F63.9 "Расстройство привычек и влечений"

      Он въебывает всю неделю. Под «недовольное», но все же, согласие мамы.       Если быть откровенным- Лиза получила гораздо больше выгоды с его прогулов, чем он. Начнем конечно же с бесплатной рабочей силы для перетаскивания всего самого тяжелого, от строительного мусора с 5 этажа до мебели новым жильцам. Вторым плюсом «добровольного заключения сына» был факт полного послушания. Ну тут к гадалке не ходи, оно и понятно- шаг в сторону и беги в школу. Ну, а третий плюс все-таки был для Ларри- можно не ходить в школу, а после трех заниматься своими обычными делами в подвале. Гулять мама ему не запрещала, но панический страх наткнуться на Фишера в коридоре апартаментов или на улице был куда сильнее желания выйти на свежий воздух. К тому же, неожиданно, ударили первые ноябрьские морозы, да и снегу за эти дни навалило столько, что до домика на дереве было не добраться. Но все же. Послушание, сила и не принудительный домашний арест. Короче, Ларри не жаловался. Но блин-три против одного. Нечестно.       Домашних заданий из школы, конечно же, никто не отменял. Но это было даже хорошо. В конце концов, без Кромсали было не интересно слушать музыку и уж тем более играть в видеоигры. Желание рисовать совсем пропало, поэтому Джонсон, как ни странно, с удовольствием грыз гранит науки. Кто бы мог подумать, что английский может быть настолько интересным?       Он не высовывал свой нос уже почти 5 дней, ни с кем не встречался и не слышал никаких новостей.       Рацию он не включал со вторника и практически забыл о ее существовании, пока непреодолимое желание подрочить на сон грядущий, не заставило залезть его в верхний ящик тумбочки за смазкой.       Чёрная коробочка, размером с ладонь с небольшой антенной, так легко скользнула в руку, будто ждала своего часа. Ларри губами прижался к рации с тихим восторгом, представляя, сколько слов он мог бы сказать своему лучшему другу, как стало бы ему легче от этого признания, и как было бы приятно услышать голос Салли в ответ-ласковый, нежный, понимающий. Услышать в ответ признание, услышать в ответ…       Джонсон закрыл глаза, дыхание сбилось, а в штанах стало ощутимо теснее. Как бы это было прекрасно если бы… если бы все стало как прежде. Или даже еще лучше- если бы они с Салли были не просто друзьями, если бы они встречались, если бы у них были «те самые» отношения. Как бы это было здорово, разговаривать на разные «запретные» темы по рации, неумело флиртовать или… слышать сбитое дыхание по ту сторону приемника, возбуждающие мольбы о продолжении, как бы…       Стон вырвался против воли. Ларри как током пробило, он выгнулся и задрожал всем телом. В штанах было невыносимо тесно, рука сжимала кнопку приема, и металлист от удовольствия зажмурился и облизал пересохшие губы. «А если бы Кромсали был здесь, рядом со мной, на кровати?». Ларри снова прижался к пластику губами. Свободной рукой он наконец расстегнул ширинку. Контраст горячей плоти и прохладного воздуха был очень силён. Сильно сжимая свой член, Джонсон просто представлял- как это, целоваться с Фишером?       Как бы мальчишка мялся и стеснялся, кусал свои искалеченные губы от дикого смущения. Как бы он, наверняка, извинялся за свою неопытность, краснее еще больше. Как бы у него колотилось сердце- когда Джонсон прижмет свою руку к его обнаженной груди. Как его кожа покроется мурашками от такого невинного прикосновения. Как он придвинется ближе, в неумелой попытке сбежать от прикосновений, когда рука металлиста спустится ниже, аккуратно лаская чувствительную плоть. Как бы Фишер тихо постанывал, утыкаясь губами в шею Джонсона, пытаясь вести себя тише. Как бы Джонсон целовал его туда, до куда мог дотянуться. Как бы… Как было бы изумительно увидеть его раскрасневшееся от удовольствия лицо.       Джонсон вгрызся в многострадальную рацию пытаясь заглушить свой стон. Тело было напряжено как струна, мозг подкидывал такие яркие, живые картинки с пацаном в главной роли, что продержаться дольше было невозможно. Он кончил. Кончил бурно, выплескивая на живот и содрогаясь всем телом. Кончил от собственного воображения.       Немая нега продлилась всего пару минут, сперма начала подсыхать на животе и стягивать кожу, тем самым доставляя ощутимый дискомфорт. Джонсон уже прикидывал, как незаметно добежать до ванной, не потревожив мамин сериал, как голова загудела. Куча безмолвных мыслей, как иголки, врезались в мозг и доставляя невыносимую боль. И Голоса. Куда-же без них… « Трус и ничтожество, ничтожество и трус!» — нараспев кричали одни. Джонсон скрутился в клубок на кровати схватившись за голову руками стиснув челюсти. « Ты даже не можешь ему сказать!» — с долей ехидства вторили голоса. « " Да ты просто на голову больной извращенец» — со смехом, они казались были повсюду. И снова… Трус и ничтожество. Ничтожество и трус.       Ларри скатился с кровати и с большим усилием заставил себя нащупать альбом с карандашом. Он чувствовал себя невероятно жалким и беспомощным. Голоса затихли сразу же-как он наметил в голове будущую картину. Он бездумно вырисовывал на листке бумаги круги и линии, перенося картинку перед глазами. Он писал до тех пор пока не понял, что рисует портреты своих голосов в голове. Его сковал ужас, потому что лица были жутко безобразные, со рваными и злыми улыбками, но все абсолютно разные…       Он застыл, присматриваясь к портретам очень внимательно, запоминая каждую деталь- незаметный маленький шрам возле крыла носа, родинку под глазом, морщину на лбу. О смотрел до тех пор, пока глаза не начали болеть, пока его не стало клонить в спасительный сон. Он отложим альбом, встал и наконец-то дошел до ванной. Мама уже спала в своей комнате и Ларри задался вопросом- сколько же он времени просидел так? Склонившись над портретом? Он даже не хотел смотреть на часы-почти наверняка там было уже далеко за полночь. Но настроение было безумно хорошим, потому что… Теперь он знал своих собеседников в «лицо». Теперь они не вселяли в него такого жуткого страха как раньше. Джонсон вдруг понял, что все можно преодолеть- если только избавиться от этого липкого и противного чувства. Он вернулся в комнату, свежий после быстрого душа, уставший и такой счастливый от осознания такой просто мысли. Мысли, что все проблемы решаемы. Он закутался в одеяло, включил рацию и тихо, на случай если Кромсали спит, сказал. -Чувак, я только что познал дзен. Приемник молчал и Ларри уже потихоньку проваливался в нежную дрему, как вдруг услышал; -И как? Просвети меня. Джонсон вмиг проснулся, сбрасывая сонное оцепенение. Секунду десять он визжал в подушку, как влюбленная фанатка, а затем с широкой улыбкой на лице-ответил. -Я подрочил! ***       Генри проснулся с ужасом на лице и быстро колотящимся сердцем в груди. Он не мог понять, что его разбудило- пока не услышал громкий смех. Целую минуты, спросонья он соображал, откуда в его квартире приведения и как с ними бороться, пока не понял, что смех принадлежит его сыну. Он тихонько встал, протирая уставшие глаза. Глянул на часы и понял, что ему удалось проспать всего-то пару часов. Смех немного поутих, но Генри решил все-таки проверить-что стало причиной такого позднего веселья.       Он осторожно, стараясь как можно тише, пробрался к двери спальни сына. -Черт, чувак, я наверное разбудил своего отца. Генри улыбнулся. Трескучая рации с шипением выдавала какие-то реплики, которые явно принадлежали мальчишке Джонсону. Генри еще какое-то время прислушивался, но все равно толком ничего не мог разобрать. Так же тихо он пробрался в свою комнату, за окном стало потихонечку светать, и решил, что все же попытается заснуть. Он лег на кровать, посмотрел на фотографию покойной жены и тихо сказал, уже проваливаясь в сладкие объятья сна; -Ты, как всегда, была права милая. Они помирились. Он уснул крепко и спокойно. А когда вновь проснулся, на часах было почти десять.       Он бодро вскочил, в невероятно хорошем настроении и помчался на кухню, что приготовить чашечку ароматного кофе. По пути заглянул в комнату сына, тот спал в обнимку с рацией, а Гизмо верным псом спал в ногах своего хозяина. Заметив Генри, кот лениво поднял голову и потянулся, устраиваясь поудобнее. «Поди всю ночь болтали», -с улыбкой подумал Генри, и аккуратно закрыв дверь, пошел дальше. -Определенно, сегодня будет хороший день!