По ту сторону луны

Экстренный выпуск!

Мало кто из сегодняшних жителей славного американского магического сообщества может представить, что твориться за пределами их мира. Многие считают, что не-маги сродни глупым и ничего не умеющим созданиям. Однако никто из нас не представляет, что есть и жестокие и ужасные простецы, не владеющие нашими силами. Именно от таких представителей мы, волшебники, и пытаемся защитить наших детей. Не всегда это выходит. 3 декабря 1894 года в пригороде Нью-Йорка — Бронксе произошло ужаснейшее событие. Маленькую сироту из приюта часто наказывали за проявление её волшебных сил. Девочка оказалась ведьмой, не понимающей, что с ней твориться и что ей делать. Любое проявление магии жестоко каралось. Нам удалось узнать это у других выживших детей, кто знал девочку. За каждый магический выброс девочку жестоко наказывали. Она старалась подавлять свою магию в течении нескольких лет, но, согласитесь, у маленьких магов редко получается скрывать свои настоящие возможности. Вспомните ваши первые выбросы! Ваш покорнейший слуга, Густав Фокс прибыл один из первых на место события. Закупоренная сила в десятилетней малышке — по словам очевидцев её звали Сола Вегайрос, вырвалась наружу, превратившись в обскури. Детская магия, наполненная болью и отчаянием, разрушила приют и убила постояльцев этого дома, издевающихся над ребёнком. Этот неразумный сгусток наитемнейшей энергии удалось уничтожить, пока он не добрался до основного поселения не-магов. Команда обливиэйторов работала не покладая рук и палочек целые сутки. С прискорбием нужно сообщить, что ребёнок был уничтожен его же подавляемой силой. Но именно этот случай заставил силы правопорядка провести тщательную проверку каждого малейшего магического всплеска. Наши дети, обладающие магией и по воле судьбы, не знающие об этом, могут каждый день подвергаться опасности, терпеть наказания и пытки от своих глупых родителей или воспитателей и порождать оружие массового поражения. Задайтесь вопросом, вы ещё считаете, что не-маги не опасны? Всегда ваш, Густав Фокс, корреспондент ведущей газеты «Американская правда». — Мамочка, ты была права. Они уничтожали меня. Ты просила беречь себя. Достаточно долго я притворялась обычной. С меня довольно. Сольвейг разорвала газету, найденную спустя месяц после своего побега. Её привлекли движущиеся снимки на летящей по ветру газете. Бродя по улицам в одиночестве в поисках пищи и очередного жилья, она не понимала, почему её считают мёртвой. Но для неё это было лишь к лучшему. Девочка не только выжила, но и славно повеселилась. Миссис Норт и её помощницы вопили недолго. Предсмертным выражением их лиц был ужас. Одна из них успела схватиться за нательный крестик, но он ей мало чем помог. Разгромив приют, Сольвейг выбралась наружу. Восхитительная мощь наполнила её тело. Она крушила дома и сминала кареты, рушила мосты и переходы. Сольвейг Вегейрос приняла свою силу, помнила всё, что было до неё, знала, как управлять своим телом. Когда её обнаружили маги, Сольвейг стало ещё веселее. Она желала развлечься с ними. Их заклинания не ранили её. Вот ещё. Разве магия может ранить магию? Сольвейг даже не обладала физической оболочкой, чтобы пострадать. Каждый магический разряд наполнял её тело. Она росла, распространяясь над городом, причиняющим ей боль. Когда резерв был наполнен, Сольвейг исчезла. Это была лучшая часть представления. Сольвейг просто знала, что зрелище достойно восхищения и испуга. Тело распадалось на множество малейших частиц. На земле оставались тёмные ошмётки, похожие на обугленную плоть. Сольвейг уже была в другом месте. Она очнулась на пустой темной улице. Огромные дома и повозки и странные машины на колёсах. Это пугало с непривычки. Голова кружилась, но в теле была непривычная лёгкость. Никакой боли. Лишь звенящая и гуляющая по крови первозданная энергия. Это значит быть обскуром? Сольвейг никогда ни на что не променяет это ощущение. Она будет брать от жизни только самое лучше, потому что она этого достойна. — Эй, ты, — Сольвейг оглянулась. К ней шёл мужчина тучного телосложения в форме полицейского. — Ты откуда здесь? Приютская? Сбежала что ли? Мне придётся тебя вернуть. Нью-Йорку только беспризорников не хватает. Иди сюда. Откуда ты? Сольвейг оглядела себя. На ней было платье воспитанницы ненавистного приюта. Вернуться? Ни за что! Она вытянула руку вперёд. — Нет! — Что нет? — Я не вернусь туда. И если вы будете настаивать, то я… — Сбежишь? — хохотнул пузатый, похожий на моржа маггл, готовый вот-вот схватить её за руку и отволочь в приют. — Нет, — ухмыльнулась девочка. «Замри». Тот не смог сделать и шага. На его лице появился небольшой испуг. — Убью тебя. Протянутая мгновениями раньше рука дёрнулась и словно проникла сквозь тело, не находя препятствия. Лицо маггла приобрело синеватый оттенок. Он попытался сделать вдох и сказать что-то, но не смог. Спустя несколько секунд его тело безвольной куклой свалилось Сольвейг под ноги. — Никто не вернёт меня обратно. Она развернулась и пошла вперёд, сама не зная куда. Она только что лишилась крыши над головой, убила своих мучителей, не позволила распоряжаться её телом вновь, вспомнила кто она. Она не знала куда податься. Но единственное, в чем она была уверена на данный момент: Сольвейг ни в малейшей степени не жалеет о смерти этих магглов. О, она бы с удовольствием сделала так снова. Жизнь на улице оказалась не такой уж и плохой. С её силами. Сольвейг жила на чердаках, научилась воровать еду и сбегать от ловивших таких же, как и она беспризорников полицаев. Ей даже нравилось это. Несколько раз её ловили. Перед лицом стояла картина усатого моржа. Те другие умирали также. Сольвейг никому не позволяла касаться себя, причинять боль. Она знала, что теперь живёт в Нью-Йорке, знала, что где-то рядом живут маги — но ни разу даже не пыталась найти их, знала, что если вновь окажется подвластна чьему-нибудь влиянию, ей причинят боль. Всего месяца хватило девочке, чтобы понять, что она способна позаботиться о себе сама. Она больше не ребёнок. Никогда им не будет. «Я не виню тебя, мамочка. Жаль, что я не ушла с вами». Девочка снаружи — древнее существо внутри знала, почему она изменилась. Механизмы защиты обскуров не дали их роду погибнуть. Мама умерла до того, как родители провели ритуал. Шоковая терапия — вспыхнуло в её сознании. Сольвейг до сих пор не понимала как такое возможно, но это магия и она работала, не давая угаснуть своим детям. Теперь Сольвейг никогда не стать прежней. Но ей все ещё десять лет и она все ещё хочет жить. Информация в газете оказалась полезна для Веги, как стала сокращать себя девочка. Обскури? Темнота? Ей подходит. Сольвейг было крайне любопытно рассматривать двигающийся снимок. Раз за разом там отображалась она во время своей «смерти». Маги дураки, если думают, что она погибла. Но ей лишь на руку. Интересно, а своих детей-обскури они тоже уничтожают? Вега скривилась. Ей уже не нравились волшебники. Идти к ним? Ни за что. Никто не понял, что она волшебная и что она нуждалась в помощи год назад. Никому дела не было, что одна из них оказалась у жестоких магглов. Вега перестала доверять людям. Она бродяжничала, воровала, убегала от полицейских. Иногда её ловили и возвращали в разные приюты. В ту же ночь она сбегала обратно. Улица — вот, что стало её настоящим домом. Сольвейг не смущалась брать то, что хочет и жить там, где хочет. Она искала нежилые дома, пробиралась в тёплые комнаты богатых людей, брала у них деньги и еду. И в то же время, лёжа на не обдуваемых чердаках или в подвалах, девочка вспоминала самые приятные моменты своей жизни. Жизни с родителями. Вспоминала заветы мамочки. Люди уничтожат всё, что ты любишь, только чтобы причинить тебе боль. Мамочка тоже осознавала это, потому что прошла через это всё. Сольвейг была уверена, что родители как никогда хотели бы, чтобы она росла счастливой. Она и будет. Сольвейг Вегейрос, оказавшись на улице, лишь сильнее закаляла свой характер. Она не позволяла никому обижать себя. Лёжа на мягких или твёрдых постелях, девочка училась. Она знала, что умеет это, но не знала как. Но теперь времени у неё было очень много. Маги, если встретили бы её, посчитали бы сквибом. Сольвейг сделала это специально. Она не хотела ни в какую школу. Одиннадцатилетние и отсутствие письма-приглашения в волшебный мир лишь подтвердило то, что она всё делала правильно. Ей довольно ловко удавалось изменять свои конечности, делая их темным или прозрачным сгустком тумана. В многолюдных сборищах Сольвейг носила длинный плащ, одна рука была на поверхности, вторая иной. Иная могла просачиваться сквозь запертые двери… или тела. Сжимай, пока не сломаешь — шептала себе девочка. Хрупкие тела людей не выдерживали. Тогда они не кричали, а Вега могла забрать еду для себя без лишней спешки. Картины смерти были ужасными, но ни капли жалости в ней не вызывали. Она должна была выживать. Сольвейг знала, что можно исчезать в мгновение ока, но не могла это сделать. Ей нужно было время. Постепенно она разгадывала загадки и тайны, связанные с её существованием или возможностями. Но одну тайну Сольвейг никак не могла разгадать. Забавно, что в памяти сохранились мелкие детали, например, мерцание фонаря за окном, лязг посуды, запах хвойной ели и мерцание игрушек на рождественском дереве, тёплое какао, улыбка мамы и колючие усы отца. Но как бы она не старалась, память Сольвейг никак не хотела выдавать расположение её дома. Она бродила вечерами по тёмным улицам, вглядываясь в старые и новые здания, надеясь, что это поможет. Но место, в котором Сольвейг была счастлива столь короткое время, просто ускользало от неё.