как заставить его заснуть

По мнению самого Юнги, желудок у него был довольно стойким. При виде крови ему никогда не становилось плохо. Еще в начальной школе он стал свидетелем того, как его тогдашний друг порезал себе палец и, обливаясь слезами, заляпал кровью стол. Юнги тогда стоял и смеялся над его глупостью. А ещё, однажды, в центре города, он стал свидетелем довольно крупной аварии. Тогда он увидел человека в окне одной из перевернутых машин и его же кровь на асфальте. В тот момент Юнги подумал лишь о том, что водитель реально не отличался особым умом, раз умудрился сбить на дороге человека (не принимая во внимание тот факт, что виноватым мог оказаться и уже мертвый пешеход). Однажды ему даже пришлось узреть такую же лужу крови, но уже своей. Боль не чувствовалась. Юнги вообще ничего не чувствовал при виде кровавой реки, стекающей по его же руке. Но в этот раз его желудок сжало спазмом. У Юнги не выходило даже просто осознать, что он только что увидел. Вот стоял Чимин, как и ожидалось, заплаканный. По его щекам неумолимо текли слезы, а глаза опухли и покраснели. А еще, помимо слез, из Чимина текла кровь. Парень придерживал левое запястье, прикрывая открытую рану. На самом деле, крови было не много, но и не особо мало. Большая ее часть уже успела засохнуть, стягивая коркой кожу на руке парня. — Почему она больше не течет, хен? Почему кровь остановилась? Из всех слов, которые только можно было произнести, Чимин выбрал такой странный вопрос. Должно быть, Юнги немного выпал из реальности, шокированный увиденным, потому что Чимину пришлось повторить то же самое второй раз. По левому запястью Юнги резануло зудом, навевая на определенные воспоминания. В голову снова полезли ножи. Юнги мотнул головой из стороны в сторону. Сейчас явно не время об этом думать. — Что ты натворил, Чимин? –он схватил парня за уцелевшее запястье и затянул за собой в квартиру. Чимин захлебывался слезами, истерично всхлипывая. Юнги направился с ним к дивану и помог парню сесть. Взяв с кухни самую большую плошку, он наполнил ее водой почти до краев. После этого он бросился в ванную за аптечкой, по пути зацепившись за платок, лежащий на тумбочке. Прихватив и его, Юнги вернулся к Чимину, который всхлипывая сжимал рукой еще немного кровоточащее запястье. — Чимин, дай посмотреть, — Юнги сел рядом с парнем и попросил подать ему пострадавшую руку. Чимин без пререканий протянул Юнги руку. Пустым взглядом уставившись в темный экран телевизора, парень не шевелился. Юнги аккуратно приподнял его за ладонь и попытался осмотреть. Он заметил порезы на запястье, почти рядом с венами. Всего их было не больше десяти, но один получился слишком глубоким, из-за чего и началось сильное кровотечение. Чимину повезло, так как даже несмотря на глубину пореза, он оказался не достаточно близко к вене и не смог чем-то реально навредить. Хотя Юнги не назвал бы это удачей. Стоило, скорее, поблагодарить тупость Чимина. –Я сейчас промою рану, будет немного жечь, –спокойно сказал Юнги. Он старался звучать как можно более успокаивающе, копируя любимый тон Сокджина. Но вместо этого он прозвучал слишком отстраненно, звуча скорее похуистично, чем успокаивающе. Чимин на это ничего не ответил. Юнги намочил платок и начал оттирать кровь, стараясь обходить стороной увечия. Младший слегка дернул рукой, когда пореза все же коснулась мокрая тряпка, но промолчал. Юнги при одном только взгляде на его руку понял, что порезы Чимин наставил себе сам. Ему повезло родиться без мозгов, иначе при их наличии ему бы удалось добиться того результата, которого он ожидал. Но в итоге Чимин пару раз поскоблил руку лезвием, поняв, что ничего не сработало, и прибежал обратно к Юнги. — Почему кровь не течет, хен? — Юнги в это время продолжал вытирать рану, радуясь тому, что кровь правда больше не текла, и что ему не пришлось тратить алкоголь на ее остановление. Услышав вопрос, он отпустил руку Чимина, встал с дивана и присел перед парнем на корточки. –П-почему к-кровь остановилась? Я думал, что… Парень не стал договаривать, вместо этого глядя на Юнги глазами, полными отчаяния. И из-за этого старший вновь почувствовал зависть. Чимин сломался. Ему было больно. Настолько больно, что он решил наставить себе порезов. Даже этому Юнги завидовал, потому, что сам он чувствовать себя сломанным или разбитым не мог. — Потому что надо было резать вдоль, а не поперек, — хрипло произнес он. Не стоило говорить такое Чимину. Он ведь мог попробовать снова в будущем и реально убить себя. Ну, это при условии, если Чимин реально стремится к суициду. Но после увиденного пореза Юнги уже не был так в этом уверен. Все, кто когда-либо пытался совершить суицид, сначала трусили. И когда наступал самый важный момент, эти же люди благодарили свой мозг за умение бояться, которое не давало совершить непоправимую ошибку. А что насчет самого Юнги? Струсит ли он, вновь взяв в правую руку нож? –Я-я п-пытался. Мне г-говорили, что п-после этого с-станет лучше. Л-люди же… Юнги покачал головой. Не успев ничего осознать, он уже успокаивающе поглаживал раненную руку Чимина, а большим пальцем другой руки стирал слезы с его щек. Он еще никогда не делал такого, поэтому свои же действия казались ему странными. — Они не правы. После этого не станет лучше. Чимин судорожно икнул. Слезы продолжали течь, и парень, наконец, остервенело смахнул их с собственного лица. — М-мои родители. Они м-меня не любят, а я п-просто не могу уже это т-терпеть. Быть дома, б-быть там… Чимин бы не вернулся домой, если бы Юнги тогда его не прогнал. На душе снова заскребли кошки. Он чувствовал, что тоже виноват в том, что сейчас происходило. –Они зашли в комнату, а там я с р-рукой окровавленной, ты ни з-за что не угадаешь, что они м-мне сказали. В животе Юнги снова что-то перевернулось. Зуд в левом запястье не утихал, и парень тяжело сглотнул. Это было так давно. Слишком давно. Ну, те времена, когда он и ножи являли собой крепкую парочку. Когда они еще так хорошо смотрелись вместе. Юнги никогда никому об этом не рассказывал, даже Намджуну. — Они сказали, что ты делаешь это ради внимания. Что все это, лишь жалкий способ вызвать жалость с их стороны. Что ты сам просто жалок, и что тебе стоит повзрослеть, — завороженно прошептал Юнги. Он сомневался, что родители Чимина сказали такое. Он просто произнес то, что когда-то сказали ему. И именно в этот момент к нему пришло осознание, что родители никогда и не заботились о нем. Никогда не любили. Для них он был лишь наследником корпорации, и ничего больше. Они всегда могли заменить его кем-то другим. Все его будущее было расписано задолго до его появления на свет, и ничего с этим сделать Юнги не мог. Изучение бизнеса в университете — лишь еще один этап, который проходить не хотелось совершенно. –Они с-сказали, что м-мне лучше поскорее совершить з-задуманное, — ответил Чимин. Желудок снова скрутило. Как родители могут быть настолько жестокими? И Чимина, и его собственные. Не они ли должны любить и оберегать своих детей, как во всех этих фильмах и книжках? Но такие люди всегда будут существовать, также, как и всегда будут существовать люди, страдающие от слов и поступков своих же родителей. Предки Чимина хотели его смерти. А вот предки Юнги нет. Они не хотели его смерти, они просто не хотели, чтобы он жил. Они хотели, чтобы он послушно шел по протоптанной дорожке, не живя и не умирая, был призраком не способным на эмоции, желания и чувства. И именно этого они и добились. Юнги и не жил, и не умирал. Даже ходячим мертвецом его назвать нельзя было. Он просто был.

***

Промывать и очищать рану спиртом Юнги закончил только к полуночи. Пока ему обрабатывали руку, Чимин молча терпел, крепко сжав зубы и, схватившись за запястье Юнги. После основной части старший аккуратно обмотал запястье бинтами. Раньше он такого никогда не делал, и справиться со всем сразу было достаточно сложно, но в конце Юнги остался доволен проделанной работой. И вот теперь они сидели на диване рядом друг с другом в полном молчании: Юнги просто не знал, что сказать, а Чимин все еще отходил от многочасовой истерики, блеклым взглядом таращась в экран телевизора. Через какое-то время он все же нарушил тишину. — Что? — переспросил Юнги, не услышав с первого раза вопрос. — Что случилось с твоим телевизором? И телефоном? — хриплым после долгого молчания голосом повторил младший. Юнги впервые осознанно осмотрел свой телевизор, заметив на нем огромную вмятину и кучу трещин, как будто в него до этого со всей дури кинули бейсбольную биту. А в углу комнаты валялся разломанный вдребезги телефон, который Юнги до этого швырнул в стену. — Они издавали странные звуки, поэтому я от них избавился, — сказал Юнги, подумав о том, что все еще не до конца избавился от пугающих звуков. Чимин в ответ лишь хмыкнул. Юнги вздохнул и повернулся к нему лицом. Парень выглядел таким хрупким, готовым сломаться в любую секунду. –Прости меня, Чимин, — все-таки выдохнул Юнги. — Прости, что тогда рассердился и наговорил глупостей. Я просто устал, а ты не заслуживал к себе такого отношения. Прости. До Чимина смысл его слов дошел только спустя пару секунд. Смотря в глаза Юнги, он выглядел таким потерянным. Как будто смотрел и не на Юнги вовсе, а куда-то сквозь него. Но через какое-то время он чересчур медленно приподнял уголки губ и улыбнулся. Юнги эта улыбка снова напомнила ту самую у клуба. Напомнила о том, насколько Чимин все-таки был живым, раз мог с легкостью улыбаться, плакать и смеяться. — Все хорошо. Я понимаю. Ты же не можешь спать. Юнги кивнул. –Я не могу спать. Снова воцарилась комфортная тишина, во время которой Чимин не отводил от старшего взгляда. Он явно хотел что-то спросить, но, открывая рот, сразу его закрывал, явно в чем-то сомневаясь. Юнги вопросительно выгнул бровь, вынуждая парня все же задать мучающий его вопрос. –Хен, я могу кое-что спросить? Юнги промычал в знак согласия. Младший, видимо, понял, что перед тем, как задать ему вопрос, лучше уточнить: можно ли вообще его задавать, чтобы не нарваться на крики. — Ты там что-то про родителей говорил, про их слова. У меня сложилось впечатление, что ты понимаешь мои чувства. Будто ты… Чимин осекся, чуть нахмурив брови. Он явно пожалел о сказанном, видимо, чувствуя, что лезет туда, куда не надо. Поэтому он поджал губы и решил не заканчивать предложение. Юнги вздохнул. –… тоже этим занимался? — медленно произнес он, хотя можно было не уточнять. Вопрос Чимина и так был очевиден. Этим. Что они оба подразумевают под словом «этим»? Конечно же, селф-харм. Разрезание кожи в поиске облегчения. Когда-то Юнги дружил с ножами. Они дружили и расставались. Но в итоге все равно оказывались вместе, и люди вокруг этому радовались. Мир торжествовал, а перед глазами Юнги мерцали фейерверки. Становилось теплее, сам Юнги чувствовал себя живее. Хотя бы на короткое мгновение он мог почувствовать себя личностью. Он приподнял левую руку и кивком головы указал Чимину на свое запястье. С первого взгляда их и не заметишь. Увидеть можно, только если сильно сощуриться, или искать на ощупь. Только тогда можно будет заметить слегка выпуклые линии на запястье, расчерчивающие всю его поверхность, как лед после катания на коньках. Чимин придвинулся ближе и, только получив в ответ на свой вопросительный взгляд легкий кивок, пробежался пальцами по исполосованному запястью. У Юнги от его прикосновения по телу побежали мурашки. Он так давно не чувствовал на себе человеческих прикосновений. И только прикосновения Чимина он был в состоянии терпеть. Его прикосновения умудрялись вызывать разом и легкий ток по телу, и дрожь, и тепло. И Юнги это даже… Казалось приятным. — Мои родители — бизнесмены. Управляют одной из самых больших акционерных компаний в Южной Корее, — сказал он, отвлекаясь наконец от чужих прикосновений. Как же он ненавидел слово «Чеболь». Так обычно называют тех выродков из богатых семей, живущих в Каннаме, которые деньгами могут хоть туалетную бумагу заменять, просто потому что знают, что бюджет от этого не изменится. Юнги никогда не признавал себя жителем Каннама. Сердце его навсегда осталось в Хондэ, где по-прежнему жил его любимый андеграунд. — Они всегда были заняты. Я не помню ни одного совместно проведенного с ними дня, — просто потому что таких дней никогда не было. Они не были той семьей, которая воскресные утра проводит вместе. Лицо отца всегда было закрыто газетой, а мать все время висела на телефоне. Да, Мины явно не были благополучной семьей. –Их никогда не было рядом. После стольких лет Юнги и не мог точно вспомнить все свои обиды, но он по-прежнему помнил то одиночество и чувство брошенности. Сейчас он этого не чувствовал. Может быть, таким его реально сделали родители. Но у всего этого есть и хорошая сторона. Никто никогда не интересовался полной картиной происходящего. Друзья знали, что у Юнги довольно много денег, но на этом все. Все знали, что он терпеть не может своих родителей, но кто в наше время их любит? Даже Намджун знал лишь о частной школе и, скорее всего, догадывался о том, насколько все-таки ситуация адская. — Мне было так одиноко. Частная школа, отсутствие настоящих друзей. Дополнительные занятия и кружки, забитое доверху расписание. Они даже заставили меня учиться играть классику. На арфе. Ты бы никогда не смог представить меня с ней в руках, не так ли? — Юнги почувствовал, как уголки его губ растягиваются в легкой улыбке. Улыбке, полной странного снисхождения. Чимин большим пальцем ласкал его запястье, будто пытаясь легкими прикосновениями стереть с кожи бледные следы. — Потом я увидел ножи и подумал, что… Ну, что… Может быть, это поможет. Люди вытворяли такое и раньше, и все поголовно твердили, что помогает. Юнги прекрасно помнил свой первый раз — стальное лезвие, холодящее кожу, и его собственная дрожащая рука на ручке. Он тогда еще совсем ребенком был. Лет двенадцать, не больше. — Какое-то время правда помогало, — он помнил, как податливо расходилась под давлением ножа кожа, и как быстро вытекала из раны густая темная кровь. Он помнил, как сначала болезненно зашипел, а потом вдруг почувствовал закипающую в венах жизнь. Он был окрылен. Не было ни счастья, ни печали, но чувство оживленности с лихвой перекрывало остальные. Это чувство сравнимо с теплыми морскими волнами на побережье, с первым настоящим поцелуем, с первыми каплями дождя на коже перед ливнем. Исчезло одиночество, испарилась тревога, мир замер. Остались только Юнги и нож в его руке, творящие любовь прямо на коже первого, обменивающиеся холодными поцелуями и горячими стонами. — Сначала было очень больно, но потом реально стало лучше. Начинал я с неглубоких царапин, а заканчивал глубокими порезами, из которых прелестными пузырьками проглядывала кровь. Юнги от своих же слов скривился. Слово еще такое мерзкое подобрал — «прелестными». — Но когда мои предки узнали о том, чем я занимаюсь, весь эффект сошел на нет. Я по своей же глупости тогда спалился, обернув вокруг руки кусок ткани, — тогда он был глупым юнцом, который вместо того, чтобы отвлечь от себя ненужное внимание, лишь привлек его. В детстве он думал о том же, о чем и Чимин сейчас. Почему кровь остановилась? Разве она не должна продолжать течь? С каждой новой каплей, вытекающей из открытой раны, должно становиться все лучше и лучше, верно? — Они сказали, что если я таким образом пытаюсь привлечь их внимание, то я выбрал чересчур жалкий способ. Маленького Юнги эти слова полоснули по сердцу похлеще ножа. Он ведь совсем не пытался привлечь их внимание. Это не было его целью. Ему совсем не хотелось, чтобы о его деяниях кто-либо знал. И сегодня он наконец осознал. Его точно так же не хотели родители, как и Чимина. Даже если бы он делал порезы поглубже, лучше бы он себя от этого чувствовать не стал. Так он только лишний раз доказал бы родителям, что они снова оказались правы. Что он правда жалок. Что он, будучи одиноким маленьким мальчишкой, таким образом безмолвно кричал о помощи. Но теперь Юнги понял, что никогда не стоит просить ни у кого помощи. Он должен уметь справляться со своими проблемами самостоятельно. Юнги не нуждается в помощи. Он не жалок. И он докажет родителям, что они ошибались. На губах против воли растянулась насмешливая улыбка. Юнги и сам не понимал, почему рассказывает об этом. Даже Намджун не знал о происходящем, а он, между прочим, считался тем другом, который знал и понимал Юнги больше всех. Но теперь он начинал чувствовать, что Чимина тоже можно окрестить подобным званием, потому что младший так и не ответил ничего на его слезливую тираду. Он по-прежнему ласкал пальцами блеклые шрамы на запястье Юнги, нежно очерчивая каждый из них. После этого неожиданно крепко сжимая ладонь Мина обеими руками. Тот, до этого наслаждаясь успокаивающими поглаживаниями, поднял голову и посмотрел в глаза рядом сидящему парню. Да, Пак Чимин определенно одна из самых странных личностей, когда-либо попадавшихся Юнги на жизненном пути. Они познакомились в самых что ни на есть абсурдных условиях. Но именно этому человеку он, почему-то, позволил услышать то, что не слышала еще ни одна живая душа. С ним он умудрялся забывать о всех страхах и пугающих голосах, которые мучили его еще пару часов назад. Стоило Чимину снова появиться, и все страхи куда-то улетучились. А сам Чимин, лишь мягко улыбался. — Все хорошо, — медленно произнес он. Юнги подумал, что все происходит как-то не так. Разве не Чимин сейчас должен был рассказывать о своих проблемах, а Юнги слушать и по возможности вникать? Почему у Юнги возникло такое чувство, будто его утешают? И почему он вдруг почувствовал такое облегчение, как будто груз проблем наконец сняли с его плеч? И что это за подозрительное тепло, разливающееся в груди? –Ты в порядке, хен. Запястье больше не чесалось. — С тобой все прекрасно. Теперь оно как будто полыхало.

***

Юнги проснулся из-за того, что кто-то обвил своими ногами его собственные. Тело его затекло, а спину безбожно ломило. Но, несмотря на все неудобства, проснулся он с легкой головой. Она не болела, ничего в ней не пульсировало и не стучало. Хоть тело и чувствовало себя не лучшим образом, но разум в кое-то веке был чист и спокоен. С трудом открыв один глаз, Юнги заметил покоящуюся на своей груди коричневую макушку. Кисть затекла и отказывалась шевелиться из-за того, что ее использовал в качестве подушки спящий рядом человек, а другая рука Юнги покоилась на талии этого же человека. Парень попытался аккуратно вытащить руку из-под его головы, чтобы как можно аккуратнее этого человека разбудить. И тут он вспомнил. Пак Чимин. Юнги моментально сел прямо, игнорируя замученный стон Чимина, и освобождаясь от его крепких объятий. Они, видимо, вчера заснули прямо на диване. Чимин, как и всегда, отказывался использовать кровать, а Юнги отказывался вставать со своего импровизированного ложа, предпочитая спать не на своей настоящей кровати, а на любимом диване. Так раздражало и одновременно смущало то, что они в итоге оба заснули на одном диване, обнимаясь, как дети малые. –Вставай, — недовольно проворчал Юнги, пытаясь спихнуть Чимина с дивана. Тот же зарылся лицом в подушку, не желая двигаться и ожидая, пока Юнги надоест пихать его. В итоге, Юнги правда надоело, и он со всей силы пнул Чимина, с грохотом скидывая его на пол. –Ай, ты зачем это делаешь, хен? Грубо-о-о, –протянул парень, потирая ушибленный затылок. Юнги закатил глаза. Чимин, наконец, пришел в себя и уселся на полу, скрестив по-турецки ноги. Старший сидел в такой же позе на диване, смотря ему в глаза. Еще ночью Пак Чимин ломился в его квартиру с накатывающей истерикой, почти готовый сорваться. Ночью Пак Чимин молча выслушивал историю об его прошлых ошибках, которую никто никогда еще не слышал. А сегодня этот мальчишка улыбался, как будто ничего и не произошло, и вел себя все также по-дибильному, как и раньше. — Твои руки в норме? — неловко спросил Юнги, выразительно глядя на запястья Чимина. Тот также выразительно выгнул бровь и приподнял перемотанную бинтом руку. Что ж, видимо, все хорошо. — Больше такого не делай, — тихо сказал Юнги. Чимин мягко улыбнулся, так же солнечно и тепло, как и раньше. –Не буду, хен. Юнги его слова не особо убедили, но он понимал, что ничего больше сделать и не в состоянии. Он же не такой, как Сокджин или Намджун, которые насильно вытягивают из жертвы обещания. Юнги прекрасно понимал, как сильно раздражает то, когда тебе не верят с первого раза. Он поднялся с дивана и поплелся на кухню, размышляя о завтраке. Солнце уже встало, но узнавать время совершенно не хотелось. Уже точно наступил полдень, а большего знать и не нужно. Юнги перерывал все ящики в поисках чего-нибудь съестного, когда Чимин предложил: — Может покушать сходим? Юнги застонал и на автомате ответил «нет». Он не любил выходить на улицу. Делал он это обычно ночью, а прогулки утром вообще казались ему адской пыткой. Он шторы то задвигал и никогда не включал свет в квартире просто потому, что терпеть не мог солнечный свет. Однажды Хосок даже пустил шутку о том, что Юнги реинкарнировавший Дракула. –Ну, хен. Один раз. И снова «нет». С чего бы ему вообще отвечать согласием? Чимин же просто сбежавший из дома пацан, которого он на какое-то время приютил. Зачем с ним чересчур церемониться? Даже не чересчур. Зачем вообще с ним церемониться? — Ради меня. Все еще нет. Даже если бы о таком просил Намджун, Юнги бы не поддался. –Так я почувствую себя лучше. Что ж, видимо Юнги самый настоящий лицемер и лгун.

***

В итоге он, сам не понимая почему, согласился. Скорее всего, из-за чувства вины. Или Юнги просто решил, что Чимина стоит хотя бы немного побаловать ради утешения. Если поездка в ближайший ресторан способна сделать это, то почему нет? Юнги принял душ и выдохнул, чувствуя падающие на лицо горячие капли. Он опустил взгляд на левое запястье, разглядывая шрам, давно забытый и с тех пор не тронутый. Кожа все еще ощущала фантомные легкие прикосновения Чимина. С одной стороны они успокаивали, а с другой стороны казалось, будто Пак задел самую чувствительную часть его души. Юнги чувствовал себя голым (не в прямом смысле), уязвимым, полностью раскрытым перед Чимином. Раньше ему еще не приходилось испытывать таких чувств. После него в душ пошел Чимин, прихватывая с собой чужую одежду, чтобы переодеться. Пока парень мылся, что-то при этом напевая, Юнги сидел на своем любимом месте и смотрел на поломанный экран телевизора. Весело. За несколько часов до прихода Чимина он сидел в своей комнате, боясь даже просто из нее выйти. Даже открыть глаза не хватало смелости. А теперь он наконец чувствовал себя в безопасности, слыша не очередной шепот из-за двери, а голос вполне живого адекватного человека. Даже не верилось, что еще вчера вечером Чимин стоял у него за дверью с окровавленными руками и был готов сломаться окончательно, а сегодня уже светился от счастья. Он старательно делал вид, что ничего не произошло, а Юнги не мог понять, хороший это знак или не очень. Для него самого это было очень даже хорошим знаком, потому что не начинала болеть голова. Ступив за порог квартиры, состояние Юнги все еще было приемлемым. Значит, находиться вне квартиры он все-таки в состоянии. Один пункт из списка того, что Юнги делать не может, можно вычеркнуть. А сможет ли он перенести поездку на ненавистном лифте? Даже простое ожидание этого самого лифта вынудило Юнги недовольно застонать и нетерпеливо затопать ногой по полу. — Почему ты так ненавидишь выходить на улицу, хен? — спросил стоящий рядом Чимин. А Юнги и не мог дать точного ответа на этот вопрос. Он никогда и не задумывался о настоящей причине. –Каждый раз, когда я выхожу на улицу, моя голова начинает болеть, –ответил он то, что первое пришло на ум. –Но ты выглядишь нормально. — Сегодня исключение. — У-у-у-у, это из-за меня? У тебя не болит голова, потому что я рядом, м? Юнги усмехнулся. — Замолчи, тупица. Ему даже не надо было поворачиваться к Чимину, он и так знал, что на лице младшего растянулась лыба до ушей. Лифт, наконец, остановился на их этаже, и со звучным «динь»разъехались створки. Юнги уже хотел вздохнуть с облегчением и зайти внутрь, как вдруг краем глаза заметил кое-что, пока двери лифта открывались. И это «кое-что» абсолютно выбило его из колеи. В лифте стоял Тэхен. А рядом с ним стоял какой-то другой парень, которого с первого взгляда Юнги не смог распознать. Но его это и не особо волновало, потому что-то, чем занималась эта парочка, не давало думать о чем-либо другом. Прямо посередине лифта стоял Тэхен и глубоко засасывал второго парня. Рука его покоилась на талии черноволосого высокого юноши, а второй рукой он поглаживал того по щеке. Парни даже не услышали, как остановился лифт, будучи слишком занятыми запихиванием языков друг другу в глотку, тихо при этом постанывая. В животе Юнги снова что-то сжалось. Ему невероятно сильно хотелось развернуться и убежать, но вместо этого он лишь показушно кашлянул в кулак. Услышав это неловкое покашливание, черноволосый отскочил от Тэхена, поспешно выпутываясь из его хватки. Ким обернулся лицом к дверям с глупой ухмылкой. — О, здарова, хен, –сказал он весело. В голове Юнги мысли смешивались в полнейшую кашу. Во-первых, он и подумать не мог, что чудак Ким Тэхен окажется геем. Уж каким бы чудаком он ни был, но на гея не смахивал ни разу. Во-вторых, даже если бы этот глупый сосед был по девочкам, Юнги бы все равно предпочел не видеть его, целующимся с кем-то прямо в лифте. Почему вообще в лифте? Нельзя было другое место выбрать? Юнги и сам творил странности в закрытой кабине лифта, но он никогда не позволял другим людям стать этому свидетелями. — Признай, все-таки это довольно горячо, — промурлыкал Чимин откуда-то сзади. — Да Господи, Чимин, закройся, — зашипел Юнги, толкая парня локтем в бок. –Тут еще и Чимин? Прости, не сразу тебя заметил, –засмеялся Тэхен. Он схватил второго парня за руку и потащил прочь из лифта. И только сейчас Юнги наконец узнал в нем того самого Чонгука. По спине прошел холодок. Еще были свежи воспоминания о том пугающем взгляде парня. И страхе, явно выраженном на его лице. Это воображение Юнги снова творит какую-то дичь, или Чонгук реально такой же припизднутый, как и Тэхен? — Не занимайтесь подобным в лифте, –предупредил Юнги, зайдя, наконец, внутрь. Чимин последовал за ним. –Так значит тебе нравятся мальчики, а, Тэхен? — Юнги так хотелось дать младшему подзатыльник за столь похабный тон. Разум Юнги все еще пытался переварить полученную крайне не нужную информацию, а взгляд был устремлен на Чонгука. Одна небольшая часть его разума напоминала ему о пережитом беспокойстве, страхе на лице подростка и последующем далее дискомфорте. Во взгляде Чонгука было что-то странное, и Юнги просто пытался выяснить, будут ли сейчас на него смотреть с таким же страхом. Но Чонгук, лишь пристыженно смотрел вниз, стараясь не встречаться взглядом с Юнги. –ЛГБТ рулит, — победно вскинул кулак Тэхен, высунув при этом язык. Чимин на это засмеялся. Юнги нажал на кнопку, чтобы двери наконец закрылись. Он по-прежнему смотрел на Чонгука, а сам Чонгук лишь под конец осмелился оторвать взгляд от пола. На короткое мгновение, перед тем, как створки лифта наконец сомкнулись, их взгляды встретились, как бы Чонгук ни пытался этого избежать. Сердце Юнги забилось чаще. –Пока, хен, пока, Чимин. Потом еще как-нибудь встретимся, — маша на прощание рукой воскликнул Тэхен. Когда кабина лифта сдвинулась с места, у Юнги скрутило живот. Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как в груди сходит с ума от тревоги сердце, мысленно прокручивая то короткое мгновение, когда Чонгук наконец посмотрел ему в глаза. Ладони вспотели. Мигрень не приближалась, но странное беспокойство все равно отпускать не желало. Чимин, кажется, все понял, потому что следующими сказанными им словами было: –Хен, да неужели тебя настолько шокировало то, что Тэхен целовался с парнем? Не совсем правильный вопрос, но уж явно лучше, чем осточертевшее Юнги за столько времени «ты в порядке?». Он с трудом сглотнул комок в горле, стараясь взять себя в руки. Сегодня его самочувствие вполне хорошее, верно? Все голоса и ужасы, происходящие в квартире Юнги, прекратились с приходом Чимина. А значит теперь бояться нечего. Ни телефона, ни телевизора, никаких голосов и шепота. Оставался лишь Чонгук — самое очевидное из всего того пиздеца, что происходил в последнее время, создание. Единственное реальное существо. — Не в этом дело, — отстраннено ответил Юнги. Дело не в поцелуе и даже не в том, что Тэхен, оказывается, гей. Это совершенно не имеет значения. Дело в том самом ужасе, снова мелькнувшем на лице Чонгука. И на этот раз Юнги все понял, смог заметить то, на что закрывал глаза раньше. Чонгук его не боялся, как не боялся и того, что могло стоять за спиной Юнги. Нет, Юнги он точно не боялся. Он боялся за него.

***

Наблюдать за тем, как Чимин одним укусом отхватывает сразу половину бигмака довольно забавно. Парни решили пойти в самое ближайшее заведение, и так уж получилось, что Макдональдс оказался прямо за углом рядом с домом Юнги. Да они и не смогли бы далеко уйти — машина Юнги все еще находилась в ремонте. Создавалось такое впечатление, что в последний раз он выходил на улицу много лет или даже веков назад. Юнги бы и не удивился, если бы после долгого-долгого затворничества увидел, расхаживающих по улицам киборгов и летающие по воздуху машины. На дворе была осень, а значит помимо, опадающих прямо на голову листьев, приходилось мириться и, с пронизывающим до костей, ветром. Хорошо все-таки, что Юнги надел теплое пальто, и повязал вокруг шеи шарф. Как и многие другие вещи, он терпеть не мог холод. Пока сам Юнги ел по-минимуму, младший с неуемным аппетитом поглощал заказанные бургеры. То, с каким удовольствием тот ел, насыщало, да так, что кроме пары картофелин фри в Юнги больше ничего не лезло. Умом он был где-то не здесь. Из головы Юнги не желал вылезать Чонгук и его взгляд. Создавалось впечатление, что Чонгук — телепат, прочитавший все мысли Юнги, узнавший про телефон, шепот и перенявший на себя весь страх парня. А может Чонгук реально мысли читать умеет? Может он и вовсе не человек? Юнги не верил в паранормальное так же, как и не верил в призраков. Его просто разъедало любопытство, ничего более. –Ты не знал, что Тэхен гей, верно? Юнги удивленно выгнул брови. Чимин подобрал крайне странную тему для разговора. –Не знал. Да мне и нет до этого дела. –Но кажется, что ты об этом думал, хен. Юнги с иронией хмыкнул. Когда-то он думал, что Чимин умеет читать мысли, но этот раз доказывает обратное. –Я не об этом думаю. И после этих слов он начал об этом думать. При виде той сцены в лифте он правда почувствовал себя неуютно. Может быть, потому что у Юнги никогда не было друзей геев, да и не видел он никогда их вживую. Для него подобная картина была странной. Но неловкости он, как ни странно, не чувствовал, потому что понимал, что от странного Ким Тэхена можно ожидать чего угодно. Неудобство вызвали звуки, которые оба парня издавали во время поцелуя. И воспоминания о руках Чонгука, судорожно хватающихся за рубашку Кима, пока тот придерживал его подбородок пальцами и ласкал подушечками острую линию челюсти, об их языках, сталкивающихся друг с… — Ты же не завелся от увиденного, хен? Черт, какой же Юнги все-таки лицемер. Сначала сказал, что не думает об этом, а после вопроса Чимина сразу начал. Видимо, поторопился Юнги с выводами — Чимин правда умеет читать мысли. –Да нет же! — чересчур поспешно и громко сказал Юнги, удивив даже самого себя. Чимин глумливо ухмыльнулся. –У-у-у, хен, неужели ты настолько не удовлетворен? Только не говори, что великий и могучий Мин Юнги просто хочет трахаться. А ведь действительно прошло достаточно много времени. Уже много месяцев Юнги ни с кем не был. С тех пор, как превратил свою квартиру в убежище, он не занимался ничем, что хоть как-то могло удовлетворить его сексуальные потребности, даже самостоятельно. Он, на самом деле, даже не думал об этом и уж тем более не нуждался. Но после Тэхена и Чонгука он… — Ой, да захлопнись уже. Если сможешь закончить с бигмаком за две минуты, я тебе еще один куплю. Слишком легко для Пак Чимина, но теперь тот хотя бы замолчал и занялся едой. Юнги не нужны были его лишние смущающие фразы. Одной и так с лихвой хватило.