона Грейнджер, — как обычно, мечтательно и нараспев.       И Гермиона осталась на факультете в совершенном одиночестве. Нет, если она что-то спрашивала — ей подсказывали, объясняли, но как-бы нехотя, через силу, и с видом "поскорее отделаться". В общем, все стали к ней относиться как и к Лавгуд. Это было полным крахом всех надежд и мечтаний Гермионы! В конце концов, посидев и поразмышляв, она в очередной раз разочаровалась в людях и поступила как обычно - зарылась в книги и учёбу. Видимо, дружить - это совершенно не её. Многие посмеивались над ней, Чжоу Чанг, со своей бандой подпевал, даже немного издевалась, но Гермиона лишь стискивала зубы, и ещё больше времени старалась проводить в Библиотеке. По крайней мере, там библиотекарь, мадам Пинс, очень быстро успокаивала желающих позубоскалить или вообще хоть как-то пошуметь. Гермиона перестала тянуть руку, пытаться заработать баллы, первой выполнять практическое задание. Только в написании эссе она по-прежнему находила отдушину, выполняя задание тщательно и со всем старанием, давая развёрнутые ответы, со ссылками на книги, и неизменно получая оценку "Превосходно".

***

      Сегодня с утра день снова не задался: на завтраке Чанг долго и ехидно проезжалась по внешности Гермионы, едва не доведя её до слёз. В конце концов, она не выдержала, и выбежала из-за стола, не доев. Но если день плохо начался, то кто сказал, что всё ограничится одним утром? На уроке Чар профессор Флитвик посадил её вместе с Роном Уизли! Это был полный кошмар! Если в Хогвартсе был предусмотрен приз "Худший ученик", то его, без сомнения, нужно было вручить Рону Уизли. Внятно и связно он мог говорить только на темы квиддича и своей любимой команды, а единственное печатное издание, которое она видела в его руках, кроме учебников на уроках, был какой-то выпуск комикса, который, очевидно, ему дал "порассматривать картинки" кто-то из магглорождённых студентов. Так как в том, что Уизли умеет читать — Гермиона имела очень обоснованные сомнения, учитывая то, как рыжий отвечал на уроках... И вот теперь они сидят за одним столом, и с взаимным презрением косятся друг на друга.       На сегодняшнем уроке нужно было выполнить левитационные чары "Вингардиум Левиоса" — поднять в воздух перья, лежащие перед ними на партах. Профессор Флитвик посчитал, что они вполне к этому готовы, и дал подробные и исчерпывающие объяснения, которые, с точки зрения Гермионы, понял бы даже самый последний тупица! Но, к сожалению, основной массе первокурсников Хогвартса было далеко даже до тупиц. Они выкрикивали заклинания, махали палочками, один даже умудрился взорвать своё перо, но вот поднять в воздух так никто и не смог. Особенно старался, в плане размахивания руками и криков над ухом, её сосед. В конце концов, Гермионе это надоело, ибо того и гляди этот рыжий ещё и глаз ей выколет своей палочкой, и она начала объяснять как правильно произносить заклинание и делать движение, но...       — Если ты такая умная, Грейнджер, то сама и пробуй! — Рявкнул Рон на неё в ответ.       Профессор Флитвик обратил на них внимание и поинтересовался, почему она сама не выполняет заклинание, а все ученики заинтересованно посмотрели в её сторону. Гермиона невозмутимо поддёрнула рукава мантии и чётко выполнила заклинание, подняв перо в воздух над партой. Профессор наградил её баллами, и она, немного торжествующе взглянув на рыжего гриффиндорца, продолжила читать учебник чар. Но тот, видимо, обиделся. Причём очень сильно обиделся, начав бурчать что-то нелицеприятное. Так как Гермиона не реагировала, то Уизли всё повышал и повышал голос, пока на них не начали посматривать другие. А рыжий всё не унимался, обзывая Гермиону "заучкой", "лохматой зубрилой", а под конец заявил, что такая зануда никому не нужна и никто никогда с ней не будет дружить!       Больше всего, Гермионе было обидно, что эти обидные вещи ей говорит это рыжее недоразумение — неряха, лентяй и неумеха! Глупый мальчишка, который даже для Гриффиндора был полным двоечником, и имел все шансы остаться на второй год! А ещё то, что никто не возразил ему. Даже профессор Флитвик сделал вид, что ничего не слышит. Она, с трудом сдерживая слёзы, досидела до конца урока, специально чуть задержалась, медленно собирая вещи, что бы ни с кем не сталкиваться в дверях, и никто не увидел, что у неё уже наверное ужасно покрасневшие глаза, и вышла из кабинета самой последней, где и застала как Уизли, размахивая руками, рассказывал Поттеру:       — ...неудивительно, что её никто не выносит. Если честно, она — просто настоящий кошмар!       Гермиона бросилась бежать, впопыхах наткнувшись на Гарри, быстро извинилась и метнулась в противоположную сторону, только услышав как Поттер ответил своему другу:       — По-моему, она услышала, что ты сказал, — озабоченно произнёс он. — И очень расстроилась...       Ответа рыжего она уже не услышала, да и он её совершенно не волновал. Гермиона сбежала в туалет на второй этаж, где закрылась в кабинке, и, наконец-то оставшись совершенно одна, дала волю слезам. Ей было настолько обидно, что всё оказалось не так, как она себе представляла, зачитываясь учебниками перед школой. Для неё оказалось жестоким разочарованием и крушением надежд, что эти волшебники и волшебницы, учащиеся в Хогвартсе, оказались точно такими же злыми, жестокими и глупыми, как и те мальчишки и девчонки, с которыми она училась в начальной школе в Кроули. Поэтому она очень долго не могла успокоиться. Периодически в туалет кто-то заходил, какие-то девочки её звали, но она лишь отвечала, чтобы её оставили в покое...       Сколько она так просидела — Гермиона даже не поняла, пока случайно не взглянула на часики, и не увидела, что по времени уже идёт ужин. Она наконец вышла из кабинки, и, всё еще шмыгая носом, принялась умываться и приводить себя в порядок. Не идти же ей в Башню факультета с красными, опухшими от слёз глазами, и раскрасневшимся носиком? Только хорошо умывшись и наконец промыв нос, она обратила внимание на очень неприятную и совершенно непонятно откуда взявшуюся вонь — пахло как от давно немытого общественного туалета и каких-то заскорузлых тряпок или как от бездомных бродяг. Но задумываться об этой странности не стала, и вновь склонилась над умывальником. Она подняла голову только на треск вырываемой двери. Широко распахнутыми глазами Гермиона неверяще смотрела на огромное чудовище на толстых коротких ногах, с длиннющими руками, с огромным, похожим на валун, телом и маленькой головой. Неведомый монстр, сгорбившись, протискивался в туалетную комнату... Вот чудовище протиснулось и выпрямилось, уставившись на неё маленькими, тупыми глазками. Гермиона вжалась в стенку и завизжала изо всех сил...       А потом в комнату вбежали Поттер и Уизли.       — Отвлеки его! — крикнул Поттер рыжему.       В голосе мальчика отчётливо слышалось отчаяние. Он схватил валявшуюся на полу затычку для умывальника и что есть силы метнул её в стену. Тролль замер в каком-то метре от Гермионы, и она, с ужасом в глазах, застыв смотрела на это страшилище, пока оно неуклюже развернулось, чтобы посмотреть, кто там шумит. Тролль постоял, поколебался, решая, на кого ему напасть, а потом шагнул к Поттеру, поднимая свою дубину.       — Эй, пустая башка! — заорал Уизли, успевший добежать до угла туалетной комнаты, и швырнул в тролля куском металлической трубы.       Но, кажется, тролль даже не обратил внимания на то, что кусок железа ударил его в плечо. Зато он услышал крик и снова остановился, поворачивая свою уродливую физиономию к Уизли и предоставляя Поттеру возможность обойти эту страхолюдину, и оказаться рядом Гермионой.       — Давай, бежим! Бежим! — кричал мальчик, пытаясь тянуть Гермиону за собой к двери.       Но она совершенно не могла пошевелиться, ноги не слушались, и вообще, ей показалось, что она словно приросла к стене, и только беззвучно открывала рот, даже не имея сил опять завизжать от ужаса. Крики Поттера и разносящееся по комнате эхо, рикошетом отлетающее от стен, привели тролля в ещё большее замешательство. Он явно растерялся, когда перед ним оказалось так много целей, и не знал, что ему делать. Вдруг тролль заревел и шагнул к Уизли — тот был ближе всех и ему некуда было бежать.       И в этом момент Поттер совершил нечто невероятное — он разбежался и прыгнул на тролля сзади, умудрившись вцепиться в его шею и обхватить её сзади обеими руками. Тролль, с учётом его размеров, разумеется, не мог почувствовать, что на нём повис маленький, худенький мальчик, но даже тролль не мог не заметить, что ему в нос суют длинный кусок дерева. В момент прыжка, Гарри держал в руках палочку, которую зачем-то вытащил, когда вбегал в комнату. Почему он это сделал — было совершенно непонятно, ведь первокурснику палочка никак не могла помочь в борьбе с таким чудовищем. Но оказалось, что мальчик вытащил её не зря, и когда он в прыжке вцепился в тролля, зажатая в правой руке палочка воткнулась тому глубоко в ноздрю. Завывая от боли, монстр завертелся и замахал дубиной, а Гарри Поттер висел на нём, что есть силы цепляясь за шею. В любую секунду тролль мог сбросить его на пол или расплющить ударом дубины. Гермиона, пребывая в глубоком ужасе от всего происходящего, почти потерявшая сознание, осела на пол. А Уизли выхватил свою волшебную палочку и выкрикнул видимо первое, что пришло в голову:       — Вингардиум Левиоса!       Внезапно дубина вырвалась из руки тролля, поднялась в воздух и зависла на мгновение, потом медленно перевернулась и с ужасным треском обрушилась на голову своего владельца. Тролль зашатался и упал на пол с такой силой, что стены комнаты задрожали!       Гарри Поттер поднялся на ноги. Мальчика заметно колотило, и он судорожно переводил дыхание. Уизли застыл на месте с поднятой палочкой, непонимающе глядя на результат своего колдовства.       — Он... он мёртв? — первой нарушила тишину Гермиона.       — Не думаю, — ответил Поттер, обретя дар речи вторым. — Я полагаю, он просто в нокауте.       Поттер нагнулся и вытащил из носа тролля свою волшебную палочку. Она вся была покрыта чем-то похожим на засохший серый клей.       — Фу, ну и мерзкие у него сопли, — мальчик вытер палочку о штаны тролля.       Хлопанье дверей и громкие шаги заставили всех троих поднять головы. Они даже не отдавали себе отчёта в том, какой шум тут подняли. Кто-то внизу, должно быть, услышал тяжёлые удары и рёв тролля, и мгновение спустя в комнату ворвалась профессор Макгонагалл, за ней профессор Снейп, а за ними профессор Квиррелл. Квиррелл взглянул на тролля, тихо заскулил и тут же плюхнулся на пол, схватившись за сердце. Последним в помещение туалета забежал, смешно переваливаясь на коротеньких ногах, профессор Флитвик. Профессор Снейп принялся осматривать монстра, а профессор Макгонагалл сверлила взглядом своих учеников, периодически посматривая на сидящую у стены Гермиону. Она ещё никогда не видела профессора Трансфигурации такой злой, и подумала, что надо бы подняться с пола.       — О чём, позвольте вас спросить, вы думали? — в голосе профессора Макгонагалл была холодная ярость. — Вам просто повезло, что вы остались живы. Почему вы не в спальне? — Она перевела взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер! А вы что здесь делаете?       Гриффиндорцы молчали, потупившись глазами в пол, и Гермиона решила ответить, тем более, что профессор задала вопрос и ей:       — На уроке, профессор Макгонагалл, Рон Уизли меня сильно обидел, и я пошла сюда, в туалет, что бы привести себя в порядок. Потом в помещение ворвался тролль, — Гермиона перевела дух. — Я.. Я очень сильно испугалась... А потом прибежали Поттер и Уизли... Если бы не они... Гарри Поттер прыгнул монстру на шею и загнал ему палочку в ноздрю, а Уизли заколдовал дубину и отправил тролля в нокаут. У них, скорее всего, просто не было времени, чтобы позвать кого-нибудь из профессоров. Когда они появились, тролль уже собирался на меня напасть.       Профессора на её рассказ отреагировали по разному. Снейп почему-то сверлил подозрительным злым взглядом Поттера, Макгонагалл сказала, что даже если это всё и правда, то им очень-очень крупно повезло. Её декан, профессор Флитвик, сказал, чтобы Гермиона шла в Больничное крыло, и поинтересовался, сможет ли она добраться туда самостоятельно? Увидев утвердительный кивок девочки, он посторонился, выпуская её, и, уже уходя, Гермиона услышала, как профессор Макгонагалл, ещё раз отчитав гриффиндорцев, отправила их в факультетскую Башню, напоследок наградив каждого пятью баллами.       Добравшись до владений мадам Помфри, Гермиона попала в цепкие руки медико-ведьмы, которая её немедленно переодела в пижаму, и уложила на койку. С каждой минутой Гермиону колотило и трясло всё сильнее и мадам Помфри дала ей выпить несколько зелий, тихонько возмущаясь совершеннейшей безответственностью и безалаберностью, но вот кого, Гермиона уже не услышала, так как провалилась в спасительную темноту...

***

      Она проснулась очень рано, судя по всему, как привыкла, в полседьмого утра. Или чуть позже, но не намного. Школьной формы рядом с кроватью не было, и Гермиона решила немного полежать-подумать. Ужас, который вчера её чуть не парализовал, прошёл, и теперь она могла спокойно и взвешенно обдумать всё произошедшее. Как-то сегодня с утра всё то, что было до этого, виделось с совершенно другой стороны. Глупые придирки Чанг и её подпевал, косые взгляды и ехидные улыбочки других учеников, раздражающие её разговоры Лавгуд, глупые оскорбления этого глупого мальчишки... Все эти оценки, баллы, соревнования, кубки...       Её. Вчера. Чуть. Не убил. Тролль!       Огромный, страшный монстр, который каким-то непонятным образом оказался внутри школы и совершенно свободно бродил по коридорам! Которого были вынуждены останавливать двое первокурсников. И которым дали за это аж по пять баллов! Она тихонечко истерически захихикала. Цена её жизни — десять рубиновых камешков в копилке очков Гриффиндора. Вот интересно, а если бы Поттер не прибежал, и не притащил с собой этого рыжего — Гермиона была почему-то совершенно уверенна, что это именно Гарри Поттер беспокоился о ней, Уизли наверняка даже и не вспомнил о "надоедливой заучке, лохматой зубриле" — и тролль бы её убил? Или даже их с Поттером двоих, то Уизли бы наказали на пять баллов? Или сразу аж "минус десять баллов, мистер Уизли" — Гермиона представила себе строгую декана Гриффиндора и стоявшего перед ней с понурым видом рыжего, и опять тихонечко зло рассмеялась. А она переживала про кубок факультета и волновалась из-за придирок Чжоу Чанг, и про то, что с ней не хотят дружить! Господи! Какая чушь!       Очевидно, её тихий смех потревожил мадам Помфри, и та вышла из своего кабинета. Подойдя к её кровати, медико-ведьма её осмотрела, и спросила:       — Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? Что-нибудь болит?       — Нет, — Гермиона прислушалась к своим ощущениям, — только какая-то слабость...       — Ну это и неудивительно, мисс Грейнджер. После таких-то переживаний. Вот, выпейте, — медико-ведьма протягивала ей какой-то флакончик. — Это укрепляющее зелье, пейте, мисс Грейнджер.       Гермиона выпила предложенное, в теле сразу образовалась какая-то лёгкость, а слабость полностью исчезла. Мадам Помфри ещё провела диагностику, помахав над ней палочкой, а потом заявила, что сейчас принесёт ей форму, и пусть она ещё полежит немного, а потом может идти на завтрак, благо он начнётся через полчаса.       Гермиона, поблагодарив мадам Помфри, вышла в коридор и направилась к Большому залу. Она шла неторопливо, что было для неё совершенно непривычно, хотя эти древние стены и не вызывали в ней прежнего благоговения. Зато перед тем как зайти в Большой зал, она вышла на улицу, и, несмотря на довольно ощутимый холод, несколько минут с удовольствием вдыхала свежий, морозный воздух. Контраст с омерзительной вонью, которую она отлично помнила по вчерашнему вечеру, был просто разительный! И овсянка с фруктами сегодня была особенно вкусная! Гермиона ела неторопливо, никуда не спеша, у неё было ещё одно важное дело — Гарри Поттер. Картинка маленького щуплого мальчика, который вначале настойчиво пытался вытащить её за руку, а потом бросился на спину огромному, страшному монстру, до сих пор стояла у неё перед глазами... Увидев, что в зале начала появляться основная масса гриффиндорцев, Гермиона, допив сок, поднялась из-за стола, и выйдя из Большого Зала остановилась у двери, ожидая. Наконец, по лестнице сбежали Гарри Поттер и Уизли.       — Гарри! — окликнула она мальчика. — Можно тебя на два слова?       Поттер, увидев Гермиону, как-то виновато ей улыбнулся, и подошёл. Уизли, ну конечно же, тоже тут как тут. Когда Бог раздавал тактичность, очевидно, рыжий стоял в очереди за второй порцией наглости. Впрочем...       — Гарри. Вчера всё так быстро произошло, — Гермиона аж немного вздрогнула от воспоминаний. — Я не успела тебя поблагодарить. Если бы не ты, Гарри...       Но тут в разговор вмешался Уизли:       — Вообще-то, это я уложил тролля, — немного обиженно, но самодовольно заявил рыжий.       Гермиона окинула его презрительным взглядом, и фыркнула:       — Если бы ты интересовался хоть чем-нибудь, кроме квиддича, и читал хоть что-то, кроме комиксов, то знал бы, что тролль рукой может раскрошить камень! А это значит, что он кистью развивает усилие больше тысячи фунтов на квадратный дюйм! — Она посмотрела на офигевающего от таких умных слов Уизли, который совсем потерялся в беседе, и пренебрежительно махнула рукой. — А, что тебе рассказывать... — Но потом всё же объяснила, но больше для Гарри: — Если бы Гарри не причинил троллю невыносимые страдания и боль, засунув палочку в нос, то фиг бы у тебя, Уизли, вышло вырвать из его лапы дубинку! А Гарри, рано или поздно, и сам бы убил тролля, просто проткнув ему хрящ перегородки черепа и вогнав палочку в мозг!       Рон Уизли стоял с совершенно ошалевшим и недоумевающим видом и только открывал рот, пытаясь что то произнести, но ничего внятного, кроме "эээ-ааа", так выдавить из себя и не смог.       — Анатомию учить надо, придурок! — раздражённо воскликнула в ответ на эти неопределённые междометия Гермиона. — А не комиксы читать! И вообще, я из-за тебя там оказалась, урод рыжий! Ещё раз — спасибо огромное, Гарри! — Она гордо вскинула подбородок, развернулась и направилась к лестнице, успев лишь услышать тихое "извини, что так вышло", произнесённое Гарри Поттером.

***

      Отношение Гермионы к школе, учёбе и сокурсникам, после Хэллоуина очень сильно изменилось. Пару дней она всё ждала, чем же эта история с троллем закончится. Но, никаких видимых выводов, наказаний или хотя бы реакции — не последовало. Ревейнкловцы, которые, как ни странно, очень любили собирать и обсуждать слухи, называя это "сбором и анализом информации", только поговорили в гостиной про то, что "Поттер с этим рыжим, который младший Уизли, влезли в какую-то передрягу с тем троллем, который бродил по школе", и на этом всё.       Тут Гермиона всерьёз задумалась... По тем же обсуждениям в Общей гостиной, которые она либо слышала краем уха, либо ей в спальне пересказывала в своей неподражаемой манере Полумна, она знала, что в Запретном коридоре, про который упоминал директор на Приветственном Пиру, сидит огромный трёхголовый монстр, цербер. И если раньше она считала это преувеличением или вообще байками, то теперь, учитывая, что не лазили к этому монстру, судя по всему, либо слишком ленивые, либо слишком осторожные, то вопрос "когда милая трёхголовая собачка, размером со здоровенного быка, начнёт бегать по коридорам" был, с её точки зрения — риторическим. Тем более, ходили слухи, что даже профессору Снейпу от этой зверюги досталось так, что он хромал уже который день. Теперь Гермиона практически всё своё время вне уроков проводила в Библиотеке, читая книгу за книгой, и выписывая в тетрадку целые абзацы и главы. Толстая тетрадь стремительно заканчивалась, да и писать такие объёмы пером было неудобно, и с этим надо было что-то срочно делать.       Встречаясь с Гарри Поттером на уроках или переменах, они вежливо здоровались, хоть Уизли и кривился когда её видел. Иногда, когда рыжего не было рядом, Гермиона интересовалась как у Гарри дела. Вот и сейчас, дождавшись пока Уизли убежит на обед, а Поттер чуть задержится, она подошла к мальчику.       — Гарри. Мне неудобно просить, но не мог бы ты одолжить мне свою сову?       У Гарри была шикарная белая полярная сова, которая часто прилетала к нему в Большой Зал за завтраком. Но как заметила Гермиона — никогда не приносила ему писем. Это было конечно странно: зачем нужна сова, если некому писать? Да и как это — некому писать? Вот Гермиона, к примеру, отправляла родителям письма два раза в неделю.       — Хедвиг?! — Мальчик искренне удивился.       — Её зовут Хедвиг? Красивое имя для очень красивой совы, — заметила Гермиона, и поспешила объяснить зачем ей сова Гарри: — Понимаешь, Гарри, школьные совы — они ответа не ждут. Приносят письмо и сразу улетают. А мне надо... Я хочу попросить родителей кое-что мне прислать... Твоя Хедвиг сможет дождаться?       — Да, конечно, — закивал мальчик. — Я с удовольствием одолжу тебе её. Ей некуда летать, и она скучает, — чуть грустно добавил Гарри.       Они быстро сходили в совятню, Гарри познакомил её со своей совой, и Гермиона отправила письмо родителям, с просьбой прислать ещё пару общих тетрадей и несколько шариковых ручек. А потом их встретил Уизли, который начал возмущаться, что, оказывается, он Поттера искал. Поэтому Гермиона, быстро попрощавшись с Гарри, ушла, так и не найдя удобного повода выяснить, почему мальчик никому не пишет и не получает писем. И вновь погрузилась в свой привычный ритм: занятия, Библиотека, написание тем заданных эссе, отработка заклинаний в пустых классах, и опять Библиотека до отбоя. Она и не заметила как стремительно пролетело время, и внезапно оказалось, что уже завтра каникулы. Ответа на самый главный вопрос, который она осторожно искала в книгах, пока найти не удалось. Но это уже было не важно. На каникулах она с родителями обязательно посетит Косую аллею и "Флориш и Блоттс", где, она точно помнит, были книги по вопросам законов магического мира.       Утром, после завтрака, учеников, уезжающих на каникулы, во дворе замка уже дожидались кареты, которые должны были отвезти школьников к поезду. Кареты были волшебные — они ездили сами по себе, без лошадей. Правда Лавгуд с этим была не согласна. Когда Гермиона вышла из замка и подошла к одной из карет, то увидела, как Лавгуд гладит воздух и что-то шепчет.       — Они такие несчастные, — грустно произнесла она, обращаясь к Гермионе. — Мне их так жалко.       — Кого? — Поинтересовалась Гермиона автоматически.       — Фестралы, — мечтательно-задумчиво произнесла Лавгуд, — которые возят наши кареты.       — И они, разумеется, невидимые? — саркастически поинтересовалась у соседки по комнате Гермиона.       — Некоторые их видят, — нараспев произнесла Полумна. — Такие, как я...       — Понятно, — чуть фыркнула Гермиона, и поспешила к следующей карете.       Выслушивать всю дорогу рассказы про очередных "мозгошмыгов" и прочих "нарглов", ей совершенно не хотелось. Хотелось поскорее увидеть маму, папу, и оказаться в нормальном мире, где по школам не гуляют двенадцатифутовые монстры с дубинками.

***

      Пройдя через переход с платформы "9 и ¾", Гермиона вспомнила, как чуть меньше четырёх месяцев назад она с восторгом вступила в новый мир, о своих надеждах и ожиданиях. Нет, от магии она по-прежнему была в восхищении — это было нечто совершенно невероятное. От магии у неё всё так же захватывало дух, и она ощущала непередаваемый восторг каждый раз, когда удавалось освоить и выполнить очередное заклинание, сварить новое зелье, или прочесть совершенно невероятные сведения о фантастических животных... Мысль, которая пришла к ней в голову, после того как она всё обдумала в Больничном крыле — пойти к декану, и сказать что она больше не желает учиться в Хогвартсе, потихоньку, за пару недель (по мере того как Гермиона успокаивалась воспоминания о Хэллоуинском вечере блекли) становилась всё менее актуальной. Не то чтобы Гермиона перестала её рассматривать принципиально, но... Но было невероятно жаль навсегда потерять возможность изучать магию.       Она увидела ожидающих её маму и папу, и, выбросив из головы мысли о магии и Хогвартсе, радостно бросилась к ним! Впереди её ждали украшение рождественской ели с папой, прогулки по "Харродс" и "Вестфилд–Лондон" с мамой, и прочие приятные предрождественские хлопоты! Гермиона даже немного удивилась себе — ведь раньше она к этому всему относилась несколько равнодушно. Зато теперь ждала с нетерпением и предвкушением, как будто это была редчайшая книга! И, кстати, нужно не забыть съездить на Косую Аллею за книгами.

***

      Каникулы пролетели слишком быстро! Гермиона чуть ли не впервые в своей жизни пожалела о том, что снова надо в школу. Магия и знания по-прежнему тянули её к себе, но вот всё остальное (опять оказаться в одиночестве, опять терпеть насмешки и ухмылки) немного огорчало.       Несмотря на стремительный бег времени, несколько важных дел Гермиона сделать успела. В частности, посетить с родителями Косую Аллею, и пока папа рассматривал этот заповедный уголок магов в центре Лондона, они с мамой зашли во "Флориш и Блоттс", где купили несколько книг по законодательству Магической Британии. Маме она сказала, что книги необходимы для факультатива и общего развития, так как рассказать родителям про случай с троллем она так и не решилась.       Сперва Гермиона не хотела портить предпраздничное настроение и радость от встречи, а потом, когда нашла в книгах ту информацию, что искала пол-семестра, выяснила, что уходить из Хогвартса — не вариант. Студентам, которые не сдали С.О.В. (экзамен на пятом курсе, под названием Стандарты Обучения Волшебства) ломали палочку, и запрещали колдовать, а в случаях с такими как она, магглорождёнными — стирали память самим ученикам и их родственникам. Гермионе совершенно не хотелось, чтобы ей и маме с папой стёрли память! А значит, минимум до сдачи С.О.В., ей придётся учиться в Хогвартсе.       Вторым важным делом было то, что она смогла поговорить с родителями по поводу взаимоотношений. Точнее, не столько она, сколько родители, заметив, что она как-то слишком старательно обходит темы, касающиеся других учеников, потихоньку смогли разговорить дочь про соучеников и особенно про её соседку по комнате, Полумну Лавгуд, в отношении которой Гермиона высказывалась особенно резко. Конечно, они были немного расстроены, но постарались поддержать Гермиону.       Мама посоветовала ей принимать людей какими они есть, ведь не все такие благоразумные как она! И предложила для начала попробовать подружиться с Луной, просто попытавшись понять девочку и признать за ней право на индивидуальность. В конце концов, право на некую эксцентричность — это часть культуры британского общества. Ведь Гермиона сама говорит, что Луна умная? Значит с ней можно общаться и найти общие интересы. А стиль поведения, манера одеваться… Мало ли с чем это связано? Всякое в жизни бывает.       Но гораздо больше Гермионе дал разговор с папой. Когда она особенно сильно возмущалась по поводу всяких "мозгошмыгов" и прочих невидимых "нарглов", то папа, для начала, заметил, что они с мамой вот тоже, без Гермионы, к примеру, "Дырявый котёл" не видят. И что лично ему, честно говоря, гораздо проще поверить в невидимых "нарглов", чем во вполне видимых гоблинов, единорогов, кентавров и драконов. Гермиона тогда возразила, что это из-за того, что родители не маги, но она-то маг! Как и Лавгуд! А она никаких "нарглов и мозгошмыгов" не видит. Папа подумал немного, а потом спросил у неё:       — Но ведь ультрафиолетовое и инфракрасное излучение ты тоже не видишь? Но они же есть, так? И мы, люди, до недавних пор, про их существование даже и не знали...       А затем папа долго рассказывал, что, к примеру, некоторые животные и насекомые — прекрасно видят незримые для нас цветовые спектры, или как-то иначе воспринимают то или другое. Да и у людей, со спектром цветовосприятия не всё однозначно — в мире множество людей, которых современная медицина классифицирует как дальтоников, но зато эти люди различают другие цвета и оттенки, которые не видят остальные. В общем, рассказывал папа долго, а Гермиона вдруг вспомнила глаза Полумны Лавгуд — чуть на выкате, с удивительной серо-серебристой радужкой, и довольно крупными зрачками и впервые подумала — а может соседка не такая уж и сумасшедшая?       Сейчас, когда Хогвартс-Экспресс уже подъезжал к Хогсмиту, почему-то Гермионе вспомнился именно этот долгий разговор с папой, и как она потом, несколько дней, читала про всё, что папа в беседе лишь коротко обозначил. Это было очень увлекательно, и, по правде говоря, немного отвлекло её от грустных мыслей, что если она всё-таки решится бросить Хогвартс, то забудет о мире магии навсегда. Но поверить в "нарглов" и других всяких "мозгошмыгов", она не могла всё равно. Поезд наконец остановился, и машинист опять объявил, что багаж с собой брать не требуется, он будет доставлен отдельно. Пока Гермиона шла к дожидающимся учеников каретам, она немного поразмышляла над такой странностью — почему багаж из поезда доставляется в школу, а из школы чемодан пришлось тащить вручную? Единственным логичным объяснением было то, что администрация не знает заранее, кто где будет сидеть... Но тогда почему бы билетам не быть с указанием номера вагона и места, как это принято у людей? Или не пустить отдельный багажный вагон? Так, размышляя, она уже практически была готова сесть в карету, как её будто что-то подтолкнуло и Гермиона прошла чуть вперёд, туда, где, теоретически, могла бы находиться лошадь, если бы она была. Медленно и осторожно она протянула руку... И вздрогнула от неожиданности: под ладонью отчётливо ощущалось нечто тёплое, немного шершавое, мягкое... И это нечто, судя по всему — ДЫШАЛО. Для Гермионы это было полным шоком! Она неверяще смотрела перед собой и её глаза чётко говорили, что прямо перед ней пустота, ничего нет. Только вот дальше виднеются какие-то постройки Хогсмита, деревья, заборы... И в тоже время, тактильные ощущения точно так же однозначно утверждали, что под её ладонью бок живого существа! Гермиона судорожно вздохнула, медленно отступила на шаг назад, чуть постояла, тупо глядя в пустоту, а потом тряхнула головой и села в карету.       Нда, шок — это по нашему, по-Хогвартски, подумала она, всё ещё пребывая в состоянии ошеломлённости.       Несколько дней Гермиона не могла решиться, пока всё-таки, однажды вечером, глядя, как соседка сидя на кровати, пишет эссе по Гербологии, не предложила ей:       — Полумна, а ты бы не хотела, — Гермиона немного поколебалась, а потом всё-таки решилась, — заниматься вместе, вдвоём? Делать уроки, учить заклинания? Искать в Библиотеке книги для эссе? Так ведь будет проще и интереснее?       Полумна посмотрела на неё внимательно, а потом, загадочно улыбнувшись, ответила:       — Это было бы замечательно, Гермиона Грейнджер, — мечтательно, чуть нараспев, произнесла она. — Учиться вдвоём, это почти как если бы у меня была подруга, — практически тем же тоном добавила она.       Но Гермиона была готова поклясться, что в голосе Лавгуд проскочили едва слышимые нотки грусти. И немного выругала себя — вот что ей стоило просто сказать: "Полумна, а давай дружить"?       С Полумной, которую она достаточно быстро стала называть Луной, причём с подачи самой девочки — жить и учиться в Хогвартсе стало значительно проще и веселее! Оптимистичный взгляд на жизнь Луны неоднократно не давал Гермионе сорваться на того же Уизли с его придирками и наглыми замечаниями, когда в самый острый момент Луна вдруг говорила ей, как бы между прочим, что "Рональду мозгошмыги очень сильно размягчили мозг, и ему нужно немедленно с этим что-то делать... ", и дальше начинала предлагать варианты этого "что-то" — от хождения босиком по снегу, до умывания росой с какого-то невиданного цветка. Глядя на ошарашенное лицо рыжего, покрывающееся красными пятнами, Гермиона просто не могла воспринимать дальше всё всерьёз и начинала тихонько смеяться. Или когда братья Рона, Фред и Джордж, устраивали какую-то шалость в Большом зале, и Гермионе хотелось высказаться, Луна вдруг загадочно и мечтательно говорила, что как хорошо, что у братьев так много лунопухов.       — Лунопухов? — переспрашивала Гермиона, сбившись с мысли.       — Ну да, — Луна была очень серьёзна, — ведь все улыбаются и это хорошо.       Тем не менее, учиться Луне эти "невидимые звери" совершенно не мешали. Теперь, сидя с девочкой за одной партой, Гермиона убеждалась, что получала девочка не ниже "Выше ожидаемого", а иногда и "Превосходно". Преподаватели на её ответы и эссе реагировали не так, как ожидала сама Гермиона. Например, за эссе по Гербологии, которое нужно было написать на тему андалузской росянки, и куда Луна умудрилась вписать кучу рассуждений о влиянии каких-то "сумрачных светлячков на активность садовых гномов", профессор Спраут лишь заметила, что данный вопрос не относится напрямую к теме задания, и лишь поэтому оценка мисс Лавгуд "Выше ожидаемого", а не "Превосходно".       Узнав Полумну чуть ближе, Гермиона изо всех сил старалась не просто смириться с некоторой чудаковатостью Лавгуд, а действительно её понять. Но иногда сделать это привычными для себя методами было решительно невозможно!       — Почему ты часто носишь это ожерелье? — Однажды, когда они вечером закончили домашние задания, неуверенно спросила она у Луны.       Луна внимательно посмотрела на неё. Как будто, с одной стороны, удивившись, что Гермиона вообще задала вопрос не касающийся уроков и заданий, будто не знает другого способа завязать разговор, кроме как задать собеседнику вопрос про учёбу. А с другой стороны, раздумывая как дать ответ на вопрос, который был даже похож на личный.       — Мозгошмыги распрыгались, Гермиона, — мечтательно улыбнулась Луна, — а ожерелье — это талисман...       Гермиона осторожно присела рядом с неунывающей блондинкой, которая тем временем продолжала:       — Я тебе расскажу: в ожерелье должно быть не меньше шести пробок и заменять их, или добавлять новые, можно только по одной, не чаще чем раз в три месяца. Я сделаю такое же и для тебя, и подарю.       Гермиона в непонимании поглядела на улыбающуюся Полумну и на автомате спросила:       — А почему раз в три месяца?       —Потому что нарглы, Гермиона, живут всего шесть, — нараспев, но как о чём-то само-собой разумеющемся ответила Луна.       — А как же мозгошмыги?       — А при чём тут мозгошмыги? - задумчиво спросила Луна, доставая иголку и потрёпанные пробки.       — Но ты сказала они распрыгались, — растерялась Гермиона.       — Ты хорошо слышишь, — поделилась очевидным Луна.       — Слышу? — от всё возрастающей абсурдности диалога Гермиона словно забыла как разговаривать полными предложениями.       — Но плохо слушаешь, — не замечая её удивления продолжила мысль Лавгуд, — мы с тобой говорили в поезде, но это не важно, сейчас самый ответственный момент.       — Какой? — с тревогой поинтересовалась Гермиона, ожидая услышать, что надо исполнить какой-нибудь масонский танец или шаманскую пляску. Или пойти гулять босиком по снегу, как Уизли...       Но Луна, опять мечтательно улыбнувшись, сказала только:       — Самый важный. Надо попасть ниткой в иголку!       Гермиона моргнула, тихонько хихикнула и через секунду расхохоталась. А Полумна, всё так же загадочно улыбаясь смотрела на неё... А потом тоже весело рассмеялась.

***

      Конечно, не всё было так замечательно. Проблемы с Чанг так никуда и не делись — если над Гермионой та только издевательски подшучивала, то у Луны периодически случались "набеги нарглов", и девочки были вынуждены тратить время на то, чтобы развязать и привести в порядок вещи Полумны и разыскивать по всему замку её ботинки, перья и пергаменты. Гермиону это страшно злило, но Луна лишь задумчиво улыбалась, и убеждала, что ничего страшного, и ей не желают зла, и даже если сейчас ботиночки они найти не смогут, то рано или поздно ей их всё равно вернут. Но согласиться с таким подходом к вопросу Гермиона не могла категорически, и однажды, когда Луна опять пошла на урок в шерстяных носочках, начала составлять план "антинаргловских мероприятий".       Во-первых, после того, как они в очередной раз разыскали обувь Луны, одну пару Гермиона спрятала в свой чемодан — в её вещи, слава Богу, эти "нарглы" больше пока не лазили. А во-вторых — опять засела в Библиотеке, проводя там практически всё свободное время, выискивая и выписывая всё, что относится к охранным и защитным заклинаниям. Она была твёрдо намерена дать бой этим охамевшим до крайности "нарглам".       Ещё Рон Уизли теперь доставал её сильнее, чем раньше. Раньше он только бухтел на счёт "заучки и зубрилы", а теперь, когда видел их с Луной, и девочки приветливо здоровались с Гарри Поттером, начинал ещё и громко возмущаться на счет "полоумной"... Гермиона заметила, что самому Поттеру это явно неприятно, но вот сделать замечание своему другу он не решался, и только утаскивал того побыстрее в сторону, виновато поглядывая на девочек...       Постепенно выяснилось, что оказывается, Луна интересуется квиддичем. И в отличии от Гермионы, которая ни на одну игру даже не ходила, так как совершенно не понимала этого бесцельного времяпрепровождения, к тому же на холоде, когда можно спокойно посидеть в уютной Библиотеке и почитать интересную книгу, Луна не пропускала ни одной игры. И, в придачу, почему-то болела за команду Гриффиндора, а не Ревейнкло! Когда Гермиона удивилась этому, Луна лишь путано начала рассказывать про каких-то очередных "мозгошмыгов", которые не дают "ревейнкловцам" нормально играть, и вообще делают их игру неинтересной, а вот у гриффиндорцев с их игровыми "мозгошмыгами" всё нормально...       Гермиона с трудом это выслушала, в конце концов решив: да какая разница, за кого болеть в этой дурацкой игре? Но в результате теперь была в курсе всех игр, как они проходили, и особенно — как играл восходящая звезда хогвартского квиддича Гарри Поттер. Который, вообще-то, по логике, играть не должен, так как в команды, по правилам Школы, брали только со второго курса. Но, видимо для мальчиков-которые-выжили — были свои, какие-то отдельные, правила.       Как-то вечером, Гермиона совершенно случайно спросила — почему Луна ничего не рассказывает о своей маме? Все рассказы о своей семье у подруги ограничивались её отцом, Ксенофилиусом Лавгудом, который был главным редактором и одновременно издателем того самого журнала "Придира", выпуски которого Луна постоянно читала, и занимался изучением и поиском каких-то неведомых магозверушек (очевидно, это у Лавгудов было семейное). И была в полном шоке, когда Луна рассказала, что её мама, очень талантливая волшебница и любила экспериментировать, вот с одним заклятием и вышла беда... прямо у неё на глазах. Это случилось осенью, год назад. Гермиона сидела и закусив кулак слушала, как Полумна спокойно, меланхолически, рассказывала, что смерть её матери была ужасной, и с тех пор ей часто бывает довольно грустно. Особенно когда она видит фестралов...       Гермиона потом долго, практически полночи, не могла уснуть, размышляя о том, что произошло с Луной, и как на неё могла повлиять трагическая смерть мамы. Она решила, что именно этим и объясняются все странности девочки — такое событие и в таком раннем возрасте — просто не могло пройти бесследно. Как раз недавно, на каникулах, Гермиона прочла пару медицинских статей о посттравматическом синдроме — несмотря на то, что воспоминания немного поблекли, тролль и туалет ей иногда снились по-прежнему, хоть уже и реже, нежели в первые недели... А у Луны — ужасная смерть матери прямо на глазах! В обычном мире с Полумной бы долго работали детские психологи, которые бережно выводили девочку из состояния стресса и приглушали воздействие травмирующих воспоминаний. А вот в магическом... Дали выпить пару зелий, и то в лучшем случае! Много вот с ней, к примеру, возились после случая с троллем?! А ведь произошло бы такое в обычном мире, столкнись она, к примеру, с разъярённым медведем — Гермиону, скорее всего, ещё и в клинику положили, на пару недель! А здесь: "Как себя чувствуете мисс Грейнджер? Вот вам зелье. Можете идти на завтрак." — вспомнила она своё короткое пребывание в Больничном крыле и мадам Помфри. Да и отец Луны, по её рассказам, вовсе не производил впечатления заботливого родителя! Создавалось ощущение, что издаваемый им журнал и поиск всяких "морщерогих кизляков" мистера Лавгуда волнует значительно больше, чем собственная дочь!       Гермиона и сама не заметила, как начала относиться к Луне как-то иначе, как старшая сестра: она начала следить за девочкой, за тем как и во что та одевается, напоминая ей о каких-то бытовых мелочах, про которые та постоянно забывала. Ну или как более взрослая подруга. И главное, что Луну это совершенно не раздражало, она только всё так же, с загадочно-мечтательной улыбкой соглашалась с мнением Гермионы — от необходимости набросить тёплую накидку, до переодеть одинаковые носочки, лишь иногда говоря:       — Ты такая внимательная и заботливая, Гермиона Грейнджер! — и лишь потом добавляла очередные сентенции на мозгошмыговско-лунопуховскую тематику.       С этими самыми "мозгошмыгами" и прочими невидимыми существами, ясности у Гермионы теперь тоже не было. Она разыскала в Библиотеке информацию о фестралах и с удивлением узнала, что да, такие удивительные создания, правда весьма странного, и, по правде говоря, довольно отвратительного вида (судя по рисункам, они больше походили на каких-то уродливых предельно истощённых лошадей, с выпирающими костями и снятой шкурой) существуют, и видеть их могут только те, кто видел смерть... И крепко задумалась. А может и с остальными лунопухами-мозгошмыгами, тоже — нужны какие-то дополнительные особые условия, чтобы их видеть? Как она уже успела убедиться — науки, исследований, в привычном для неё виде, в Магическом Мире не было совершенно! Так, занимались некоторые, особо выдающиеся маги, вроде Николаса Фламеля, или вот их директора, профессора Дамблдора, чем-то, что лично им интересно, но ни о каком системном подходе к изучению магии, в привычном для людей понимании, речи не было! Всё оставалось на уровне Леонардо Да Винчи, Коперника, Галлилея, и других выдающихся деятелей Эпохи Возрождения. Такое впечатление, что с принятием Статута Секретности, остановилось и развитие магической науки, так и застыв на этапе подвижничества отдельных энтузиастов.

***

      Тем временем, наступила весна, и стремительно приближался конец учебного года, и вместе с ним — итоговые экзамены. На пасхальные каникулы Гермиона решила не ехать домой, а остаться в Хогвартсе и усиленно готовиться. Первые в её жизни экзамены по магии пугали до дрожи.       Луна тоже осталась в школе. Правда внимание учёбе и подготовке к экзаменам уделяла значительно меньше, зато рассказывала ей про то, что происходит. Как ни странно, но, несмотря на, казалось бы, отчуждённость и игнорирование её на факультете, Луна была полностью в курсе циркулировавших в Общей гостиной слухов, которыми и делилась с подругой время от времени. То про то, как Гарри Поттер и Невилл Лонгботтом спасали маленького дракончика, и вместо того, чтобы дать им медаль, их наказали, сняв аж сто баллов, и теперь все очень злые на Поттера, и говорят ему всякие гадости, так как из-за него Слизерин опять получается на первом месте в соревнованиях...       Гермиона только подивилась — с одной стороны, было совершенно непонятно как в это оказался вовлечён увалень и рохля Лонгботтом, а с другой было странно, как это Уизли пропустил такое событие? И узнала, что Рональд не смог спасать дракончика, так как был в Больничном крыле — дракончик его покусал из-за мозгошмыгов... Потом про то, как, каким-то образом, Поттер и вся остальная компания, да ещё и вместе со слизеринцем Малфоем, оказались ночью в Запретном лесу — они вроде должны были спасти единорогов, но их самих потом спасали кентавры... Гермиона на эти рассказы только закатывала глаза: дракон, Запретный лес, похоже, что Поттер решил самоубиться, и прикладывал к этому все усилия! Впрочем, особо Гермиона не переживала — к чёрту Поттера, когда на носу экзамены!

***

      На улице стояла невыносимая жара. В огромном кабинете, в котором они писали экзаменационные работы, было не только жарко, но и очень душно. Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал в руки это перо, лишался возможности как-то схитрить — например списать, или пользоваться шпаргалкой. Гермиона очень одобрила такой подход к сдаче экзаменов — ведь на экзамене важно показать свои знания, а не свою хитрость или ловкость рук!       Но у них были не только письменные, но и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал их в свой кабинет и в качестве экзамена по Чарам нужно было заставить танцевать лежащий на столе ананас. На экзамене по Транфигурации профессор Макгонагалл дала им задание превратить мышь в табакерку. Оценка, полученная за экзамен, зависела от того, насколько красивой получалась табакерка. Но если у табакерки были усы или хвост — балл автоматически снижался. А на экзамене у профессора Снейпа все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память... Последним экзаменом была История Магии — им предстояло в течение часа письменно ответить на разные вопросы о волшебниках-изобретателях: кто из них изобрёл самопомешивающийся котел и всё в таком же роде.       — Я думала, всё будет гораздо сложнее, — заметила Гермиона, когда они с Луной вместе с другими учениками вышли после сдачи экзамена на залитый солнцем школьный двор. — Оказалось, что даже не надо было учить наизусть кодекс волков-оборотней тысяча шестьсот тридцать седьмого года и историю восстания Элфрика Нетерпеливого...       Гермиона делилась своими переживаниями с подругой. В принципе она всегда любила обсудить свою написанную работу — по её мнению, это помогало ещё раз её оценить и найти недочёты. Луна в ответ только задумчиво улыбалась, и кивала, как бы полностью соглашаясь с выводами Гермионы. Они не спеша спустились к озеру и расположились недалеко от берега, наблюдая, как на самом берегу веселились близнецы Уизли и ещё один темнокожий гриффиндорец с дредами на голове — мальчики дергали за щупальца заплывшего на тёплое мелководье кальмара. Впереди была неделя отдыха и расслабления после экзаменов до проверки работ и объявления результатов. А потом Прощальный Пир, и домой!       Весь следующий день после завтрака Гермиона провела в Библиотеке — ведь она будет лишена доступа к этому хранилищу знаний целых два месяца! Она только один раз спустилась в Большой зал, быстро перекусить в обед, а ужин и вовсе пропустила, зачитавшись очень интересной книгой, и смогла оторваться от неё, только когда мадам Пинс сказала, что Библиотека закрывается, и вообще до наступления отбоя осталось всего полчаса. А вернувшись в помещение факультета она была просто в шоке от циркулирующих там слухов и обсуждений!       Вкратце получалось, что Поттер, Уизли и Лонгботтом ночью полезли в Запретный коридор, каким-то чудом, несмотря на предупреждение профессора Дамблдора о том, что всякого кто туда полезет ждёт неминуемая смерть, умудрились остаться в живых! В отличии от преподавателя ЗОТИ, профессора Квиррела, который то ли пытался остановить безумных гриффиндорцев, то ли они пытались профессору в чём-то помешать. И вся троица, пострадавшая в результате своей глупости, оказалась в Больничном крыле, в том или ином состоянии. Правда Лонгботтома и Уизли уже выпустили, а вот Поттер до сих пор там. У Гермионы буквально глаза на лоб полезли от таких новостей! Это было... Просто за гранью её представлений о здравом смысле!       Следующие несколько дней слухи о приключении в Запретном коридоре обрастали новыми, всё более фантастическими подробностями, но окончательно Гермиону добил Прощальный пир. На нём профессор Дамблдор наградил эту троицу идиотов баллами! Лонгботтому дали пятьдесят очков за отличные знания Гербологии и умение их применять, Уизли наградили пятьюдесятью баллами за "лучшую партию в шахматы", а Поттеру дали целых шестьдесят очков за безбашенность и тупость, которые профессор Дамблдор деликатно назвал "фантастической храбростью и железной выдержкой"! И ещё какому-то гриффиндорцу, Гермиона в поднявшемся гаме не расслышала фамилию, директор дал десять очков за смелость в противостоянии друзьям! И в результате всего этого бреда Гриффиндор занял первое место в межфакультетском соревновании, а Рейвенкло, бывший до этого на втором месте, скатился на третье! В Большом зале поднялся невообразимый гвалт, за столом Гриффиндора все скакали как идиоты, радуясь и поздравляя друг друга, а Гермиона злобно шипела, возмущаясь:       — Я не понимаю, чему они радуются?! Они выиграли соревнование в школе, соревнование в знаниях, по причине того, что идиоты, безбашенные тупицы, и хорошо играют в шахматы! Покажите в расписании уроки шахмат! И я тоже буду зарабатывать баллы в шахматы!       Но на её возмущения остальные рейвенкловцы не реагировали, лишь ехидно-насмешливо поглядывая на неё — почему-то их вполне устраивало что на первом месте не Слизерин, и всё в порядке! Только Луна всячески пыталась её успокоить. Настроение у Гермионы стало настолько отвратительным, что она едва не забыла рассказать Луне, что написала о ней своим родителями и они с радостью приглашают подругу погостить у них дома летом на каникулах. Вспомнила она об этом в самый последний момент.       — Это было бы замечательно, Гермиона Грейнджер. И наверное будет очень интересно и познавательно, — мечтательно полураспевно произнесла Луна. — Любопытно, а мозгошмыги магов и магглов чем-то отличаются? — задумалась девочка.       Гермиона непроизвольно, просто не смогла сдержать улыбки, и в конце концов прыснула в кулачок: всё же Луна, это — Луна!