как заставить его заснуть

Юнги снова сел за руль. Мигрень не давала даже спокойно дышать, и он гнал по дороге, во много раз превышая скорость. Ему просто хотелось попасть домой, как можно скорее. Салон автомобиля пропах алкоголем, лучи светофора заставляли глаза слезиться, а зрение плыло. Ладони вспотели, а сердцебиение участилось. Еще немного. Совсем чуть-чуть, и Юнги окажется дома. Эту улицу он знал довольно хорошо, поэтому был уверен, что через пару метров увидит перекресток, который ему приходилось проезжать каждый раз по пути домой и всегда неизменно попадать на красный свет светофора. Еще издали Юнги заметил дразняще мигающий зеленый свет. Именно на этом перекрестке в будущем собьют девочку. А это означало, что когда Юнги подъедет достаточно близко, зеленый сменится красным, поэтому он сделал то, что сделал бы любой нормальный человек в три часа ночи на пустой дороге — до упора вжал педаль газа в пол, разгоняясь быстрее, чем когда-либо. Полиция не обнаружит следов шин- Именно в тот момент по голове как будто бы ударили молотком весом в тонну. Юнги болезненно простонал и на пару секунд прикрыл глаза, отрывая одну руку от руля и надавливая на веки. -что будет означать, что водитель даже не затормозил и не остановился. Он отвлекся буквально на пару секунд, а когда открыл глаза, увидел стоящую на дороге фигуру, освещаемую фарами. Юнги не успел осознать, кем был этот человек, широко раскрытыми глазами пялящийся на несущуюся на него машину. Кто бы ни находился тогда за рулем, окажется убийцей. И Юнги судорожно ударил по тормозам, по инерции дергаясь вперед и со всей силы ударяясь лбом об руль. В глазах потемнело, и Юнги на какое-то время потерял возможность слышать, чувствуя, лишь пульсацию в голове. Живот скрутило, а к горлу подкатила тошнота. С болезненным стоном Юнги удалось открыть один глаз. Он яросто заморгал, пытаясь удержать ускользающее сознание. По лбу тонкой струйкой стекала кровь, но Юнги этого даже не замечал. Тогда-то он и заметил фигуру, освещаемую фарами машины. А значит, Юнги удалось предотвратить аварию, верно? Он не сбил этого человека. Он вовремя затормозил, а значит, он больше не… –Убийца? Юнги тут же в страхе разомкнул второй глаз, расфокусированным взглядом впиваясь в человека перед машиной. Но ведь она в полном порядке, в целости и сохранности, разве нет? Но несмотря на всю свою целость и сохранность, девочка была полностью в крови. По ее лбу стекала кровь, заливая глаза и пачкая одежду. Но Юнги не делал этого. Он ее не сбивал. Это не его вина. –Да не убийца я! — закричал он. Рот девочки скривился в подобии улыбки. Улыбка эта вызывала тревогу и страх, но никак не счастье. Эта улыбка напомнила Юнги чиминовскую, только вот на этот раз подобное сравнение не успокаивало. На этот раз оно испугало его. Юнги не делал этого. Он не мог. В этот раз он успел затормозить. Не было никакой аварии. Теперь на дороге останутся следы от шин, и полиция обо всем узнает. Они будут знать, что Юнги –не тот, за кого его пытается выдать эта девочка. –Перестань лгать.

***

Юнги проснулся весь в поту. Быстро оглядев комнату, он попытался убедить себя в том, что ему ничего только что не мерещилось. Только вот ощущение того, что только что прямо рядом с его ухом раздался шепот, не уходило. Юнги заснул. Он и не успел этого осознать, последним воспоминанием было то, как Чимин смеялся над каким-то барсуком из мультика и довольно громко что-то напевал. После этого перед глазами Юнги все поплыло, и он провалился в сон. В последнее время для него становилось все тяжелее и тяжелее засыпать, и то, как легко все вышло в этот раз, пугало. Когда рядом Чимин, для Юнги сон переставал быть проблемой. Ему легко удавалось закрывать глаза и раскрывать их уже через пару часов. Еще вчера он почти с легкостью бодрствовал по трое суток, не прерываясь на сон. А теперь он засыпает по два раза на дню. Вот это прогресс. К моменту пробуждения Юнги солнце уже начало заходить. В комнате было темно, нигде не горел свет. Комнату освещали лишь последние лучи солнца, проникающие сквозь задернутые шторы. –Это просто сон. Ты в порядке Мин Юнги, с тобой все хорошо, –пытался успокоить себя Юнги, зарываясь пальцами в собственные волосы и тихо шепча себе под нос. С появлением Чимина прошлой ночью он успел и забыть о кошмарах. И вот в висках снова застучало: до боли знакомый и ненавистный признак приближающейся мигрени. Все прекратилось с появлением Чимина и началось по новой. Юнги покрутил головой из стороны в сторону, пытаясь найти потерянного парня. Он же все еще в квартире? С дивана пропал ноутбук, а самого Чимина в гостиной не было. Тьма и тишина еще больше нагнетали атмосферу. Юнги подскочил, чтобы включить свет, и взглянул на часы, понимая, что уже почти одиннадцать часов вечера. Он медленно прошел в спальню, думая, что, может быть, парень просто устал и лег спать на его кровать. Но его предположения оказались неверны — в комнате было пусто. Мигрень начала потихоньку накатывать, но Юнги изо всех старался ее игнорировать. По какой-то причине его сердце ускорило ритм, и парень быстрым шагом направился в свой кабинет, по пути сбивая плечами все углы, но не обращая на это внимания, надеясь лишь застать Чимина. Но парня не оказалось и там, и Юнги сломя голову бросился к гостевой комнате, распахивая дверь. –Чимин? В ответ лишь тишина. По спине Юнги пробежали мурашки. Без присутствия Чимина рядом становилось жутко. Стало жутко просыпаться в полностью пустой квартире и на все свои вопросы выслушивать тишину. Вот и остался Мин Юнги в одиночестве. Снова. Рядом не раздавался голос Пак Чимина. Голоса не было, а вот… Стук. Кто-то стучал. Юнги тут же бросился к двери, будучи уверенным, что стучит Чимин. Ну конечно. Парень просто вышел погулять, ну или пошел играть с Тэхеном, а Юнги уже разволновался. Чимин ушел всего на несколько минут и вот он уже вернулся. Он в порядке. Не стал бы же он брать с кухни Юнги нож и… –Чимин?! Ты… Но за дверью не Чимин. Далеко не тот пухлощекий пацан с глупой, но счастливой улыбкой. — Хен? За дверью стоял чем-то озадаченный Намджун. — Ты ждал Чимина? –взволнованно спросил он. Юнги ненадолго замолчал, глубоко вдыхая. Сердце не желало успокаиваться, ладони вспотели. Он, кажется, запаниковал и вряд ли теперь успокоиться, пока не найдет Чимина. Но пришел Намджун. Особого облегчения его визит не принес, но Юнги все равно был ему рад — осознание того, что услышанный стук исходил от живого и реального человека, а не от его собственного воображения, радовало. Это намного лучше, чем входящие на сломанный телефон звонки. –Да н-нет, просто… — Юнги зарылся пальцами в волосы, стараясь успокоиться. Боль в голове лишь усиливала его панику. –Он недавно тут был. Намджун взглянул ему в глаза, кажется понимая, что за его словами стоит что-то еще. По взгляду младшего Юнги понял, что тот начал о чем-то догадываться. Юнги постарался принять невозмутимый вид, продолжая игнорировать бешено бьющееся сердце и стук в висках. — Все хорошо? — спросил Намджун. Чересчур быстро закивав головой, Юнги с запинками попытался убедить младшего, что с ним все в порядке. Намджун лишь вздохнул, понимая, что другого ответа не добьется. Юнги бы никогда не ответил на подобный вопрос правдой. –Твою машину починили. Я ее уже припарковал, — произнес Намджун, протягивая старшему ключи от машины. — Я не надолго, прости, хен, бежать надо. На завтра очень много задали, так еще и Донхек помощи попросил, вот мудло. Юнги уже не терпелось сесть в машину и поехать искать Чимина. Может он вернулся домой? Куда еще он мог пойти? Он же сам говорил, что свой дом терпеть не может. Так зачем ему возвращаться туда? — Спасибо, Намджун. Я твой должник, — Юнги натянул на лицо улыбку, надеясь, что Намджун совсем скоро уйдет. Видимо поняв, что с ним больше разговаривать не хотят, Намджун вздохнул и поплелся к лифту, нажимая на кнопку и ожидая его прибытия. Ему так хотелось припереть Юнги к стене и узнать всю правду, но он понимал, что стоит однажды напереть, и тебе больше никогда не откроются. Стоило Юнги вздохнуть с облегчением и мысленно поблагодарить младшего за понимание, как его снова окликнули. Раздраженно выдохнув, он повернул голову и увидел, как Намджун возвращается обратно. На его лице промелькнуло что-то странное. Не то беспокойство, которое обычно появлялось на лице Сокджина при виде Юнги. Что-то иное, что прочитать Юнги не удавалось. Намджун остановился рядом и молча уставился на него с почти каменным выражением лица. Он явно хотел сказать что-то необычайно важное и серьезное. Но колебался, а долгая тишина начала настораживать Юнги, и он цокнул языком. –Что? Скажи уже, — нетерпеливо поторопил он. Он все не мог перестать думать о Чимине, поэтому хотел поскорее уже закончить с этим нелепым разговором и отправиться на поиски. Намджун вздохнул и наконец заговорил. –Я это говорю лишь потому, что очень беспокоюсь, хорошо? Знаю, ты терпеть не можешь вопросы, но я должен спросить. И помни, я доверяю тебе, хен. Просто… Блять, я просто пиздец как за тебя волнуюсь. Юнги раздраженно сжал челюсти. Он слышал в тоне Намджуна настойчивость, и это раздражало. Да понял он уже, что все вокруг за него беспокоятся. Все хорошо. Все пиздец как о-т-л-и-ч-н-о. Сколько раз Юнги должен это повторить? — Ну и?! — поторопил он Намджуна, повышая тон. — Хен, во-первых, я хочу, чтобы ты знал — я тебе верю. Я доверяю тебе. Ты мой лучший друг, и я… — Да скажи ты мне уже, что тебя беспокоит! –прикрикнул Юнги. Намджуна это озадачило, и он совсем замолчал, глядя в глаза Юнги самым серьезным своим взглядом. Оба парня услышали негромкое «динь», с которым лифт, наконец, подъехал на нужный этаж, но никто не пошевелился. Юнги очень редко злился на Намджуна, но если тот продолжит говорить об этом, то Мин просто взорвется, как это было недавно с Чимином, и тогда… — На машине нашли кровь. Юнги растерянно похлопал ресницами. Кровь? Какую кровь? Которая на руле? — На твоей машине, хен. Механики нашли на твоей машине следы крови. Я им, конечно, заплатил, чтобы молчали, но они правда нашли кровь. На разбитой правой фаре. Юнги не помнил, когда успел разбить правую фару. Когда произошла авария, удар пришелся на правую сторону, но не на переднюю фару, а на заднюю часть машины. Передняя фара прекрасно работала все это время. Подождите, а Хосок, случайно, не говорил что-то про нее? –Так это с того дня, как я в Чимина врезался, — сказал Юнги. Вполне логичное объяснение. Он ведь вовремя успел развернуться, поэтому задел парня только передней правой фарой. И кровь, скорее всего, тоже Чимина. Так значит это Намджуна волновало? Ну, теперь то он может расслабиться, Юнги ведь все понятно объяснил. Все логично. Неужели Намджун допустил мысль, что Юнги может быть убийцей? Его лучший друг? Тем не менее, несмотря на полученное разъяснение ситуации, Намджун все еще не уходил. — Есть еще кое-что, хен. Что? — На капоте тоже нашли кровь. И на дверях. Может, Намджун так шутит? Да нет конечно. Если бы шутил, то не выглядел бы таким серьезным и почти испуганным. Откуда взялась кровь? Может, в Сеуле был кровяной дождь, и капли попали на машину? Или кто-то просто решил подставить Юнги, чтобы все выглядело так, будто он… — Ты думаешь, что я кого-то сбил? Не может такого быть. Сбивал он только Чимина. В ту ночь на перекрестке, когда он еще в столб влетел, Юнги точно никого не сбивал. Блять, да на дороге даже не было никого. Тогда виной всему был алкоголь и больное воображение Юнги. — А ты как думаешь, хен? Глаза Юнги округлились. А что насчет снов? Кошмаров? Это все правда? Он что, правда кого-то сбил и даже не запомнил этого? Такого просто не могло быть. Даже если бы он сбил кого-то, то он бы точно заметил, что на кого-то мчится и ударил бы по тормозам. А знаешь, что самое худшее, хен? Полиция не обнаружила никаких следов от шин… — Я не сбивал… Кошмар совсем не походил на сон — слишком точно Юнги все помнил. Он помнил, как на всей скорости машина въехала в стоящего на дороге человека, и как этот самый человек врезался в лобовое стекло, прокатился по крыше и упал куда-то на асфальт. Он помнил, что ехал настолько быстро, что даже не почувствовал удара тела об машину. …то есть, водитель даже не затормозил, просто на всей скорости въехал в эту бедную девочку. И Юнги просто захлопнул дверь перед лицом Намджуна. Нет, он не помнил ничего. Это просто сон, который чересчур похож на реальность, но все еще сон. Просто сон, который Юнги хорошо запомнил. — Уходи! –закричал Юнги, закрывая дверь на замок и упираясь в нее спиной, медленно съезжая на пол. Он слышал крики Намджуна, то, как он барабанил по двери и выкрикивал его имя. Юнги больше не вспоминал о том, что надо бы найти Чимина, и о мигрени тоже. Все его мысли занял оживший кошмар и повторяющиеся слова Хосока. Нет, он никого не сбивал. Никого не убивал. Юнги не… –Я не убийца! –прокричал он. В ответ ему раздался такой же крик Намджуна: «Я этого и не говорил!» Говорил. Косвенно, но говорил. Или может даже не Намджун, а шепот из телефона. Шипение из телевизора. Слова, написанные на стене. Все вокруг твердило ему об этом. Может, Юнги просто слишком туп для того, чтобы понять, и им пришлось использовать Намджуна, чтобы наконец донести до него мысль. — Я не убийца. Голос его дрогнул. –Я в порядке. Со мной все хорошо. Только вот теперь в это верилось с трудом.

***

Пустота в квартире угнетала. Тишина тоже. Без звонящего телефона было слишком тихо. Слишком тихо без звонкого смеха Чимина. Теперь Юнги один. Сидит на холодном полу под дверью в полном одиночестве. Часы пробили три ночи. Ведьмин час. На сегодня Юнги достаточно отоспался и в ближайшее время больше не заснет. Да и не хотелось ему — снова видеть тот кошмар казалось непосильной задачей. Намджун давно ушел. Либо ему надоело стучаться в закрытую дверь, либо Миссис Ким, из соседней квартиры, вышла на шум и прогнала его. Стояла полнейшая тишина, вызывающая в Юнги давно забытое чувство. Пустота. Не совсем правильно говорить, что Юнги начал чувствовать пустоту, потому что пустота — это в принципе отсутствие каких-либо эмоций и чувств. Юнги просто сидел на полу, глядя на собственную квартиру, в миг ставшую такой большой для него одного. Кажется, он вернулся в те времена, когда еще не было никаких шепотков и Пак Чимина. Когда сам Юнги целыми днями только и занимался сидением на диване и рассматриванием собственного отражения в телевизоре. Но напоминанием того, что те времена давно прошли, служил разбитый телефон, валяющийся рядом с таким же разбитым телевизором. Только это и напоминало Юнги о том, что прошло уже достаточно много времени. В голове было пусто, как и в сердце. По крайней мере создавалось такое впечатление. Вот Юнги и вернулся к родной пустоте в душе и простому существованию. Тогда он повернул голову в сторону кухни. Что-то его влекло. Что-то, отдаленно напоминающее голос, но не являющееся таковым, шептало ему в ухо. Не так, как из телефона, а по-другому. Такой знакомый голос, который Юнги точно уже раньше слышал. Он медленно поднялся и нетвердым шагом пошел на кухню. И тогда он увидел. Кухонные ножи. Ага, так вот кто его звал. Неужели с ним флиртуют? Просят вернуться, утверждают, что скучали. Напоминают о хорошо проведенном когда-то времени вместе. Так почему бы не согласиться? Пальцами Юнги мягко обхватил ручку, взвешивая нож на ладони. Двенадцатилетнему Мин Юнги держать его было намного труднее, чем сейчас. Он взглянул на левое запястье. Оно так и просило поцелуя. Кожа жаждала ласки так же сильно, как и нож. Он хотел зацеловать каждую часть тела Юнги, попробовать на вкус его бледную кожу и облизать ее холодным языком. Хотел снова быть с Юнги одним целым, оказаться внутри него, вытеснить из него все лишнее, заполнить его собой. И с каждой новой секундой, проведенной вместе, с каждым обжигающим кожу прикосновением, с губ Юнги будут срываться все новые и новые стоны, наполненные такой сладкой агонией. Да, вот кто его звал, вот кому он был так нужен. Они оба жаждали поцелуя, медленно, но уверенно приближаясь друг к другу. Жаждали и молили о нем. И они будут продолжать молить, молить, молить и… — Хен? Раздался чужой голос. Ничего толком не успев понять, Юнги тут же отбросил нож, слыша, как он со звоном упал на пол. На деревянных ногах подобравшись к двери, он отпер ее и медленно приоткрыл. — Привет, хен. Чимин. Пухлые щеки, теплая улыбка, исходящий изнутри свет и светящиеся ярко глаза. Улыбался он все так же, как и раньше. –Я только из дома, надо было кое-что уладить. Прости, я ушел и не предупредил, — с ухмылкой Чимин вошел в квартиру и направился к дивану. И как будто ничего и не было до этого, как будто Юнги не паниковал пару часов назад, по пробуждение, не увидев никого рядом с собой. Чимин в порядке. Ничего глупого не сделал, как думал до этого Юнги. Чимин в порядке. С ним все хорошо. –Знаю, уже три часа ночи, но я голоден, — сказал он, когда Юнги сел рядом. — Можно снова пиццу заказать? Юнги повернул голову вправо, во все глаза пялясь на Чимина. Он как будто никуда и не уходил, как будто все время был тут, а Юнги просто себе напридумывал лишнего. Если недавно он чувствовал лишь пустоту, то сейчас был готов сломаться окончательно и бесповоротно. Юнги не мог расценивать ситуацию трезво, он не мог поверить в то, что зря все это время паниковал. — Хен? — Чимин в замешательстве выгнул брови. На лице Юнги появилось точно такое же выражение. Все так странно. Все так бессмысленно. — Что такое? Ты не очень хорошо выглядишь, –обеспокоенно поинтересовался Чимин. Этот вопрос даже не вызвал у Юнги никаких эмоций, как раньше. Он просто… — Что случилось? Теперь Чимин действительно заволновался. Он неуверенно прикусил нижнюю губу и робко взял ладонь Юнги в свою. И развернул запястьем вверх, тут же замечая кое-что. — Хен, ты что натворил?! –воскликнул парень. Юнги пригляделся к собственной руке и увидел проступившие на запястье капли крови. И длинный вертикальный надрез, именно такой, о котором он раньше рассказывал Чимину. Порез был не глубок, но крови проступило достаточно, и теперь она стекала по руке, пачкая бледную кожу красным. Повернувшись в сторону кухни, Юнги заметил позабытый нож, валяющийся на полу. На лезвии отчетливо виднелись красные разводы. Забавно. Юнги помнил, как держал его, но не помнил, как резал. Чимин поднялся с дивана и направился в ванную, возвращаясь с той же аптечкой, с помощью которой недавно Юнги обрабатывал его собственный порез. Теперь они поменялись местами. Вот это комедия. Да в этом абсолютно не было смысла. — Ты же говорил, что это ничем не поможет, — начал разговор Чимин, склоняясь над рукой Юнги. Мин в это время смотрел на левое запястье Чимина, где красовалась повязка, лично им наложенная. — Я и не отказываюсь от своих слов, — отстраненно ответил Юнги. Свой же голос показался ему чужим. — Тогда зачем ты это сделал? –Чимин взглянул ему в глаза. — Я не помню, как это делал. После этих слов на лице Чимина промелькнуло что-то непонятное. Скорее всего, это был шок. Юнги бы тоже удивился, если бы мог что-то чувствовать. Но так как это было невозможно, даже прикосновения Чимина и вылитый на порез спирт не принесли никаких эмоций. Парень обмотал вокруг запястья Юнги бинт и снова взглянул ему в глаза. Не важно, что он пытался этим сказать — Юнги все равно ничего не понимал. Не понимал и не чувствовал. Даже думать нормально у него не выходило. Извилины отказывались хоть как-то шевелиться. Может, именно так и чувствуют себя разбитые люди. Дело в слезах и криках. Дело в раздирающей пустоте, закрадывающейся глубоко в душу. Пустота настолько осязаема, что ты буквально можешь почувствовать ветер, снующий сквозь тебя. Как будто из тебя высосали всю душу, оставив лишь зияющую дыру в груди. — Чимин, — тихо произнес Юнги. Он не пытался его позвать. Он просто захотел произнести имя человека, сидящего рядом. Так он хотел убедиться в том, что хоть что-то в его жизни может быть реальным. — Что ты хочешь сказать, хен? — спросил Чимин. А Юнги и нечего было ему ответить. Только вот язык, не спрашивая разрешения мозга, развязался сам. — Я убийца? Чимин удивленно приподнял брови. –Почему ты это спрашиваешь? Юнги посмотрел на сломанный телефон. И почему он не звонит снова? Юнги хотел дать Чимину самому услышать это. –Я слышал голоса. Все, теперь его точно назовут сумасшедшим. И будут абсолютно правы. — Они все время твердили, что я убийца. Юнги убедил себя, что это не правда. Юнги убедил себя, что с ним все в порядке. Но теперь прежние слова, раньше вызывавшие уверенность, казались настоящей ложью. — У меня все время болит голова. Я не могу спать, а когда получается, то меня мучают кошмары. Юнги хотел услышать эти слова от Чимина. Когда кто-то другой говорит тебе что-то подобное, как делал это вчера Чимин, это кажется правдой. Но Пак молчал, с непроницаемым лицом глядя на него. — Я-я… Хватка на его запястье стала крепче. –Я что, схожу с ума, Чимин? Великий Мин Юнги наконец сдался. Упрямый Мин Юнги, который все время твердил, что в порядке. Он наконец сдался, и посмотрите, кто оказался рядом с ним в такой момент. Какой-то придурок с улицы, который его не знал даже толком. Чимин покачал головой. –Нет, хен, –мягко произнес он. — Ты просто человек.

***

Юнги стоило лечь на свою кровать. Может, он и не в диван влюбился, а в гостиную целиком. Может, стоило перетащить кровать из спальни в гостиную и спать спокойно. Юнги снова не мог заснуть, но это даже не удивляло. Он просто лежал с широко раскрытыми глазами и смотрел на человека рядом. Было темно, но очертания пухлых щек и никогда не спадающей улыбки различались легко. Чимин лежал рядом, явно будучи в сознании и также пялясь на Юнги. И мягко поглаживая пальцем сжатое в ладони запястье старшего. Чимин прослеживал очертания пореза кончиками пальцев, не обращая внимания на бинты. –Ты не спишь? — спросил Юнги. Чимин отрицательно покачал головой. –Скоро солнце встанет, –прошептал он в ответ. И правда, в уголке его глаза виднелось яркое пятно — тусклый луч света, пробирающийся сквозь шторы, означающий скорый восход солнца. В последнее время Юнги просыпался в совершенно рандомные часы, не успевая застать этот момент. –О чем ты думаешь, хен? О том, что Чимин мог смеяться. Плакать, улыбаться. Даже Тэхен мог без зазрений совести обжиматься с парнями в кабинах лифта. Даже Хосок, вероятнее всего, давно начал свой тур по Южной Корее и живет счастливой жизнью. Все люди вокруг двигались вперед, не стояли на месте, а Юнги, даже видя перед собой давно проложенную дорогу, неловко топтался на месте и проживал одни и те же мгновения изо дня в день. –Я ничего не чувствую, — прошептал он. Они были единственными людьми в квартире, никто не мог их подслушать, но Юнги все равно предпочитал шептать, а не разговаривать в полный голос. –Чувствуешь, — Чимин крепко сжал пальцы на его запястье. — Чувствуешь это? –Я не об этом. — А как насчет этого? Это чувствуешь? — теперь Чимин ущипнул его за ладонь. — Да больно мне, тупица, — сказал Юнги, пиная в ответ парня ногой в голень. Чимин вскрикнул от неожиданности и захихикал. –Что? — Ты соврал, хен, — прошептал Чимин, снова возвращаясь к легким поглаживаниям запястья Юнги. — Ты все же чувствуешь. Так глупо. Вся эта ситуация абсолютно тупая. То, как Юнги лежит напротив почти что незнакомца, вглядываясь ему в лицо. Эмоции эти не настоящие. Это просто нормальная реакция любого живого организма на физическую боль. Настоящие эмоции — те, что исходят из сердца, и именно по ним Юнги так скучает. –Я не могу улыбаться так, как это делаешь ты. Он чувствовал дыхание Чимина на своей коже. — Или плакать так, как ты. Юнги ненавидел физические контакты. Но, оказывается, ощущение чужих пальцев на своей коже может успокаивать. Почему это чувство так знакомо? Тепло и комфорт, исходящие от прикосновений Чимина — все это так знакомо Юнги. — Или смеяться, как ты. Парень перед ним захлопал ресницами. Он всегда так делал, когда пытался что-то понять. — Почему ты хочешь быть как я? –Потому что ты –все то, чем я не являюсь. Чимин вновь рассмеялся, и Юнги немного захотелось дать ему подзатыльник или щелбан. –Ну ты даешь, хен, — сказал Чимин сквозь смех. — Просто потому что я могу улыбаться и смеяться не делает меня всем тем, чем ты не являешься. Другие тоже могут плакать и радоваться чему-то. Почему ты не сравниваешь себя с ними? — С кем, например? –Ну, с Тэхеном? Он кажется довольно оптимистичным человеком. Видишь? Абсолютная твоя противоположность. Юнги фыркнул. Нет, только не Тэхен. Он слишком раздражающий. Чимин тоже довольно сильно его иногда раздражал, но в Тэхене явно было что-то еще, что отталкивало Юнги. Тэхен просто слишком… — Точно не с ним. — Почему? Потому что он гей? Нет. Ну конечно нет. У Юнги с этим проблем нет. Он всегда был самым отрешенным человеком, которого только можно было встретить. Его никогда не волновали дела других людей, поэтому даже если бы Тэхен вдруг оказался сатанистом, отлавливающим животных и приносящим их в жертву, Юнги бы это ни капли не волновало (но пример все-таки слишком жесткий). –Нет. Потому что он с головой не дружит. Как и его дружок Чонгук. Ну вот зачем, спрашивается, он на Юнги так пялится все время? Нда, бог знает, что они там с Тэхеном могли делать в лифте помимо поцелуев. Юнги творил вещи и похуже, когда еще шастал по клубам и возвращался домой с выпивкой в одной руке и обхватывая другой рукой талию какой-нибудь девушки. И почему он об решил подумать об этом прямо сейчас? Юнги застонал и перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку. Заснуть все равно не получится, он это знал. — Хен? Юнги проворчал что-то несвязное, не отрывая лица от подушки, в ожидании каких-то вопросов от Чимина. Но ему не ответили, из-за чего Юнги тяжело вздохнул. –Ты же сказал, что ничего не чувствуешь, верно? — спустя, кажется, пару минут Чимин снова заговорил тихим и низким голосом. Было еще что-то в его голосе, но Юнги не обратил на это внимания. Этот вопрос не требовал ответа. Юнги и не собирался снова поднимать эту тему. Чимин пальцами теребил края бинта на его левом запястье, а потом вдруг совсем стянул его с запястья, оголяя шрам. –Теперь я тебе помогу, окей? И как он собирался это сделать? Нельзя просто взять и вызвать у человека какие-то чувства, тем более какому-то там Пак Чимину. И тогда Чимин приподнял его руку, поднося ее к своему лицу, после чего Юнги почувствовал горячее дыхание и мягкие губы на своей коже. –Ты что делаешь? — спросил Юнги, наконец отрываясь от подушки и разворачиваясь лицом к Чимину. Тот мягко дотрагивался губами до его запястья, целуя шрам и слегка засасывая кожу рядом с ним. С запястья он перешел на ладонь и пальцы, засовывая средний и указательный себе в рот и языком их лаская. Почувствовав на подушечках своих пальцев чужую теплую и мягкую плоть, Юнги вздрогнул и покрылся мурашками. Тут же он резко выдернул пальцы из чужого рта и развернулся корпусом к Чимину. –Да что ты… Ему не дали закончить предложение. Чимин дернулся вперед и навис над хеном, раздвигая тому колени и упираясь ладонями в диван. Различить выражение его лица Юнги не смог — было слишком темно. –Я тебе помогаю, хен, — низко и с придыханием прошептал Чимин на ухо. До Юнги так и не дошел смысл его слов. Он собирался спросить снова, может даже столкнуть Чимина с дивана, но все мысли на мгновение вылетели из головы, когда об него неожиданно потерлись там. — Сука. Ноги ослабли, и Юнги растерянно схватился руками за кофту парня. Надо его оттолкнуть. Прочитать лекцию о возможных последствиях половых актов. Юнги не должен думать о том, какое теплое у Чимина тело, и какая сильная у него хватка. Юнги не должен думать о возрастающем внизу живота возбуждении и о том, каким твердым он становился. И уж тем более Юнги не стоило вспоминать про Тэхена и Чонгука, творящих непристойности в лифте. Более того, ему не стоило подмахивать собственными бедрами, пытаясь получить такое важное сейчас трение. Это не чувства. Это последствия долгого воздержания. Все равно, что наброситься на холодную воду после целого дня, проведенного на жаре. Или заснуть крепким сном после трех дней непрерывных кошмаров. Это все совсем не чувства. Просто обычная реакция организма на такие прикосновения. Это… Губы Чимина возникли прямо над его собственными, и младший дрожаще выдохнул: –Я помогу тебе почувствовать, хен, –тут он на мгновение остановился, просто выдыхая поток горячего воздуха на чужие губы. Рывок вперед, и расстояние между ними было бы сокращено. — А ты скажешь мне, когда это случится. Юнги ожидал, что вот сейчас Чимин, наконец, подастся вперед и соединит их губы, проникая языком в рот и заставляя Юнги выкинуть из головы все ненужные мысли. Но нет, младший слегка отстранился и вернулся к левому запястью, приникая к нему губами и оставляя нежные поцелуи на шрамах. — Чувствуешь? — прошептал он, оставляя поцелуи и легкие укусы на внутренней стороне локтя Юнги. Когда Чимин добрался до плеча старшего, он снова слегка отстранился, лишь чтобы стянуть с Юнги футболку и вернуться к начатому, откинув ее куда-то в сторону. Покрывая легкими поцелуями плечо, ключицы и основание шеи, он не прекращал медленно потираться об пах хена. Стоило Чимину совсем чуть-чуть втянуть в рот кожу, как на ней тут же расцветали бутоны засосов. — А это? — прошептал он вновь. Он прикусил местечко прямо под челюстью Юнги, оставляя засос и там, лениво потираясь о чужой пах. — Или это? Тут Чимин неожиданно резко толкнулся вперед, проезжаясь по стояку Юнги, почти заставляя его позорно застонать. –Или, может быть, это? И он, наконец, прильнул к его губам в поцелуе, правой рукой придерживая партнера за подбородок, а левой рукой сжимая его запястье. Мир Юнги горел. Все вокруг затихло, и были слышны, лишь негромкие причмокивания. Юнги ждал, пока Чимин добавит язык, но тот продолжал покрывать его тело влажными и нежными поцелуями. Даже слишком нежными для Юнги, который уже давно лежал без футболки и умирал от возбуждения. Места, в которых его касался Чимин, буквально горели. Дорожки поцелуев, оставленных на коже, обжигали пламенем, и теперь это самое пламя лезло Юнги в рот, причиняя непонятную боль и перекрывая собой воздух, не давая спокойно дышать. Чимин все еще оставался незнакомцем. Просто парнем, который однажды пришел к Юнги с порезанными руками, обливаясь слезами. А теперь этот самый парень проталкивал язык как можно глубже в рот Юнги и до боли сжимал его левое запястье. Но как бы ни было больно, Юнги это почему-то нравилось. Наверное, именно в тот момент он окончательно потерял контроль. С рыком укусив Чимина за губу, Юнги прильнул к нему ближе, как последний мазохист наслаждаясь обжигающими прикосновениями. Его как будто облили бензином и бросили зажигалку, оставалось только поджечь. Юнги хотел чувствовать это. Чувствовать, как пламя пожирает его изнутри и снаружи, разрастаясь все больше и больше. Выдернув левую руку из стальной хватки, Юнги схватил Чимина за задницу, притягивая его вплотную к своему паху. Младший, кажется, завелся не меньше, потому что наконец решился сменить нежные поцелуи на более уверенные, облизывая при этом места недавних укусов. Он немного ускорился, толкаясь все быстрее, руками обводя тонкий стан Юнги, лаская его пальцами и укладывая ладони на бедра. Расстегнув ширинку, Чимин резко сдернул штаны с ног Юнги вместе с боксерами. Не произнося больше ни слова, он слегка подтолкнул старшего, намекая на то, что пора бы перевернуться, и его сразу поняли. Юнги перевернулся на живот, вставая в коленно-локтевую. Чимин в это время сплюнул себе на ладонь, растирая влагу по пальцам и подставляя их к анусу старшего. Больше они не разговаривали. Чимин снова схватил Юнги за запястье, слегка нависая над ним, безмолвно прося расслабиться, и медленно протолкнул средний и указательный пальцы внутрь. Юнги тихо рыкнул, сжимая пальцами обивку дивана и утыкаясь лицом в подушку. Как же больно. Режущая боль заставляла Юнги задыхаться. И именно этого он и просил. Он радовался, что младший не стал останавливаться, даже несмотря на неимоверный дискофорт. Хватка на запястье Юнги настолько ужесточилась, что из пореза легко могла снова потечь кровь. Чимин мягко его растягивал, разводя пальцы в стороны и медленно водя ими по кругу. Когда Юнги более менее расслабился, он все также медленно вынул пальцы и вставил обратно, пытаясь найти ту самую точку, способную подвести Юнги к краю. Старший не особо понимал, почему геям это так нравится. Разве не минет самая лучшая вещь, которую только мог получить мужчина? Он понял, как сильно ошибался, когда Чимин наконец нашел то, что искал, и Юнги от неожиданности подавился стоном. Пак удовлетворенно хмыкнул и ввел третий палец, теперь снова и снова задевая то сладкое местечко. Понимая, что таким образом слишком быстро доведет Юнги до оргазма, младший вынул пальцы и, предварительно стянув штаны, уткнулся головкой члена тому между ягодиц. Ощущения отличались от тех, что приносили пальцы. Член приносил еще больше боли, растягивая Юнги и наполняя его. И Мину это нравилось, он чувствовал, как капли смазки стекают по его члену, и как он возбуждается от этого еще сильнее. Юнги явно мазохист, и он прекрасно это осознавал. — Боже, какой ты узкий, хен, — рыкнул Чимин. — Я никогда еще такого не делал, — хрипло ответил Юнги. Было очень тяжело говорить, не прерываясь при этом на стоны. Чимин снова ухмыльнулся, медленно подаваясь вперед и назад, проверяя, будет Юнги больно или нет. А тому было глубоко плевать больно или не больно. Он чувствовал. Чувствовал все. Боль, наслаждение, все вперемешку, и он просто не мог позволить огню внутри себя погаснуть. — Конечно делал, хен, — горячо прошептал ему на ухо Чимин. Юнги слегка нахмурился, не понимая, что под этим имел в виду Чимин, но долго думать ему не позволили: младший почти полностью вышел, оставив внутри одну лишь головку, и тут же толкнулся обратно, загоняя член по самое основание, вынуждая Юнги громко всхлипнуть и удовлетворенно промычать. Чимин двигался все в том же медленном темпе, правой рукой поддерживая Юнги за талию, а левой рукой хватаясь за его запястье, мягко поглаживая. Со стороны этот жест, скорее всего, выглядел очень неловко, но Юнги не удалось над этим поразмышлять, потому что член внутри снова задел простату, а перед глазами парня заплясали звезды. Толчки становились все быстрее, и Юнги уже беззастенчиво подмахивал бедрами, пытаясь насадиться глубже. Ноги его с каждым толчком разъезжались шире в стороны, перед глазами стояла пелена, а с губ срывались стоны и всхлипы. Юнги не мог перестать сравнивать происходящее с огнем. Он — бензин. Чимин — зажигалка. Соединяя их, в итоге получается пламя. Стоны становились все громче, чередуясь с именем Чимина и тихими ругательствами. Юнги все это слышал. Собственные стоны, шлепки кожи о кожу, даже умоляющий скулеж, при воспоминаниях о котором Юнги в будущем станет стыдно. Но, самое главное, он все это чувствовал. Поглаживания на запястье, сжимающиеся на талии пальцы, движения ладони на собственном истекающем смазкой члене, жар, исходящий от кожи Чимина. Ощущения были не теми, которых так хотел Юнги. Никакого счастья, никакой грусти, и уж точно никакой любви. Но у Чимина правда получилось. Он заставил почувствовать. В груди Юнги больше не пустовало. Теперь, вместо сквозняка, в груди его горел огонь. И Юнги жил. — Ты — настоящий, — проскулил он в диван. Младший остановился, но лишь для того, чтобы перевернуть Юнги на спину и впиться в его губы поцелуем. На Чимине все еще болталась кофта, и старший, пробравшись под ткань пальцами, потянул ее наверх, разрывая поцелуй. — Что ты сказал? — прошептали ему в губы. Юнги мог не только чувствовать. Теперь он мог видеть. Неяркие лучи медленно восходящего солнца, прячущиеся по углам и создающие иллюзию спокойно полыхающих языков пламени в квартире. Лицо Чимина прямо над собой. В голове пронеслась мимолетная мысль о том, какой же он все-таки красивый. Над Юнги нависал Пак Чимин, беспощадно трахая его, при этом будучи самым что ни на есть настоящим человеком. Таким же реальным, как и бесподобная мягкая улыбка в ту ночь у клуба. Как и тихие стоны, срывавшиеся с губ Тэхена и Чонгука тогда в лифте. — Черт возьми, да ты настоящий, Пак Чимин. Чимин подхватил ноги Юнги под коленками и забросил их себе на плечи. В такой позе ему удавалось входить еще глубже и быстрее. Юнги от крышесносных ощущений ногтями впился в кожу Чимина, оставляя белые линии и даже царапины на руках и плечах. Чимин вгонял член в Юнги все быстрее и глубже, постоянно сбиваясь с ритма, не в силах больше сдерживать стоны и шепча имя хена. В быстром темпе водя рукой по его члену, он все больше подводил Юнги к оргазму. Снова нависнув сверху, Чимин присосался к его шее, оставляя поцелуи и легкие укусы, шепча на ушко: — Теперь ты чувствуешь, хен? Да. Юнги чувствовал все. Кончая, его пробивала крупная дрожь, а с губ срывалось имя Чимина. Почти сразу после этого кончил и младший, чувствуя, как сжимается и дергает бедрами хен, получая заслуженные остатки оргазма. Произошедшее можно было сравнить с тем, как взрываются звезды — так же ярко, шумно и уничтожающе. На мгновение перед глазами Юнги все побелело, в ушах раздавалось его собственное тяжелое дыхание и бешеное биение сердца. Рядом с ним на бок свалился Чимин, пышущий жаром и удовлетворением. Тело Юнги стало таким чувствительным, казалось, что любое прикосновение либо убьет его, либо заставит кончить снова. И по-прежнему никаких настоящих эмоций. Только пальцы Чимина, ласкающие его запястье. — Ты настоящий, — повторил свои недавние слова Юнги, пытаясь отдышаться. Повернув голову, он увидел Чимина, с мягкой улыбкой глядящего на него. Скорее всего, этот ухмыляющийся придурок был собой доволен. Тем, как оприходовал собственного хена и тем, как вынудил его признать свое поражение. Юнги так и не добился того, чего так хотел. Он не почувствовал радости или печали, порхающих в животе бабочек или замирание сердца. Может, ему это и не нужно было. Сегодня он почувствовал кое-что большее — Чимина. И это превосходило все те мнимые реальные чувства. Виной всему были не просто гормоны и сексуальное влечение. Юнги осознал это, принял и надеялся, что не ошибся. В этот день он стал живым. — Настоящий, — с улыбкой прошептал в ответ Чимин. И это настоящая правда.