По ту сторону луны

1903-1909 год.

Сольвейг создала себе палочку такую же, какая была у матери: боярышник и волос фестрала. Едва ведьма-обскур отметила своё семнадцатилетние, она ступила на палубу корабля, увозящего её подальше от Америки. Настала пора исследовать весь мир, доступный ей.

***

«С днём рождения тебя, Сольвейг», — мрачно произнесла девушка, вглядываясь в тёмную гладь большой воды. С океана дул холодный ветер, снежинки попадали в волосы. Она куталась в тёплый полушубок. Сольвейг Вегейрос возвращалась в Америку. Чем больше она наблюдала мир, тем меньше он ей нравился. Мамочка была права. Каждый день подтверждал ей несовершенство человеческой натуры и невозможность полагаться на кажущиеся порядочность и здравый смысл. Не-маги, волшебники. Все они были одинаковыми. Никому нельзя доверять и не перед кем нельзя открыть душу. Её уничтожат, растопчут. Сольвейг тем не менее ещё меньше жаждала уйти в мир волшебников. В каждой стране она посещала магические аллеи, наблюдала за магами и ведьмами, изучала их привычки и то, как ведут себя они в повседневной жизни. А после старалась изображать из себя добропорядочную ведьму. Она находила всевозможные способы изучить то, что ещё было неподвластно ей, следила за натурой людей и училась ими манипулировать. После расставания с Виолеттой Бове (Сольвейг никогда не произносила смерти), девушка отринула мысль о жизни отшельницей. Бове любила змей, Сольвейг любила восхищение своей персоной. В этом была их разница. И это была главная причина того, почему девушка выбрала жизнь среди людей. У нее была одна сумка с расширенным пространством — Сольвейг её купила, а после увеличила ещё больше, где девушка хранила золото, еду, палочку, свои драгоценности, редкие книги, безделушки-воспоминания о Виолетте и прочую мелочь. И она была свободна. Вега никогда не покидала одну страну под тем именем, под каким попала в неё. Девушка продолжала свои игры со смертью. Чем старше она становилась, тем эпичнее и драматичнее становились её представления. Без этого Сольвейг не представляла своих развлечений. Это было то, что придавало ей сил идти дальше. Девушка сменила множество имён за прошедшие несколько лет. Но ничто и никогда не смогло бы заменить ей её родного — Сольвейг Вегейрос, имени данной ей родителями. Каждая смена имени рождала новый характер, привычки, внешность. Сольвейг возрождалась как феникс, не меняя своей внутренней сущности. Иногда её спрашивали о том, как она может жить, плюя на законы или правила и при этом каждый раз принимая облик королевы. Да, Вега умела обращать на себя внимание, привлекала взоры сотен мужчин, блистала, её боготворили, ненавидели, презирали, жаждали подчинить, но она никогда никому не отвечала взаимностью. И, вспоминая Виолетту, Сольвейг отвечала так: «Я вовсе не хочу знать, что говорят за моей спиной. Я и без того о себе достаточно высокого мнения». Сольвейг никогда не позволяла эмоциям брать над собой верх. Эмоции лишь убивают разум. Только чистое сознание и холодное сердце ведут к величию. Она не позволяла себе людских слабостей: влюблённости, привязанности, доверия. Никто ещё не заслужил от неё такого. Она так мало за свою жизнь видела хорошего — связанного в основном с погибшими родителями и Бове, и так много плохого. Случалось, правда, и такое, что Сольвейг была смущена. Она всё время думала, почему мужчины предпочитают вспоминать о ней, а не оставаться рядом. А потом осознавала…. Никто не сможет идти с ней в ногу, даже если попытается. Даже если она позволит. Бывают тайны смертельно опасные для любопытствующего, но окутанные пьянящим флёром, неудержимо манящим. Такой была и она девушка-тайна. Всякий, стремившийся разгадать её тайную, скрытую от посторонних глаз жизнь, обрекал себя на сомнительное удовольствие стать одним из её трофеев. — Мисс, вы провозите с собой еду и животных? Сольвейг пришлось прокачать головой и продемонстрировать чемодан. Лишь личные вещи. — Добро пожаловать, мисс Феручи, — тут же расплылся в улыбке служащий на таможне. Сольвейг кивнула, и, одарив его высокомерным взглядом, направилась дальше. В эпоху тотального контроля свободен лишь тот, кто остаётся невидимым. Это правило Сольвейг впитала в себя, пройдя множество испытаний и преодолев тысячи преград. Но стремительно спешившее время ограничивало возможности Сольвейг. Становились необходимы официальные документы, зарегистрированная волшебная палочка, документ об образовании. Никто не мог подтвердить, что Вега, к примеру, не сбежавшая преступница. Свою кровь она давать отказывалась. Да та ничего бы и не дала. Вега была безымянной волшебницей всю свою жизнь. Во тьме веков хранятся воспоминания прошлого. Их не забыть. Прошлое можно помнить, но не пережить заново. Некоторые воспоминания иногда желательно похоронить навсегда. Сольвейг так бы и поступила. Но она никогда не слыла трусихой. Возвращение в Америку было чем-то предрешённым. Даже не в Америку — в Нью-Йорк. Она путешествовала как все маги и простецы. Волшебникам было не дано преодолевать огромные расстояния через океан посредством трансгрессии. Они использовали альтернативу: портключи — довольно дорогое удовольствие или же нелицензионные, и маггловский транспорт. Сольвейг могла бы перемещаться так, как могла лишь она, но не считала это привлекательным. Она любила долгие поездки и океан. В очередной раз, взяв себе новое имя — Вега Феручи, Сольвейг ступила на родную землю. Корабль плыл из Греции, поэтому Сольвейг остановилась на том, что будет гречанкой. В данный период времени её внешность вполне соответствовала канонам красоты жителей того полуострова. К тому же Греция была идеальной страной для махинаций с обретением имени. Записи о магических семьях этой страны очень древние и слишком витиеваты. На поиски информации об одном человеке уходят месяцы. И при этом нет никаких гарантий, что сумеешь что-то найти. Вега — самая яркая звезда в созвездии Лира. Ярчайшая звезда в окрестностях солнца. Редкое, древнее подходящее под традиции греческих семей. И не отличавшееся от её детского прозвища имя. Идеальный вариант. Феручи — распространённая греческая фамилия. Если кто-нибудь решит изучить семейное древо Веги Феручи, то поймёт, насколько сложная это задача. Феручи — древняя чистокровная семья с невероятно большим количеством побочных ветвей. А маги в консульстве чрезвычайно падки на золото, чтобы замечать небольшие нестыковки в биографии. Сегодня ей исполнялось двадцать три года. Спустя десять лет Сольвейг снова оказалась в Нью-Йорке. Вокруг произошло множество изменений. Никто и никогда не заставят её забыть свой родной дом, то тёплое ощущение семьи, которое всегда преследовало её. Но что же касается Нью-Йорка, то он хоть и поражал своей прекрасной и величественной архитектурой, но в сердцевине своей был холоден и мрачен. Здесь никому ни до кого до сих пор не было дела. Все заняты лишь собой и ведением каких-то странных, сложных игр, правила которых и ты обязан соблюдать, иначе все окружающие будут тебя презирать. Здесь было так душно, что, кажется, будто можно задохнуться насмерть. А ещё… что она могла бы стать прекрасным олицетворением этого места. Девушка с яркой южной красотой, холодным сердцем и взором вернулась сюда, чтобы ощутить, как несчастна она на самом деле. Вега как никто сейчас начала понимать Виолетту. Она больна и устала от бесконечной лжи. Все её соперники остались позади. Сольвейг мечтала, хотя и тщательно запрещала себе подобной мысли, испытать любовь и боль, хотела чувствовать гордость и стыд. Хотела прожить лучшие дни, не оглядываться назад со словами: «Это могла быть я!» Она хотела любви! Запрещала себе подобные чувства, но и с той же жадностью хотела упиваться ими. И Сольвейг не подозревала, что Мерлин, которого почитают волшебники, может исполнять хоть и глупые, но желания. Девушка совсем недавно приобрела себе небольшой дом на ещё малоотстроенной и почти не заселённой территории. При таком техническом прогрессе простецов и этот кусочек природы скоро превратится в душный город. Сольвейг планировала оградить свой Дом чарами. Она даже подобрала нужные. Но он появился тогда, когда девушка загорала на лежанке перед входом, не помышляя ни о чем серьёзном. Вестон Хартик. С Сольвейг никто не вёл себя столь открыто, флиртовал, не боялся, игнорировал её грубость, смеялся над её попытками пошутить. И она сдалась. Конечно, Вестон был колдуном. Иного и быть не могло. И прежде чем осаживать её, он убедился, что Вега — ведьма. А после который раз благодарил то, что неправильно трансгрессировал на крыльцо её дома. Вега не знала, что сдастся так быстро. Она ждала улыбку Вестона, его нежных речей, комплиментов. Маг умел вызывать к себе расположение. Он был красив. Той красотой, что заставляла прохожих девушек заглядываться на него. Сольвейг гордилась, что он достался ей. Она любила перебирать его тёмные волосы и целовать почти безволосую грудь. А острые скулы приводили её в восторг. Стоило лишь подумать о том, что вечером она встречается с Вестоном, в теле поселилась лёгкость и страстное желание увидеться с ним немедленно. Сольвейг осознала, что отравлена его словами и поступками далеко не сразу. Она нырнула в омут с головой, отказавшись от всего, чему следовала все эти годы. И получила нож в спину. Сольвейг едва слышно напевала, то и дело прикасаясь к своему животу. Сегодня она осознала это. У неё будет ребёнок. Вот так просто. Она не была уверена, что любит Вестона той любовью, которая была у её родителей, но она постарается построить свою семейную жизнь так, чтобы её малыш был счастлив. Даже если это потребует всю жизнь скрывать свою самую главную тайну: она не ведьма. — Вестон, я хотела сказать тебе… — Это я хотел тебе кое-что рассказать, моя звёздочка. Мне бесконечно жаль, но нам нужно расстаться. Я уверен, твоя семья найдёт тебе замечательного жениха, и ты будешь счастлива. — Почему?... — все слова застряли где-то внутри. — Ты говорил, что любишь меня и... — Я хотел тебя получить, и я получил. — Я не понимаю. — Ты была развлечением, Вега. Прекрасным и очаровательным развлечением, но не более, — он ухмыльнулся и отсалютовал ей, как старому другу. — А как же ребёнок, которого я ношу под сердцем? — Сольвейг сверлила своего собеседника невидящим взглядом и сжимала ладони в кулаки. — Ребёнок?.. И кто счастливый отец? — рассмеялся тот, откинув свои темно русые волосы назад. Но этот жест не вызвал в девушке ни малейшего отклика. — Он твой. — Мой? Хм... Признаться честно, мне все равно. — Вестон?... — Желаю удачи тебе и твоему «дитя». Мне не нужны ни ты ни твой отпрыск. Прощай. Сольвейг смотрела, как рушится мир, в который она верила. Снова. Сердце ещё совсем молодой девушки пропустило удар, а через мгновение превратилось в кусок льда — ребёнка в своём утробе она уже любила, а вот как избавиться от того, кто его зачал, решила прямо сейчас. Его слова — её решение, о котором она не будет никогда жалеть. — Ты не посмеешь уйти, Хартик. Это ты зачал ребёнка, значит, ты должен быть его отцом! — О, Вега, глупышка. Твои мамочка и папочка тебя не научили, что нельзя прыгать в кровать к первому мужчине, что подарил тебе поцелуй? Ты вырвалась на свободу, понимаю. Тебе захотелось любви. Но ты так и осталась той глупой тепличной куклой, которую воспитали в раболепном поклонении мужчин. Вся твоя жизнь пройдёт с детьми и на балах. И твои книжки ничего не изменят. Ты выйдешь замуж за того, кого скажут. Ты родишь от него детей. Он будет тебя изменять. Возможно, так же как и я, он будет спать с симпатичными ведьмочками. Ах, Вега, у меня ведь уже есть жена. И трое детей. А может и больше. Ты, знаешь ли, никогда не была моей единственной. Мне не нужен бастард, — тон его изменился. — Ты меня поняла? Сольвейг поверила в историю, которая не имела конца. Но эта сказка оказалась настолько темной, болезненной и мучительной, что её тьма стала разъедать реальность. Она совершила ошибку и избавит мир от неё тоже сама. Однажды, может быть, её именем нарекут торнадо, а сейчас она жаждала услышать лишь крики и мольбы о пощаде. Она станет первозданной тьмой. Вега обняла себя руками, словно защищая того, чья жизнь уже не вызывает вопросов, за чьё существование она будет бороться против всех. Вега считала, что Вестон идеал? Что ж, и идеала не бывает. Идеал — это конец развития, смерть. Она не станет сокрушённой. Она будет сокрушением. — Спасибо за разъяснение, Хартик, — ухмыльнулась она, скидывая оковы оцепенения. — Знаешь ли, я то-то подобного и ожидала от тебя. Твоя чистая кровь и твоё высокомерие… не зря я так долго размышляла — оставить тебя в живых или нет. — Что ты несёшь, Вега? — хохотнул маг, стоящий напротив неё. Он, пусть и немного, но знал, на что способна эта колдунья в чёрном одеянии. Сейчас до него стало доходить, что страшилки на ночь о кровавых ритуалах и жертвоприношениях… могли и не быть сказками. Когда Хартик говорил подобные слова другим ведьмам, они плакали, убегали, были растерянными, напуганными или злыми. Но ни у одной из них глаза не наполняла та ярость, которая могла бы сжечь человека целиком. — О, ты заметил, что я говорю? Наконец-то! — ехидно рассмеялась она, делая маленькие шаги к нему. Ближе и ближе. — Знаешь, в чём я хотела тебе признаться? О, Вестон, ты бы это оценил. Знаешь, возможно, даже оставил бы свою жену. Я бы тебе помогла. Но сейчас… сейчас я жалею ту женщину с твоими отпрысками. Сейчас я помогу ей… — Вега, прекрати нести этот бред. Ты расстроена, я понимаю, но это жизнь, — сглотнул Вестон, понимая. Что что-то идёт не так. — Оу, да, прости, жизнь. Знаешь, Тони, я ведь не ведьма. Сольвейг покручивала в руке волшебную палочку, задумчиво смотря куда-то сквозь мужчины. — Если бы ты мог убежать, ты бы так и сделал. Верно? — Вега… — А теперь уже поздно… Круцио. Хартик не ожидал, что сила, таящаяся в столь хрупком теле, обернётся для него непростительным заклятьем. Вестон свалился на землю. Крик вырвался из горла. Вега Феручи была неумолима. Её тёмные волосы развивались на ветру. Она смеялась, глядя на его мучения. Вестон не мог даже выхватить палочку. Неожиданно боль прекратилась. Он выплюнул кровь из прикушенного языка. — Тебя найдут. Непростительные запрещены. По палочке отследят. Я никому не скажу, Вега. Я буду молчать. — О, а кто сказал, что я пользуюсь палочкой, мой дорогой? — ведьма откинула в сторону деревяшку и щёлкнула пальцами. Вестон, вдохнувший воздух для очередного вопроса, подавился им. Сознание уплыло от боли. Она прекратилась также скоро, как и началась. «Не ведьма. Не ведьма. Не ведьма. Кто она?» Но ответа на свой вопрос он так и не получил. Вестон понял, что эта девушка была рождена, чтобы убивать. Прекрасная, как солнечный свет, и опасная, как лезвие ножа. Даже злясь, она продолжала выглядеть невинной. Сольвейг обладала превосходным слухом. Она различала «до» и «соль» в симфонии душераздирающих криков, не имея сил остановиться. Потому что это было искусством. Она заворожено смотрела на выгибающееся в агонии тело Вестона Хартика. — Кто ты? — хриплый сорванный от постоянного крика голос Вестон задал свой последний вопрос. Его рука осталась протянутой в сторону палочки Сольвейг, что она откинула мгновения ранее. — Тщщ! — Сольвейг прижала палец к его губам, ладонью прикрывая его глаза. — Двое могут сохранить секрет только в случае, когда один из них мёртв. Никогда не доверяй симпатичному лицу — можешь пожалеть об этом. Вестона она убила не ради великой цели, о, нет, а из прекрасного чувства мести, извращённого удовлетворения. Его тело пригодится ей для мощного колдовства. Она оградит свой дом от любой опасности извне. Её ребёнок никогда не познает жестокости окружающего мира.