как заставить его заснуть

Провожаемый подозрительным взглядом охранника, явно не оценившего внешний вид машины, Юнги припарковался рядом с домом. Завтра ему нужно будет ее починить или хотя бы попросить кого-то это сделать. Или вообще купить новую, все равно это не проблема. Зайдя в лобби и кинув быстрый взгляд на часы, Юнги понял, что уже четыре часа утра. Ему хотелось как можно быстрее оказаться в квартире, но, вспомнив о предстоящей поездке на лифте, он тяжело выдохнул и смачно ругнулся себе под нос. Мигрень проходить не желала, и было очевидно, что она не пройдет до тех пор, пока Юнги не окажется взаперти своей же квартиры. Парень вообще считал чудом то, как выдержал сегодняшний день в клубе, учитывая свой бессонный марафон. Створки лифта раскрылись со звучным «дзынь», и Юнги быстро вышел из кабины, чувствуя максимальное истощение и физическую усталость впервые за последнюю вечность. А затем он увидел фигуру человека, спящего около его входной двери. День и так выдался для Юнги по-настоящему сумасшедшим, а теперь судьба подкинула к его двери еще такое большее сумасшествие под названием Пак Чимин. Парень сидел на коврике, прислонившись спиной к входной двери и склонив голову. Юнги цокнул языком. — Слышь, просыпайся. Какого хуя ты тут забыл? Хотя, он уже догадывался, что именно младший тут забыл. Скорее всего, он снова убежал из дома и прибежал к Юнги, найдя в его квартире для себя убежище. Это раздражало. В последнюю встречу они пришли к компромиссу и решили проблему, поэтому видеться дальше им просто не было смысла. Они могли снова стать незнакомцами и забыть друг о друге, никогда в жизни больше не разговаривая и не видясь. Юнги нравился такой расклад. Но парню, видимо нет, раз он решил завалиться спать прямо под его дверью. — Пак Чимин! — громче повторил Юнги. Вспомнив про всю мерзость своего характера, он потыкал спящего носком ботинка, не горя желанием наклоняться и выводить его из сна культурным способом. Да и опять же, физические контакты Юнги не жаловал. На это парень что-то пробормотал, широко зевнул и потер заспанные глаза. Медленно подняв голову, он посмотрел на Юнги и слегка улыбнулся, будто бы желая доброго утра. Старшему эта улыбка напомнила ту самую улыбку, еще со встречи в клубе, которая каким-то образом, можно сказать, отпечаталась в его сознании. Почему он вообще все еще помнил столь незначительную деталь, Юнги не мог понять. — Хей, хен, — сказал Чимин хриплым голосом, застенчиво улыбаясь. Тут Юнги осознал еще одну вещь. Глаза парня отчего-то опухли и покраснели, будто бы он плакал несколько часов до прихода старшего. На пухлых щеках даже виднелись дорожки высохших слез, которые, по логике, не должны были быть такими заметными. Но по красным и опухшим глазам все и так было прекрасно понятно. — Что ты тут делаешь? — спросил Юнги, снова толкая парня носком ботинка. — Перестань меня пинать, хен, — ответили ему, отмахиваясь от ботинка, как от назойливой мухи. — Ты такой грубый. — Да, я грубый. Никому нельзя спать на моем коврике. А теперь подвинься. Я хочу домой, — проныл Юнги, теперь уже намеренно отпинывая Чимина подальше. Истощение и грозящаяся усилиться головная боль вынуждали его действовать совсем не дружелюбно. Хотя, «истощение» — слишком сильное слово для описания ощущений Юнги, но он предпочел называть это именно так. Чимин поднялся, но вместо того, чтобы отойти, выставил вбок руку, не давая Юнги пройти в собственную квартиру. Тот раздраженно закатил глаза и сжал челюсти до появления желваков. Совершенно не хотелось тратить время на подобное. — Подвинься, — Юнги понизил голос, стараясь как можно четче выговорить одно единственное слово и при этом показать всю степень своего раздражения, грозящегося перейти в полноценную ярость. Но до парня перед ним главный посыл не дошел, или тот просто сделал вид, что ничего не понимает, так как даже после того, как Юнги пошел напролом и просто потянулся к дверной ручке, младший не сдвинулся ни на миллиметр. В итоге они оказались в довольно странной позе, похожей на рукопашный бой: Юнги пытался дотянуться до двери сжатой в руке картой-ключом, а Чимин не давал ему добраться до цели. — Да нет у меня на это времени! — Юнги не выдержал и прокричал срывающимся голосом. Даже это не напугало Чимина, так как он так и не убрал руку с пути. Юнги, осознавая все свое положение (опьянение вкупе с мигренью), понимал, что одолеть незваного гостя у него не получится. Все-таки, особой физической подготовкой он не отличался. — Я позволю тебе открыть дверь, если ты позволишь мне завалиться на диван, — неожиданно предложил Чимин. — Ты ебнулся? Я ничего тебе не должен. Мы в расчете. Тебя вообще тут быть не должно, — грубо, но у Юнги не оставалось другого выбора. В конце концов, они серьезно в расчете. У Чимина больше нет причин совать свой нос куда-либо, где есть Юнги, а особенно в его квартиру. — Но, хен, мне… Юнги решил воспользоваться выдавшимся шансом, как можно быстрее проводя по датчику картой и на всю распахивая дверь. На его лице явно читалось самодовольство, а в воздухе повисло громкое: «АГА!», сорвавшееся с языка во время триумфа. Юнги хотелось пройти в квартиру и, в дополнение, громко захлопнуть за собой дверь, наслаждаясь протестующими и пораженными выкриками врага. По-детски? Возможно. Но алкоголь всегда заставляет людей вести себя так, как в обычной жизни они себя вести никогда не будут. — Мне некуда пойти. Уже сделав шаг в глубь квартиры, Юнги развернулся обратно к Пак Чимину. Он вспомнил его красные глаза и то, насколько опухшими они выглядели. Чимин грустил, а Юнги почему-то завидовал. У него не получалось плакать. Даже грустить не получалось. Чимину, видимо, было очень плохо, раз он снова убежал из дома по неизвестным причинам. Чимин злился и грустил из-за этого, а Юнги, будучи не в состоянии ничего с этим сделать, ужасно завидовал. Он не мог чувствовать даже стыда за такие мысли. Он мог злиться или раздражаться, как было пару секунд назад, но Юнги понимал, что все это — ненастоящие эмоции. Он мог в ужасе вздрагивать каждый раз, когда звонит телефон. Мог чувствовать боль и голод, особенно первое и особенно во время мигрени. Но больше всего он чувствовал моральную усталость от осознания того, что он совершенно не живет. Хотелось спросить «Почему ты плачешь? Почему ты все время убегаешь из дома?», но он не стал, понимая, что не имеет права спрашивать о таком. Юнги не хотел быть таким, как Сокджин. Юнги выслушает Чимина тогда, когда тот сам захочет рассказать обо всем. По крайней мере, у Чимина все еще есть что-то, из-за чего можно грустить или злиться. А что насчет самого Юнги? У него не было ничего, а за ним приглядывали буквально все знакомые. С ним ничего плохого не случилось, но они продолжали настаивать на обратном, в итоге вынуждая самого Юнги в это поверить. — Пожалуйста, хен. Четыре часа утра, скоро рассвет, и Пак Чимин решил прийти к Юнги. И тот, несмотря на весь свой тяжелый характер, не мог найти в себе силы захлопнуть дверь и сказать ему спать в коридоре на коврике. Алкоголь действительно творил чудеса, раз Юнги все же со вздохом отступил в сторону, разрешая парню войти в квартиру. — Можешь спать в другой спальне, — он закрыл дверь и, как обычно, тяжело плюхнулся на диван. — Но я хочу на диване, — захныкал Чимин, устраиваясь, как обычно, слишком близко к Юнги. Юнги на это вымученно простонал, массируя переносицу. Его тело устало, что было очень хорошим знаком. Да, усталось — это очень хорошо. Он так давно не чувствовал потребности во сне, что ее появление лишь радовало. — Не заставляй меня жалеть об этом, — пробормотал он. И тут Юнги почувствовал, как его поглощает темнота, засасывая в родное тепло, лаская невидимыми руками. Так нежно и осторожно, что он не успел осознать, что проваливается в сон. Все это напоминало о первой ночи с Чимином. Почему? Почему сон так быстро настигает его лишь тогда, когда Чимин рядом? — Ты не пожалеешь, сбиватель-хенним. Тебе понравится моя компания, — с какой-то странной полуулыбкой ответил парень. Создавалось такое впечатление, будто он умеет читать мысли. Жутко.

***

Разбудила Юнги не мигрень. Очередной ночной кошмар. Не такой, как обычно, а какой-то слишком нелепый и странный. В нем, Хосок делал сальто в воздухе, а у Тэхена была борода, и они оба пригласили Юнги на свою свадьбу. Церемония была довольно приличной, пока Юнги не поднялся на сцену в качестве шафера, собираясь начать разглагольствовать о том, что оба жениха оказались обречены жить друг с другом всю оставшуюся жизнь. Он уже взял в руки микрофон, кинул на Хосока свой фирменный взгляд, а на Тэхена взгляд, полный презрения, и открыл рот, чтобы произнести свою пламенную речь. — Я… Он хотел рассказать о том, какими хорошими его знакомыми были оба жениха (было слишком стыдно называть одного из них своим лучшим другом, потому что тогда пришлось бы назвать так и второго жениха, а этого Юнги бы не пережил), но вместо этого с языка сорвалось абсолютно не то, что планировалось. –…убийца. Юнги рассеяно поморгал. Он не хотел этого говорить. И все равно открыл рот и снова произнес то же самое слово. Он пытался говорить о чем-то другом, но с губ срывалось лишь одно и то же слово, как будто других он просто не знал. Гости растерянно смотрели на него, но затем в их глазах появилось обвинение и неодобрение. Юнги попытался сойти со сцены, но кто-то схватил его за руку, подвигаясь ближе к уху и шепча те же слова. — Ты убийца. Это и разбудило Юнги. Он широко распахнул глаза, сердце в груди бешено билось, а легкие молили хотя бы о глотке воздуха. Юнги как будто с головой опустили в ледяную воду, тут же вытаскивая и снова опуская вниз. Схватившись за кофту на груди, он пытался насытиться спасительным воздухом, выглядя при этом, как астматик. Другой рукой он схватился за все еще раскалывающуюся голову. Юнги простонал от боли. Он крепко зажмурился, стараясь сморгнуть выступившие на глазах слезы. На этом моменте он вспомнил, что Пак Чимин все еще рядом. Сам Юнги спал на диване, как всегда на спине, а рядом на боку спал Чимин, умостив голову на его бедро. Если бы не сильнейшая боль, Юнги бы запротестовал, но все, что ему прямо сейчас хотелось сделать — это избавиться от мучений. Своими трепыханиями он явно разбудил Чимина, так как тот быстро встал, сканируя взглядом окружающую местность и явно недоумевая, а потом перевел взгляд на уже севшего и согнувшегося в три погибели Юнги, схватившегося двумя руками за голову и упиравшегося лбом в колени. — Хен, хен, что случилось? — спросил парень с ноткой паники в голосе. Юнги хотел ответить, что во всем виноват тупой сон. Он в сочетании с похмельем привел к настоящей агонии. При этом, из-за сна на диване, все тело жутко ломило, что не прибавляло общей картине ни грамма улучшения. — У тебя болит голова? — Чимин осторожно приложил ладонь к его лбу. — Да ты горишь, хен. Очень смешно. Юнги ведь просто не умел болеть, и его никогда не лихорадило. — Ложись, — приказал Чимин, указательным пальцем показывая на диван. И Юнги так и сделал. Суставы протестующе застонали, а левая нога вообще, кажется, отказала, видимо, из-за того, что всю ночь на ней лежал Чимин. — Подожди немного, — сказав это, парень куда-то исчез. Вернулся он довольно быстро, держа в руках аспирин и стакан воды. Видимо, нашел в шкафу в ванной. Значит, аспирин у Юнги все-таки был. Но он не мог вспомнить, когда успел его купить. Как Чимин его нашел? Все люди что ли прячут лекарства по шкафам в ванной? И почему Юнги вообще в такой момент думает об этом? Чимин аккуратно приподнял его голову и попросил выпить лекарство. Юнги подчинился и, после, снова откинул голову на диванную подушку, одной рукой прикрыв глаза, а другую свесив с дивана. В голове все еще било набатом, но дыхание выровнялось. Что это такое было? Просто обычный кошмар? Типичный странный сон. — Все хорошо, хен? Просто плохая комбинация из похмелья и страшного сна. — Я в порядке, малой. Все хорошо. Чимин уселся на пол рядом с диваном, не сводя взгляда с хена. Тот ожидал услышать очередное опровержение его слов, как всегда было с Сокджином и остальными парнями. Как будто бы все, что произносил Юнги, автоматом становилось ложью. Но парень просто молча сел на пол и уставился на него нечитаемым взглядом. Юнги даже не надо было открывать глаза, он и так чувствовал на себе прямой взгляд. — Окей, — наконец ответил Чимин. Юнги стало интересно, какой сейчас час, но от лишних мыслей голова снова разболелась. Скорее всего, был полдень, потому что за окном светило солнце. Хорошо, что он прикрыл шторы перед тем, как уйти, не дав этим солнцу озарить комнату своим светом. Идеально для дневного сна. — Спасибо, что позволил остаться. Юнги, на самом деле, не особо хотелось разговаривать, но слышать чей-то голос почему-то казалось необходимым. — Прости, что использовал твое бедро в качестве подушки. Диван просто казался таким удобным, а я не против делить с кем-то место для сна. А вот Юнги был очень даже против. Если бы не мигрень, он бы сразу спихнул парнишку с дивана. –И прости, что напускал на твои штаны слез. Я их постираю, если ты разозлишься, не волнуйся. Юнги не мог решить, стоит на это рассмеяться, разозлиться или просто вздохнуть. Он собирался уже поднять руку и дать парню ленивый подзатыльник, но Чимин продолжил. –Просто дело в моих родителях. Они… На мгновение Юнги испугался, что тот сейчас расплачется. Ему бы это очень не понравилось. Он ждал дальнейших слов Чимина, начала длинной истории или просто короткого объяснения. Младший глубоко вдохнул перед тем, как продолжить. — Дома очень трудно, — наконец выдавил из себя он. — И я просто не могу больше оставаться там и видеть родителей. Юнги своих даже не видел почти. Они перед ним никогда не ругались, не ссорились. Их даже родителями сложно было назвать. Говорили с ним только тогда, когда в этом была необходимость. Одна его попытка привлечь их внимание обернулась ужасным осознанием, которое навсегда его изменило. Родителей такой расклад устраивал, потому что с тех пор Юнги смирился с тем, что вся его жизнь была давно расписана. Его судьба уже была определена, и Мин Юнги всего лишь надо было двигаться вперед и следовать инструкции. А теперь он осознал, что никуда не двигается. — Глупый мальчишка. Может быть, он просто не хотел двигаться.

***

Боль почти прошла, но во всем теле залегла тяжесть. Чимин сказал ему поспать, но Юнги отказался, заявив, что не может. В глубине души он понимал, что скорее не просто не может, а боится. Было страшно снова увидеть кошмар и услышать повторяющееся слово «убийца». В итоге он остался лежать, а Чимин сидеть, опершись спиной о диван. Так Юнги пялился в потолок до тех пор, пока боль в голове полностью не утихла. Хоть тело и чувствовало себя лучше, но сознание нет. Тело было сломано, но вот сам Юнги, как человек, нет. Тот, кто ничего не чувствует, не может быть сломанным. Парень на полу вернулся к просмотру телевизора, обняв себя за колени и умостив на них голову, прямо как десятилетний ребенок, ждущий начала своего любимого мультика утром субботы (а Чимин, как раз, смотрел какой-то мультик). Наблюдать за ним краем глаза было забавно. Большую часть времени он сидел с открытым ртом, с упоением наблюдая за происходящим на экране, а когда там происходило что-то смешное, губы парня растягивались в улыбке. А когда происходило что-то, что не нравилось Чимину, уголки его губ моментально опускались вниз. Юнги наблюдал за развернувшейся перед ним картиной и не мог понять, почему это приводило его в такой восторг. Подобную сцену даже картиной назвать сложно было, но все-таки это было первым, что видел Юнги после долгих часов созерцания собственного ничего не выражающего лица в темном экране телевизора. А Чимин был совершенно другим. Он выражал очень много эмоций даже во время просмотра обычного мультика. И Юнги завидовал этому, так же как и возможности Чимина плакать и выглядеть разбитым. Он завидовал его улыбкам и слезам, смеху и печали. Тому, как он плакал ночью, и тому, как смеется сейчас. Пак Чимин имел возможность смеяться и плакать. Мин Юнги не имел ничего, кроме возможности дышать. Звонящий телефон привлек его внимание. Сердце тревожно дрогнуло от раздавшегося на всю квартиру звона. Чимин повернул голову на звук и, будучи все таким же наглецом, поднялся с места и пошел к телефону, чтобы самому поднять трубку. Тогда Юнги вскочил с дивана и практически прокричал. — Нет! Чимин застыл, держа пальцы на телефонной трубке. Из-за слишком резких движений у Юнги снова заболела голова. Он зарычал, массируя пальцами виски и сжимая веки. Голова начала кружиться, а к горлу подкатила тошнота, и трезвонящий телефон никак не улучшал ситуацию. — Почему, хен? Это просто звонок. Ты прячешься от кредиторов что ли? — с насмешливой улыбкой посмотрел на него Чимин, наверняка считая, что пиздец смешно пошутил. Только вот Юнги совсем не было смешно. Телефон продолжал звонить, и с каждой секундой Юнги все больше раскрывал глаза от ужаса. Это не первый звонок, который он получил после того жуткого случая, и с каждым таким звонком он высчитывал время, с замиранием сердца ожидая, когда звонок стихнет, и включится голосовая почта. Восемь раз. Телефон звонил восемь раз. Один, два, три. –Хен, ты так напугано выглядишь, — с прежней улыбкой сказал Чимин, вероятно думая, что все происходящее — шутка. Четыре, пять. Юнги сглотнул. Его переполнял ужас, но даже не из-за телефона, как такового, а из-за кошмаров, которые следовали за ним по пятам, несмотря на то, спит он или бодрствует. Его личный кошмар — писк телефона, обозначающий начало голосового сообщения и неясный хриплый голос из динамиков, произносящий по кругу одно и то же слово. Улыбка постепенно сползла с лица Чимина, и до того дошло, почему так боится Юнги. Реальная причина его панического ужаса. Шесть, семь. — Чего ты так боишься? — растерянно произнес Чимин. Звонок прекратился, и раздался писк. Сердце Юнги замерло. Пальцами он вцепился в края дивана, ожидая самого худшего. — Эй, хен, это я, Намджун. В комнате раздался голос Намджуна, и к Юнги как будто снова вернулась возможность дышать. Это просто Намджун. Нечего бояться. Больше нечего. — Просто звоню узнать, как у тебя дела. Ты испарился куда-то прошлой ночью, и мы, как всегда, разволновались. Ты дома? Пожалуйста, перезвони. Я, скорее всего, вечером только приду. Боже, нахуй это похмелье, — продолжил Намджун, под конец измученно простонав. Юнги переполняла какая-то нездоровая радость от новости о том, что не только он один страдает от головной боли. На мгновение он задумался о том, что алкоголь мог быть решением всех его проблем, но потом решил, что если такое похмелье и кислый привкус рвоты на утро — и есть то самое, что может помочь ему чувствовать себя живым, то Юнги лучше до конца жизни пить не будет. Он вздохнул, обратно заваливаясь на диван. Чимин подошел к нему со множеством вопросов, отразившихся на его лице. — И что это было, хен? Сделав глубокий вдох, Юнги также медленно выдохнул, будто желая вместо с воздухом выпустить наружу весь накопившийся внутри страх. Ох, если бы это было возможно. — Ничего. Потому, что Мин Юнги был в полном порядке. С Мин Юнги все было прекрасно.

***

Юнги правда перезвонил Намджуну, изрядно этим его удивив. Не сказать, что Юнги хотел этого. Скорее, он понимал, что ему это нужно. Он попросил младшего съездить за продуктами и привезти ему. И это не самая наглая просьба, потому что основной причиной звонка Юнги была стоящая на парковке машина. Он очень даже любезно попросил Намджуна отвезти ее в ремонт и починить. И, конечно же, Намджун использовал такую возможность, чтобы в очередной раз вынудить Юнги куда-то выйти, но услышав усталый голос друга и слова о том, что вчерашняя встреча могла искупить его душу еще на много лет вперед, сдался. — Да, вчера мы повеселились. Как в старые добрые времена, и ты выглядел по-настоящему счастливым, как будто реально хорошо проводил время, — прокомментировал Намджун. Все было совсем не так, и Юнги на секунду задумался, а достоин ли Намджун на самом деле звания лучшего друга. И тут же ужаснулся своим мыслям. Намджун позвонил ему, потому что знал, что Сокджин после попойки будет спать еще очень долго и позвонить не сможет, поэтому решил сделать это самостоятельно. И Юнги был ему в какой-то степени благодарен, потому что после ночных происшествий говорить с Сокджином очень не хотелось. Завершив звонок, он снова посмотрел на Чимина, по-прежнему сидящего на полу у дивана и смотрящего неизвестно какой по счету мультик. Сам Юнги по-прежнему лежал на диване. — Терпеть не могу эту ересь, — сказал вдруг он. Май литл пони. Когда-то Юнги жил ради серий этого мултфильма (и изо всех сил пытался стереть эти воспоминания из головы), но теперь все происходящее на экране казалось ему отвратным. — Оооо, да ладно тебе, хен. Я уверен, что в глубине души ты ее обожаешь, — усмехнулся Чимин, откидываясь спиной на диван. Очередной раз, когда Пак Чимин слишком жутко указывал на правду, как будто у него реально был доступ к определенным мыслям в голове Юнги. Кстати говоря, он все еще сидел на полу в квартире Юнги, видимо и не думая идти домой, хотя уже наступил полдень. Перед этим он упоминал родителей, поэтому Юнги понимал все его чувства. — Возвращайся ко сну, хен. Ты ведь хочешь, — Чимин развернулся к Юнги, наконец выключив телевизор. Пододвинувшись ближе, он уперся подбородком в диван, сподлобья наблюдая за хеном. Легко сказать. –Я не могу. — У тебя бессонница? — Возможно. –А ты считать пробовал? — Ты не поверишь, если я скажу, сколько раз уже пытался. –А травяные чаи пробовал? –Да нет. — А таблетки? Хотя я бы не рекоммендовал, хен. Был у меня знакомый, который начал их пить и в итоге подсел и… –Да заткнись уже! Ты ничем мне не помогаешь! — прикрикнул Юнги, прикрывая ладонью глаза. Как же он ненавидел все эти вопросы. Чимина его крики шокировали. Он напрягся, но испуганным все еще не выглядел. –Да зачем ты злишься, хен? — медленно проговорил он, будучи абсолютно серьезным, кажется, впервые в своей жизни. Злость? Да, это жжение в груди можно назвать только яростью. Юнги так давно ее не чувствовал, что теперь подобное, казалось ему чуждым. Люди всегда спрашивали у него что-то. Они всегда шумели, постоянно вешали ярлыки на все его проблемы, даже когда Юнги сам не мог найти им объяснения. Лучше всего себя знает лишь он сам, да? А остальные считали, что имеют право решать, что с ним не так, а что так. И это еще одна причина, по которой Юнги терпеть не мог врачей и старался с ними не встречаться. Они лишь утверждали, что разговоры по душам — ключ к исцелению. Но может стоит хоть раз последовать их совету? –Зачем? Ну, давай посмотрим. Я не могу спать. Не могу чувствовать сонливость. Я ночами напролет пялюсь в потолок и считаю до блядских десятков тысяч, но сон так и не приходит. А когда мне все-таки удается заснуть, то сон омрачают кошмары и мигрени, и на утро мне кажется, что я вообще не спал. Во сне его преследовало одно и то же слово. Убийца, убийца, убийца, убийца, убийцаубийцаубийца. –Мне кажется, что я тону, и в этом и есть, сука, причина. Не стоило этого делать. Это все Чимин виноват, это он выбесил его своими тупыми вопросами. Хотя он даже не думал, что все получится вот так. Он не задавал Юнги самый ненавистный для того вопрос, не спрашивал, в порядке он или нет. Даже не смотрел на него тем самым обеспокоенным взглядом. Пак Чимин просто попал под горячую руку. Юнги уже даже не осознавал, на кого именно так разозлился — на своих друзей или на самого Чимина. –Хен, ты… И Юнги наконец встал, смотря прямо в широко раскрытые глаза младшего снизу вверх. Слова сами сорвались с языка, не спрашивая разрешения у самого Юнги. Чимин подобного точно также не ожидал. — Даже не начинай эту хуйню. Вообще не заводи эту тему больше. Меня заебало, что все вокруг постоянно спрашивают о том, в порядке я или нет, потому что все со мной отлично. Все блять прекрасно. Оставьте мне в чертовом покое. И ты съебись уже наконец, тебя тут вообще быть не должно. Эти слова предназначались даже не друзьям и не Чимину. Больше всего Юнги злился на самого себя, и если бы подобное можно было донести до собственного сознания, то Юнги был бы самым счастливым человеком. Он тяжело выдохнул, переводя дыхание. Как там говорилось? Разговоры по душам — путь к исцелению? Да что за бред. Дерьмовые советы от дерьмовых людей. Сердце переполняло разочарование и даже некое чувство предательства, потому что ему ведь обещали, что станет легче. И где такое нужное сейчас облегчение? Он сделал все, как надо, так где обещанное вознаграждение? Юнги снова обманули. И в итоге он просто вывалил на Чимина кучу информации, которую ему знать не нужно было. Видимо, он реально слишком грубый. Все это время Чимин молчал. Смотрел на Юнги странным нечитаемым взглядом и молчал. Без сожаления или жалости. Просто смотрел и молчал. — Прости, — тихо произнес он. –Ты этого не заслужил. Мне жаль, что твое тело отказывается давать тебе все необходимое. На этом Чимин медленно поднялся на ноги. Юнги остался сидеть, приковав взгляд к полу, слушая, как его шаги медленно удаляются. Дверь открылась и тут же закрылась обратно. Юнги и не собирался бежать за ним. Он ведь сам попросил его уйти. И Юнги остался один, снова занимаясь тем, что получалось у него лучше всего. Он дышал. Неужели он совершил ошибку? Разговоры по душам действительно не помогли. Стало только хуже.