Деревянная Мотострелковая Бригада

А Штык тем временем под крышей уютного склепа нещадно драл вдову Према Кокуса, которая, в свою очередь, находясь в благоговейном офигевании от размеров и дубового, в буквальном смысле, стояка, возбужденно стонала, время от времени приговаривая: — Какой вы ненасытный, дуболом… Время от времени кипарис выходил наружу — для перекура. «Надышаться можно только ветром» — думал он, возвращаясь обратно в склеп — для очередного раунда. День пролетел незаметно. Мы наскоро перекусили принесенными Штыком с погоста продуктами. На сытый желудок всех потянуло философствовать: — Положительно, в армии есть свои плюсы: с солдата что взять? — отсюда искренность отношений. Режим, опять же… — То-то я вижу, как этот режим соблюдается. — ворчал недовольный таким скудным перекусом Бомба. — В армии что самое главное — личное время перед отбоем. — добавил от себя Гера, — Тут как говорят: «Наконец-то день прошел — да и нахуй он пошел, а завтра будет день опять — да и в рот его ебать»… А вообще-то в армии самое главное — не проебать свой проёб… От этих философствований я стал потихоньку клевать носом, и сам не заметил, как уснул. Снились мне Базилио и Элис. Они стояли на плоту, медленно, но верно уходившему в открытый океан, а я стоял на пристани и махал им рукой со словами: — Бывайте, меховушки хуевы! — Чудом ушли ведь, чудом. — перешептывались между собой дружки. А вокруг плота нарезали круги три акульих плавника… Не хотелось просыпаться, не увидев, чем закончится такой прикольный сон, однако фургон сильно тряхнуло. Как выяснилось, проснулся только я — каптера в фургоне не было, а Штык и Бомба храпели, как убитые. Выйдя из нашего импровизированного домика, я обнаружил Геру сидящим на крыльце. В руках он держал баночку с эпоксидной смолой. — Не спится, товарищ дембель? — На том свете успеем, — глубокомысленно изрек каптер, — я думаю о жизни, о её смысле, и вообще обо всем… Тут фургон вновь тряхнуло, что никак нельзя было списать на случайный порыв ветра. — Ишь ты… — пробормотал Гера, — все никак не успокоится… — Кто? — удивился я. — Гингема. — лаконично ответил каптер. Я присел рядом с Герой: — Товарищ дембель, а кто такая Гингема? — О, — вздохнул дуболом, — это очень старая история… Однажды на этом вот самом месте распологалось логово злой волшебницы Гингемы, искавшей рецепт зелья вечной жизни. И наконец, ей улыбнулась удача: она сварила кубок этого зелья, и чтобы получить вечную жизнь, ей нужно было все это зелье выпить. А у Гингемы была соперница — Фея Серебряных Туфелек, чьё имя никому неведомо. Фея эта совсем не хотела, чтобы Гингема бессмертной стала. И вот, не успела злая волшебница половины кубка выпить, как упал на неё с неба вот этот самый фургон, и расплющил в лепешку. Тут бы и сказке конец, но как-то раз вернулась Фея Серебряных Туфелек в эти края, и решила, смеха ради, заночевать в домике, который ей хорошую службу сослужил. И вот, просыпается она ночью с чувством, будто следят за ней. И действительно, прямо в стене напротив вдруг возникли три дыры: две на манер глаз, и снизу третья — как бы рот. — Ты кто?! — в ужасе воскликнула Фея. А дыра-рот как раскроется, да и говорит: — Я Гингема, твою мать! Наутро пришли люди — а в фургоне пусто. Только туфельки от феи и остались… Гингема ведь половину зелья вечной жизни выпила, потому и не умерла. И с тех пор нет её черной душе покоя… — Ну пиздец, — сказал я, — пиздец у вас, товарищ дембель, истории! Одна охуительней другой просто! И как спать теперь прикажете?! С тех пор спал я только снаружи, у костра. Хер его знает, вдруг под этим фургоном в самом деле бабка мертвая валяется. Неудобно как-то… Кстати, о мертвых. После триумфального появления Штыка на кладбище всё вдовье население деревушки собралось в уютном домике вдовы Према Кокуса. Неизвестно, что наплела подругам вдова, но при этом она крайне заразительно хихикала и производила руками хитрые жесты из обихода рыбаков…