Деревянная Мотострелковая Бригада

К красномордому офицеру бочком подползли трое бамбуковых типов с головами круглыми, как бильярдные шары: — У нас убеждения.  — Какие такие убеждения? — удивился военком.  — Мы веруем в Господа нашего, Страшилу Мудрого, а он нам в людей стрелять не велит.  — Всё, вы нам подходите. И страшила ваша ничего. Жутковата, но ничего. И шлифовать вас, опять же, не надо. И люди вы, видно, выносливые: 4 часа «Слава Элли» орать — это не каждый сдюжит… Пойдёте в химвойска. Бамбуки заметно приуныли. Яблонь безуспешно терзал решетку, отделявшую его от военкомата, казавшегося сейчас вратами в рай. Прервал его двойной выкрик: — Что, гражданин, не спится? Оглянувшись, патриот увидел позади себя странного полицейского: его как будто склеили из двух стражей порядка. — Не искушай, двухголовый, без нужды. — пригрозил он полицаю, — Мы с Тотошкой, который ищет друзей, хотим служить в артиллерии. Переглянувшись, головы полицая слитно проорали: — Нет препятствий патриотам! Казино «Поле дураков»: …Нет, все-таки жизнь — это колода карт. Мне было душно от мира, да и мир этот тоже симпатий ко мне не испытывал. У меня было три пути. Надо было сделать выбор: в монастырях не давали курить, в тюрьмах — пить. Оставалась только армия. Прекрасная страна чудес, в которой ты свободен и от мира… и от себя. На выходе из казино швейцар прописал мне крепкого пинка под сосновый зад, отчего я вылетел прочь из заведения, прямо под ноги ямщика. — Как обычно, в «Молнию»? — флегматично спросил он. — Сегодня — в военкомат. — ответил я… Военкомат: — Что, дуболом, сыреешь? — Так точно, совсем отсырел. — браво отрапортовал военкому березовый парень, для наглядности шевельнув тазобедренным шарниром. По ноге незамедлительно потекла воняющая трухой жидкость. — Ну это, дуболом, не беда. Такая нынче экологическая обстановка. Все отсырели. И я отсырел… — тут военком дернул ногой, отчего у него из колена тоже потекли зловонные струйки, -…и даже главком порой отсыревает. Но по ситуации. Что же нам теперь, последний долг родине не отдавать? Твой позорный недуг мы в подвиг определим — пошлем на флот. Там ты вообще сгниешь. А теперь, — сказал военком уже во всеуслышанье, — всех на распределительный пункт. Чао, буратины. Можете мне даже писать письма до востребования. Меня зовут капитан Бефар, торговец красным деревом. Шутка. Позже на распределителе: Привезли. Выгрузили. Как доехали — не помню, помню только, что меня тошнило. В отличие от всех остальных в армию я пошёл по духовным соображениям. И тут я блеванул смолой прямо на пол. Проблевавшись, я подошел к компании осиновых чуваков: — Мужики, а где тут берут в «железноголовые»? В строительные войска у меня нет никакого настроения — с детства не выношу бесплатного физического труда.  — А ты чё, «косить» не будешь? — удивились чуваки.  — Смешные вы люди! — хмыкнул я, — Зачем же я тогда сюда приехал?! «Косить» дома надо… Хотя, это на любителя… А я лично еду в армию на халяву здоровья и знаний набираться.  — Э-ка тебя тыркнуло! — один из «осиновых» протянул мне стакан с какой-то мутной бурдой, — Ну на, выпей, может отпустит. Я залпом опорожнил стакан… и надолго выпал из реальности. Проснулся, только когда к нам привели палисандрового генерала, в орденах чуть ли не за взятие Изумрудного Города: — Пеньки, дубинка — дура, палаш — молодец! — гаркнул он.  — Не рви, дед, глотку, — ответил я, — угости лучше.  — А как же! — генералу явно понравился такой вариант развития событий — Только здесь старая коряга не достанет, не унизит гвардейца… — Может не надо? Вспомните прошлый… — попытался осадить его краснолицый литёха. — Молчать! - возмутился генерал, — У меня ваш майор под Когидой вилкой сортиры чистил, пока я тараном сухопутный парусник брал за чекушку! 8 машин положил, а на мне — ни царапины… Тем временем другой офицер разлил по тарам перебродивший березовый сок. Генерал уверенным движением поставил один из стаканов на ребро ладони и произнес тост: — Даёшь Изумрудканал! За родину! За победу! Хлебай, пеньки, ханку!.. Полчаса спустя: — Лютый дед! — сказал чувак, которого мы меж собой прозвали «Пыса» — Таким дедам надо памятники чугунные на вокзалах ставить, а не руки ремнями вязать и никак уж не на дровяной склад сдавать. — За деда… — сказал кипарисовый тип, опрокидывая очередной стакан. -…чудо-богатыря. — вставил я свои пять сольдо. К вечеру на распределительный пункт прибыл странный офицер. От своих собратьев его отличало весьма недоверчивое выражение лица. — Особист-контрразведчик. — промямлил один из «осиновых». К особисту стали заводить людей по одному. Из кабинетов они возвращались с разными лицами, но чаще — с задумчивыми. — Угрожал. — Предлагал взятку… но не дал. — Какой хитрый человек. — пролепетал один из «бамбуков». — Что он говорил — стал я допытываться у пацифиста. — Я не понял. — признался тот… …Наконец, я покинул кабинет, отправил к особисту чувака, а сам употребил «допинг»… …На четвертый день меня облили холодной водой и отвели к начальнику пункта: — Долго ты еще тут вонять будешь?! — спросил майор. Вот это я люблю — сразу в лоб, без всяких там… — А в чем проблема?! Отправьте меня куда-нибудь… да хоть в горы Марранов! Я очень устойчивый. — Что-то вроде этого мы тебе и прописали… — успокоил меня майор, -…а заодно и твоему другу. — а вот это уже не здорово. Видели бы вы моих друзей. Я им денег был немало должен. Хотя они сами нарывались — в руки купюры совали.