Выйти из шкафа

Они смеялись. Он видел, как они смеялись, но все, что слышал это звон в ушах, и вдруг его голова заболела настолько сильно, и это было определенно не хорошо. Тони остановился, припав к стене, и вдруг зрение тоже начало подводить его. — Энни? — Роуди подбежал к нему. — Все в порядке? Тони хотел ответить ему, успокоить, что все в порядке, и попросить не беспокоиться, но, когда он открыл рот, то понял, что не может произнести ни звука. Вдруг стена покачнулась, и пол оказался очень близко, и никто больше не смеялся. Тони услышал крик, а потом ничего. Когда Тони проснулся, руки и ноги налились свинцом, а голова была как будто после похмелья — в горле была Сахара. Он попытался встать, но тело ему отказало. Тогда он просто открыл глаза и увидел, что подключен к капельнице. Он не смог сдержать беспомощный стон. — Энни? Тони повернул голову и увидел размытого Роуди. — Ты очнулась? — Ага… Я… — Тони кашлянул пару раз, и Роуди протянул ему стакан воды и помог сделать пару глотков. — Что случилось? — Ты упала в обморок, и напугала нас всех, — сказал Роуди, убирая стакан и усаживаясь в кресле поудобнее, — особенно меня. — Так ты держишь свои обещания? Осознание того, что Пеппер сидит рядом с Роуди, заняло несколько секунд. — Я взяла с тебя обещание говорить мне, если что-то пойдет не так, помнишь? — Пепс… — прошептал Тони. — То, что произошло, очень серьезно, и… — Обещание? Что ты имеешь в виду? — спросил Роуди, — что значит “если что-то пойдет не так”? Сколько это “не так” уже продолжается? — Роуди, все в порядке. Честно. У меня все под контролем, — сказал Тони, пытаясь улыбнуться, но что-то подсказывало ему, что это не сработало. — Под каким, к черту контролем? Ты грохнулась в обморок прямо посреди улицы, а доктор говорит про голодание и анорексию! Тони как обухом по голове ударили. Он никогда не задумывался раньше об анорексии. — Я знал, что ты теряешь в весе, но никогда не знал, что дела настолько серьезны. Как долго это уже продолжается? — Роуди, сбавь обороты, пожалуйста, — попросила Пеппер. — А ты все знала и молчала! — Потому что это было не моей тайной, а он пообещал, что все будет лучше… — Все было хорошо! До тех пор… — Тони провел рукой по отросшим волосам. Прошло бесконечно много времени с тех пор, как он чувствовал себя собой, и ему нужно было похудеть всего ничего, чтобы почувствовать себя мужчиной снова, — это все из-за волос. Я даже не понимал, но это все чертовы волосы, — он был готов зареветь. — Ох… — Что ты имеешь в виду? У тебя такие же волосы, как раньше, — Роуди звучал сбитым с толку. — Я постригся очень коротко, — сказал Тони, — когда мне было тринадцать, мама заставляла меня носить парики, но, на самом деле, мои волосы были короткими, а потом она заметила, что они не отрастают, и стала следить за… и потом… в общем, — Тони все же разрыдался, — я так себя ненавижу. Все вернулось обратно, а я даже не заметил… — Я не понимаю… Почему твоя мама не разрешила тебе короткую стрижку? — Роуди взял его за руку. — Ты должна была рассказать мне, мы же лучшие друзья. — Она не позволила мне, потому что для нее это постоянное напоминание о том, что я трансгендер. А она ненавидит все это, — признался Тони, чувствуя, что ему снова плохеет и кружится голова. — Тони, все хорошо, успокойся, — Пеппер села на корточки перед его кроватью, прижимаясь лицом к его ладоням. — Просто дыши вместе со мной, хорошо? Все хорошо, дорогой, вот так… Тони прикрыл глаза и сфокусировался на словах Пеппер, дыша вместе с ней и вскоре почувствовал, как все нормализуется. — Все, я… Я в порядке, — он медленно открыл глаза, — извини. Пеппер закатила глаза и сочувствующе улыбнулась. — Никаких “извини”, идет? Тони согласно промычал и повернулся к Роуди, который молчал с самого его признания. — Роуди? — Ты должен был мне сказать. Пеппер вернулась обратно в кресло, и Тони тоже принял сидячее положение. — Ты должен был сказать мне о том, как чувствуешь себя. — Я не мог, — ответил Тони, — Мне было страшно до чертиков. — Ты же мой лучший друг, и я люблю тебя, ох, черт, — Роуди протянул ему руку, и Тони взял ее. — На свете нет ничего, что ты можешь сказать или сделать, что могло бы это изменить. Неважно, девочка ты или мальчик. — Спасибо, мне так стыдно, я, просто… Я… — Только не начинай плакать снова, хорошо?.. Я все понимаю… Как давно ты знаешь? — Официально? С одиннадцати, после урока биологии, — ответил Тони. — А неофициально… Первым узнал Джарвис, когда мне было… Пять, кажется? — То есть, десять лет, — подвел итог Роуди, подмечая что-то для себя. — Как тебя зовут? — Ты серьезно готов принять это так легко? — Тони бы солгал, если бы сказал, что нисколько не удивлен тому, как легко Роуди воспринял информацию. — Как я и сказал, ты мой лучший друг, и я знаю тебя с шести лет — почти вся жизнь, что уж там. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно рядом со мной, — он улыбнулся. — Так что там на счет имени? — Энтони. Сокращенно — Тони. Просто никогда не называй меня так перед моими родителями. Они не одобряют. — Обещаю, Тони. Тони не мог улыбнуться тому, как естественно это имя прозвучало из уст его лучшего друга. — А это подходящее время, чтобы признаться еще и в том, что я гей? — вдруг спросил Тони. — Я никому еще не говорил. Пеппер засмеялась. — Не мудрено, что ты так круто одеваешься, ты же всю жизнь в шкафу провел, — сказала она, и Тони рассмеялся тоже. Он не помнил, когда в последний раз был так счастлив, и чувствовал себя так спокойно и открыто рядом с друзьями. И все же, он бы ни за что не хотел снова оказаться в больнице, чтобы повторить это. — Я думаю, мне нужна помощь, — наконец, сказал он, — я больше не могу так жить. — Как Энни? — спросил Роуди. — Как анорексик. Я не… — Обещаю, ты можешь рассчитывать на нас, — сказала Пеппер, а Тони только кивнул. Он доверял ей и знал, что она сможет помочь ему. Они оба смогут. Когда пришла пора им уходить, Джарвис развез их по домам, а после вернулся, чтобы переговорить с докторами. Позже он зашел к нему в палату, чтобы просто посидеть рядом, и Тони снова разрыдался, осознав, что родители так и не придут. Даже не взглянут глазком. — Ты такая красивая, моя маленькая Энни, — Мария Старк всегда так приговаривала, одевая Тони в платья. Тони лишь морщился. — Просто прекрасная, моя хорошенькая девочка. Тони посмотрел в зеркало. Мама была права. Он был “хорошенькая девочка”. Но это не то, чего он хотел. Он постепенно начинал выглядеть все более и более здоровым. Пеппер круглосуточно была на телефоне, так же как и Джарвис, который помог найти ему доктора, и они вместе выбрали подходящую терапию, чтобы справиться с пищевым расстройством. А когда он снова начинал казаться себе девчонкой, Роуди всегда был на готове подставить ему плечо и помогал почувствовать себя обычным парнем: одалживал ли он ему одежду или же сам расхаживал в юбке, доказывая, что парни их тоже носят. Он был благодарен за это своим друзьям, так что, когда его мама обняла его, он просто вздохнул. Он так же был благодарен маме за то, что даже несмотря на то, что она его не понимала, она продолжала его любить. Ему просто необходимо было принять, что он никогда не сможет быть Тони на виду у всех. Он думал, что это будет убивать его, но на деле, оказалось, с этим не так тяжело справляться. Он подумал о записке, до сих пор прикрепленной к его Капитану Америке и надежно спрятанной под кроватью. Было тяжело, но все налаживалось.