как заставить его заснуть

И снова он сидел за кухонным столом, пялясь на набор ножей. Ножи острые. Ножами режут. Почему эти мысли вообще мелькают у Юнги в голове? Это же очевидные факты. Такие же очевидные, как и наличие у Юнги бессонницы. Юнги наконец принял душ, но не потому что посчитал это нужным, а потому, что ощущать запах собственной рвоты в воздухе стало просто невыносимо. Как и всегда, для него потерялся счет времени. Солнце находилось в зените, значит, Чимин ушел, уже как пару часов назад. За это время Юнги успел помыться и дойти до кухни, съесть что-то несущественное и попытаться успокоить, жалобно урчащий от голода, желудок. Именно в тот момент он и остановил взгляд на своих старых добрых друзьях — ножах. Они не были особо близки, так как Юнги почти не проводил с ними время наедине, предпочитая им компанию ноутбука и дорогого любовника под названием диван. Он почти не прикасался к ним, но и Юнги, и сами «друзья», все еще прекрасно помнили об их совместном прошлом. Когда-то между ними что-то было. Одноразовая встреча переросла в кое-что практически непоправимое. Тайная связь, чернящая бледную кожу из-за одной пьяной ночи, и последующие посещения ближайшего тату-салона, со звонким стальным смехом, звучащим на подкорке сознания. То, что Юнги тщательно скрывал и никогда никому не показывал. Возможно, когда-нибудь между ними снова вспыхнет пламя. И если это случится, Юнги не сможет сказать точно, насколько ярким оно будет. Вспыхнет и быстро угаснет, не успев распространиться дальше? Или превратится в бушующую стихию и лавой побежит уничтожать все прошлое, настоящее и будущее Юнги? И почему подобные прозрения у него случались только при встрече с ножами? И почему их все время прерывают стуком в дверь? Хотя, с другой стороны, стук в дверь — самое волнующее, что вообще могло случиться в жизни Юнги. Намджун сдержал свое обещание и пришел. Он даже купил продуктов, как его и просили, и Юнги поставил себе мысленную заметку, что надо будет отблагодарить друга после того, как тот починит машину. Юнги и сам бы мог это сделать, но мысль о том, что придется снова выходить из комнаты и садиться за руль, не прельщала. Видимо, сидеть за кухонным столом в окружении хотя бы пары людей, зовущихся друзьями, становилось традицией. Ну, кроме Чимина, так как тот обычно предпочитал стульям мягкий диван. При упоминании младшего, Юнги перевел взгляд на входную дверь, даже не пытаясь вслушиваться в очередную философскую болтовню друга, ожидая, что скоро снова раздастся стук, и в коридоре окажется Чимин, улыбающийся свой дурацкой широкой улыбкой. — Беру свои слова назад — ты не выглядишь лучше, хен, — сказал Намджун, имея в виду их недавний телефонный разговор. — У меня не бывает лучше или хуже. Я всегда такой, — незаинтересованно ответили ему. — Прошлый Мин Юнги долго оставался взаперти лишь тогда, когда приходило время писать новую песню. Прошлый Мин Юнги не спал по три дня лишь потому, что все время откладывал дела на последний момент. Юнги хмыкнул. Если бы он не был так занят полосканием себя за то, что накричал на Чимина, он бы нашел на Намджуна управу. — Прошлой ночью тебе явно было лучше. Люди в депрессии не ходят по клубам, — пробубнил тот. Сначала Юнги хотел сказать ему, что он понятия не имеет каково это быть в депрессии, поэтому он не имеет права делать такие выводы. Но потом подумал, что и сам не в курсе. — Потому, что я не в депрессии. — Тогда что с тобой, хен? Юнги не мог ответить на этот вопрос. Ему и самому хотелось бы знать. А еще он помнил слова Сокджина. О том, что его хотят «подлатать». Но Юнги не сломан. Его незачем чинить. –Не знаю, — честно ответил он. Намджун вздохнул. Он лучше всех знал, что излишние расспросы вызывали у Юнги только ярость, и, отчасти, его даже понимал. Все-таки, он был самым близким другом Юнги, поэтому понимал его и знал, как свои пять пальцев. — Может, тебе нужны перемены. Познакомься с кем-нибудь, — младший решил сменить тему, понимая, что не стоит слишком давить. — В последний раз я, своего нового знакомого, машиной сбил. Так что нет, спасибо, — ответил Юнги. Где же теперь Чимин? Он вернулся домой? И увидятся ли они снова? Юнги правда хотелось извиниться за брошенные сгоряча слова. Все же, кое-какие чувства у него еще оставались. Вина не отпускала, грызла изнутри, почти причиняя физическую боль. — Кстати, как тот парень? Ты вернул ему платок? Прошло столько времени, а платок по-прежнему валялся на тумбе, всеми забытый. Юнги забыл вернуть его Чимину, а тот, видимо, не особо и рвался забрать оставленную вещь. После услышанного вопроса Юнги больно прикусил нижнюю губу. И снова бросил быстрый взгляд на дверь. — Он, кстати, заходил потом снова, — сказал он, решая не добавлять, что Чимин на самом деле заходил два раза. — Как по мне, тебе нужно больше людей сбивать, хен. У тебя отлично получается таким способом заводить друзей. Юнги, скрививмнедовольную гримасу, фыркнул: — Он мне не друг. И сказал чистую правду. Пак Чимин — лишь очередной незнакомец, которого Юнги не посчастливилось когда-то сбить.

***

Пока Юнги провожал младшего до двери, тот улыбался и рассказывал о том, как скучает по их совместному времяпрепровождению в университете. Сам Юнги об этом даже не думал и вообще не вспоминал о существовании своего учебного заведения. Намджун улыбался, светя ямочками на щеках, но глаза его были точно такими же, как у Сокджина. Юнги кинул ему ключи от машины, напоминая о недавнем обещании починить ее. И тут же жалобно простонал, по иронии судьбы наткнувшись на Тэхена. Ну, не в прямом смысле наткнувшись (так как сам Юнги стоял в дверном проеме, а перед ним маячил Намджун), а, лишь встретившись взглядом с выходящим из лифта надоедливым соседом, ведущим за собой какого-то парнишку с иссиня-черными волосами. Завидев широкую приветственную улыбку Тэхена, Юнги понял, что убежать от разговора с ним у него не получится. Ким настолько ярко улыбался, что было очевидно, что пройти мимо чужой квартиры он просто не сможет. Ему обязательно припечет встать напротив Юнги и начать никому не нужный разговор. — Привет, Юнги-хен! Представляешь, сегодня я не забыл ключи, — ухмылка Тэхена стала еще больше, пока он перекатывался с пятки на носок, как будто ожидая от Юнги криков радости и восхищения этим его «достижением». Друг Тэхена в это время молча стоял за его спиной. Он был выше, но выглядел почему-то немного младше. Юнги бы и не обратил на него внимание, если бы не странный взгляд, которым тот парень в него впился. Такой жутким немигающим взглядом на Мина еще никто никогда не смотрел. Юнги даже удивленно поднял брови, потому что этот незнакомый мальчишка смотрел на него так, как будто бы он… — Где Чимин? Я очень хочу с ним поиграть! — подпрыгивая на месте, воскликнул Тэхен. — А кто такой Чимин? — подал голос Намджун. — Парень, которого я сбил, — неохотно пробубнил Юнги. Намджун собирался спросить, каким образом парень, сбитый Юнги, оказался другом ненавистного соседа Юнги, но был перебит Тэхеном, который пролепетал что-то по типу «Ты тоже друг Юнги-хена? Ты очень отличаешься от Чимина. Я Тэхен, его милый сосед!», но Юнги отвлекся еще на первом предложении и, снова, перевел взгляд, на стоящего за Тэхеном, парнишку. Почему он так странно на него смотрел? Хотя нет, не совсем так. Он даже не прямо на Юнги смотрел, а куда-то ему за спину. Как будто видел кого-то, выглядывающего в коридор из другой комнаты. Да и сам парень выглядел как-то… –Тэхен-хен, пошли уже, — внезапно заговорил он, дергая Тэхена за рубашку. — Но Чонгук, я еще не представил тебя Юнги-хену, — запротестовал Тэхен, указывая пальцем на Юнги. Так называемый Чонгук, наконец, проморгался и слегка развернулся, теперь вперивая взгляд в дверь квартиры Тэхена, будто бы не желая больше видеть ничего, кроме нее, а особенно квартиру Юнги. Или боясь увидеть ее снова? –Пожалуйста, давай уже пойдем, — голос Чонгука посерьезнел, давая понять, что он не шутит. С лица Тэхена стерлась ухмылка, сменившись надутыми губами и слегка нахмуренными бровями. Но он, больше не возникая, взял Чонгука за запястье и повел к себе домой, выглядя слегка разочарованным. — Эх, Чонгуки, видимо, сейчас не очень хорошо, поэтому поиграем с тобой позже, хен, пока! — несмотря на явное разочарование, он с энтузиазмом помахал Юнги и скрылся за дверью. Мин повернулся к другу и вздохнул. — Господи, какой же у тебя громкий сосед, — слегка рассмеялся Намджун. Однажды Юнги уже упоминал при друзьях некоего соседа, который своей забывчивостью и детским поведением заставлял старшего пребывать в ужаснейшей агонии. — Ага, и я не желаю когда-либо вообще знакомить его с Хосоком, Боже упаси, — ответил Юнги. Через пару минут Намджун отправился домой, махая рукой на прощание до тех пор, пока двери лифта не закрылись. После этого Юнги с облегчением вздохнул и направился вглубь квартиры к своему любимому месту, чтобы сесть, откинуть голову и с наслаждением впериться взглядом в потолок. В голове крутились мысли о том, что Чимин, скорее всего, больше никогда не придет. О Намджуне, который, как и всегда, единственный хотя бы частично понимал Юнги и знал, как надо с ним обращаться. О Тэхене и его раздражающем поведении. Но из всего множества людей, которых ему пришлось повидать за последние дни, ярче всего запомнился странноватый друг Тэхена — Чонгук. Он ведь реально пялился. Но почему? Юнги запомнил его взгляд. Он был наполнен страхом. На Юнги смотрели с неприкрытым ужасом. Нет, даже не на Юнги. Чонгук видел кого-то еще, разве нет? Создавалось впечатление, что он видел кого-то за спиной Юнги. Кого-то, кто до ужаса напугал его.

***

После ухода Чимина Юнги мог думать только о том, как же теперь извиняться. Он правда жалел о сказанных тогда словах. Считал, что стоило все же остановить Чимина и не дать уйти. Где-то в районе живота копилось чувство вины, и Юнги это не нравилось. Он думал, что самое худшее, что только может быть — это заполненная чувством вины пустота. Но он ошибался. Страх намного хуже. После ухода Чимина Юнги мог думать только о том, как скоро ему снова начнут звонить, как механический голос сменится писком и перенаправит на голосовое сообщение, в котором снова будет повторяться одно и то же слово, доводящее до трясущихся колен. Отсутствие сна теперь казалось благословением, так как всякий раз, когда Юнги удавалось поспать, один и тот же кошмар продолжал преследовать его. В этом кошмаре Юнги каждый раз оказывался на том чертовом перекрестке в своей же машине с разрывающейся от боли головой. Каждый раз он на всей скорости сбивал кого-то, тело человека улетало за пределы видимости, но удара тела о машину Юнги не чувствовал. Но он слышал кое-что. Не шепот, а настоящий крик над ухом, повторяющий то самое слово из раза в раз, пока перед глазами Юнги не белело от шума, а его сердце не ускоряло ритм в миллион раз. На этом моменте парень всегда просыпался, дрожа от пережитого кошмара. Сокджин звонил ему, но решил не приходить, видимо наконец предоставляя Юнги свободу, которой тот так жаждал. Забавно, что Чимин ушел как раз после такой же просьбы, и теперь друзья, судя по всему, решили сделать то же самое. Они перестали приходить к нему в гости, и в любой другой ситуации Юнги бы этому обрадовался, если бы телефонные звонки и кошмары так сильно не отравляли ему жизнь. Он бы с радостью променял это дерьмо, обратно, на своих друзей. Однажды Юнги проснулся после двухчасового сна, который и сном то назвать было сложно, с потеющими ладонями и истерящим в груди сердцем, из-за увиденного в кошмаре. Тогда он встал с кровати и направился в ванную, где увидел на зеркале написанное красной краской «убийца». Его сердце пропустило удар, но проморгавшись, Юнги увидел, лишь свое перепуганное отражение. Это ведь просто пережитки сна, верно? В другой раз Юнги проснулся после двухчасового сна, который и сном то назвать было сложно, стоя в лифте, пустым взглядом наблюдая за тем, как открываются створки и впускают Миссис Ким, оглядывающую его удивленным взглядом. Тогда Юнги пару раз поморгал и понял, что не собирался никуда спускаться на лифте. Он помнил, как сидел на диване, но вот он вдруг оказался в гребаном лифте, абсолютно не припоминая, когда вообще успел в него зайти. Вернувшись в квартиру, Юнги захлопнул входную дверь и прислонился к ней спиной, медленно съезжая на пол и пряча в ладонях лицо. Неужели он начинал сходить с ума? На этом ужасы не закончились. Зазвонил телефон, и Юнги моментально напрягся. Да не может этого происходить. Может это очередной кошмар? Или жизнь Юнги сама по себе кошмар. Ждать восемь секунд он не стал. Даже не дождавшись начала голосового собщения, Юнги поднялся и подбежал к телефону, вырывая его из розетки и отрывая сам шнур от телефона. Затем он взял телефон на руки и со всей дури швырнул в стену. Трубка оторвалась и отлетела в сторону, а корпус с грохотом разлетелся по полу. Уж это должно их остановить, верно? Больше никаких звонков. Никаких голосов. Но тут включился телевизор. Юнги, ошеломленно смотрел на загоревшийся экран телевизора и на зернистые помехи, сопровождающиеся тихим шипением. Мысль о том, что телевизор включился сам, без пульта, вызывала почти что панику. Раздавались точно такие же звуки, что и из телефона при каждом звонке. Юнги стоило броситься вперед и сделать то же самое, что он сделал минутой раньше. Но он остался на месте, почти смиренно ожидая того, что должно было случиться. Прошло пару минут, а может и секунд — Юнги, как и всегда, потерялся во времени. Он напряженно выжидал момент и наконец услышал это. Голос. Тот же самый голос. Тот, который преследовал его повсюду, тот, который доводил до истерики. Он раздавался прямо из телевизора, не из телефона, потому что телефон сломался и теперь валялся в углу комнаты с оторванным шнуром и развалившимся корпусом. Голос раздался чересчур громко, заглушая шипение. — Убийца. Снова зазвонил телефон. Да, тот самый сломанный телефон. Снова.

***

–Ты в порядке. Зазвонил телефон. –С тобой все прекрасно. Включился телевизор. — Ты в порядке. На стене красовалось слово, написанное чем-то, напоминающим красную краску. — С тобой все прекрасно. Кровь пропитала простыни. Юнги сидел в углу спальни, прикрывая уши руками и сжимая коленями голову. Глаза его были зажмурены, а зубы до крови прикусывали губы. Юнги понятия не имел, сколько уже прошло дней, но создавалось такое ощущение, будто ни одного. Единственным реальным голосом был его собственный. Подобная мысль не успокаивала, но хотя бы помогала удерживать остатки здравомыслия. Поэтому Юнги повторял эти слова, как заевшая пластинка, пытаясь заглушить посторонний голос, из раза в раз твердящий ему, что он убийца. Парень не решался открыть глаза, зная, что увидит перепачканные в крови белые стены и даже потолок, на который Юнги так часто смотрел в прошлом, запоминая каждую трещинку. Это слово было везде, на каждой поверхности, куда только не падал взгляд Юнги. Он не решался засыпать, потому что понимал, что кошмар последует за ним по пятам. Да он и не мог спать, в принципе. Поэтому он изо всех сил пытался сохранять здравомыслие и одбадривать себя фразами, которые теперь почему-то казались ложью. Юнги нужно выйти. Ему срочно нужно выйти на улицу, но что-то внутри подсказывает, что и снаружи он не будет в безопасности. Но куда ему тогда пойти? Голоса везде найдут его. Юнги все больше потел и все больше нервничал, хотя сам этого не замечал. До этого он все время говорил, что не чувствует ничего. И вот он получил то, о чем так просил, потому что еще никогда в своей жизни он не был так напуган. Даже темнота и истории про призраков его не пугали. Но вот эта пугала до чертиков. Юнги не верил в призраков, поэтому пытался убедить себя в том, что во всем виноват недостаток сна. Или он отравился чем-то. Он же не мог реально кого-то убить? Он не убийца, это исключено. Запястья зачесались. И Юнги снова подумал о ножах. Если бы он и убил человека, то только себя. Осознание этого пришло только сейчас. Юнги смог бы забрать лишь свою свобственную жизнь. Он сжал запястье, почесывая его. Почему они начали чесаться? Странно. Юнги медленно царапал ногтями кожу, большим пальцем обводя контур неяркого шрама, пытаясь избавиться от зуда. Шрамы. Они были у всех, просто у Юнги на тех местах, которые другим людям на глаза обычно не попадаются. Вдруг, он осознал, что вокруг слишком тихо. Телевизор молчал. Телефон тоже. Стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Юнги. Тишина не успокаивала. Казалось, вокруг так давно не было тихо, что теперь молчание напрягало. И тогда раздался стук в дверь. Юнги вздрогнул. Он услышал настойчивый стук еще из спальни. Не хотелось отвечать, не хотелось подниматься и открывать дверь, но стук теперь казался единственным, что доказывало частичную нормальность Юнги. Стук был реален, а еще он не раздавался из телефона. И совершенно не был похож на чей-то голос. Простой стук. Глухие удары по деревянной двери. Юнги поднялся и пошел по коридору к двери. В гостиной он замедлил шаг, задумавшись, не играет ли с ним снова его воображение. Это мог быть очередной кошмар. Вполне возможно, что Юнги сейчас спит. Вот откроет он дверь, а за ней будет стоять кровавое нечто, кричащее слово «убийца». Или наоборот никого за дверью не окажется, что докажет, что его сознание в очередной раз его обмануло. Возможно, чтобы успокоить. — Хен. Из-за двери прозвучал мягкий голос, и Юнги сразу понял, кто за ней стоит. Слишком хорошо он помнил этот голос. Чимин. Юнги помчался к двери, больше не задумываясь о том, открывать или нет. Он ведь чувствовал вину перед Чимином, да? Все эти кошмары превратились в реальность после той его истерики. Так может это все карма? Юнги понятия не имел, да ему и не было до этого дела. Он думал лишь о том, что теперь у него появилась возможность извиниться. Он был неправ, когда накричал на него. Парень этого не заслужил, так же, как и все свои проблемы с родителями. Юнги извинится перед ним, закажет пиццу и даже позволит остаться на ночь. Должно быть, Чимин снова убежал из дома, раз опять появился на пороге Юнги в такой поздний час. Скорее всего, он снова плакал. Но когда он открыл дверь, все мысли из головы улетучились. На пороге правда стоял Чимин. Весь в крови.