По ту сторону луны

США. 1910 год.

Сольвейг широко открыла глаза и впервые смогла сделать глубокий вдох, чтобы тут же закашлять. Воздух был спёртый, его не хватало для дыхания, для жизни. Лансер избрал для неё худшую смерть — быть похороненной заживо без права выбраться на свободу. Этот подонок ещё поплатится. Жестоко поплатится. Однако не ведал Дэвид и о том, что Вега была сильна. И ей не нужна была волшебная палочка, чтобы это доказать. Тело теперь оказалось послушно молодой женщине. Она упёрлась руками в деревянные стенки сверху, пропустила через себя энергию и рассыпалась на мельчайшие частички. Одинокая могила на кладбище осталось без живой покойницы внутри. Сольвейг ощущала беспокойство внутри. Тянущее сосущее чувство одиночества. Словно незатянувшаяся старая рана. Сын! Её ребёнок! Она должна найти его! Молодая женщина перенеслась в тёмный угол недалеко от своего дома. Бросилась к нему. Там все выглядело так, словно хозяева покинули его несколько дней назад. Вега стучала в комнату к Ирме, но и та не отвечала. Вегейрос даже не знала, где был госпиталь, в котором она рожала. Девушка чувствовала горячие слезы отчаяния и злости. Она кидалась к прохожим, пыталась узнать путь. Ей удалось вызнать лишь дату. С тех пор как её похоронили, прошла почти неделя. Наконец и адрес госпиталя ей подсказали — пожалели, наверно. Сольвейг чувствовала себя беспомощной и слабой. Никакая магия не смогла ей помочь в данный момент. Она ощущала пустоту, чувствовала, что её ребёнок жив — знала это, но найти его не могла. Однако, когда Вега добралась на место, то обнаруженное ей не понравилось. Её не хотели пускать внутрь. Сольвейг пришлось навести иллюзию. Она искала доктора Герберта или темноволосую медсестру. Они не желали говорить ей о своей иностранной пациентке. Лишь грубое принуждение заставило их произнести одно слово: «мертворожденный». Оба указали на морг — холодное помещение, куда помещают пациентов, которых не удалось спасти. Мертворожденный. Мертворожденный. Но её сын был жив. Она знала это. Чувствовала. Но её больше не признавали и не желали отвечать на вопросы. Да и их больше не было. Сольвейг растерялась впервые в жизни. Она лишилась всего на свете. Лишилась своего сердца. Вегейрос упала от бессилия на асфальт. Только сейчас понимая, что выглядит как беженка. Волосы грязные и всклоченные, в земле и в крови. Платье рваное и грязное. Под ногтями грязь и щепки от дерева. Глаза горят, выделяясь на смугловатом от загара лице. Пошёл дождь. Наверное, первый за эту весну. Бегущая вода смывала солёные дорожки на щеках. Сердобольные люди подходили к ней, жалели, но натыкались лишь на непонимание и отчуждённость. Грянул гром. Ярко сверкали молнии. Даже запоздавшие прохожие поспешили укрыться в своих домах. Насквозь вымокшая Сольвейг осталась одна. Она не сдастся. Она приложит все усилия, но отыщет подонка Лансера и своего сына. Лансер испортил ей жизнь. Ей не вернуться в МАКУСА как Веге Феручи. Наверняка о её смерти там уже было известно. А может быть, им сообщили, что она вернулась в Грецию. Молодая обскур была уверена, что дело не только в Лансере. Кому-то мешала она. Кому-то с большим влиянием и силой. И Вега уже ничего не могла исправить. Очнулась бы она на несколько дней раньше — всё это было бы решаемо. Но прошло уже семь дней. Исправлять было просто нечего. Апатия навалилась на плечи. Казалось ей никогда не выдержать этого груза. Упади она прямо сейчас и окажется под чарами безумного безразличия, совсем потеряет способность мыслить здраво. Но Вега находит в себе силы взглянуть вверх. Небеса разверзлись, словно горько рыдали вместе с ней, словно тоже выплёскивали горе. Желание жить вновь горит в ней, как и желание бороться дальше за собственный мир. Вега скинула с себя страшную апатию, начавшую пожирать её израненную душу. Сольвейг медленно поднялась, в последний раз оглядываясь на место, что стало приютом её крошки на несколько его первых часов. Сверкнула молния, и, попав в провода, заискрила. Колдунья усмехнулась. На этом месте скоро будет пепелище. А она не оставит попыток. Не бросит искать своего ребёнка. Сколько бы времени это ни заняло. Холодная, словно айсберг. Высокомерная с издёвкой в глазах. Плюющая на мнение окружающих. Не ценящая дружеских отношений, не испытавшая любви в своей жизни ни разу. Сильная, но разбитая. Странная. Даже если она будет постоянно проигрывать, она не опустит руки, будет держать лицо. Возможно, так поступают лишь отчаявшиеся или сумасшедшие. Возможно, она одна из них. Но Сольвейг Вегейрос будет бороться и рано или поздно одержит победу. Потому что нет ничего сильнее жажды мести, зародившейся на осколках сломанной души. Потому что нет сердца отважнее, чем то, что было разбито. И они не понимают, что скрывается в глазах женщины, способное обратиться в самое кровожадное существо на свете. Они даже представления не имеют, какая участь приготовлена им обскуром, скрывающимся под человеческой кожей. Сильные потоки воды скрыли то, как стоявшая недавно на перекрёстке девушка сжала ладони в кулаки и исчезла в мгновение ока, оставив за собой лишь аромат озона. Вега появилась у себя дома. В доме, что ждал её сына уже очень долго. Дома, где уже в заботливо подготовленной комнате стояла детская колыбель, лежали детские пелёнки и игрушки. Дома, где не было лишь самого младенца. Волшебной палочки также не было нигде видно. Возможно, Лансер избавился от неё сразу, как только она оказалась в его руках, опасаясь, что она может призвать её в последний момент. Напрасно. Она не подумала о ней. Но её потеря ещё больнее ударила по самолюбию Сольвейг. Память о матери была сильна. А вбитые Виолеттой навыки ещё сильнее. Похоже, в очередной раз Сольвейг пришла пора начать новую жизнь, избегая старых ошибок. Всего несколько минут ей хватило, чтобы оказаться в старом скошенном домике посреди болот Нового Орлеана. Вокруг кишели змеи, поднялась вода. Вега нашла куст болотного боярышника, а в ящичках, где когда-то давно Бове держала ингредиенты — шерсть ругару. Луизанские болота испокон веков были таинственными и загадочными. У южан невозможно не встретить человека, не верящего в ругару, бродящего в округе. Его ещё часто называли плотоядным Богги Крик. Виолетта как колдунья вуду была посвящена в эти страшилки. Ругару появились от ведьм. По сути это был обычный человек, который посмел обидеть ведьму. Таких существ старались уничтожать сразу — Сольвейг читала и о таких происшествиях. В её новой палочке находилась шерсть оборотня ругару, насолившего Виолетте. Он до сих пор бродит где-то среди болот. И тем вечером в отдел правопорядка пришёл заполненный бланк от имени знаменитого мастера палочек Виолетты Бове о том, что её новое изделие зарегистрировано и продано ведьме, по несчастью сломавшей своё предыдущее оружие. В графе имя Сольвейг почему-то сомневалась недолго. Лорелея Бенц. Легализация палочки от имени Виолетты была проведена быстро. Она змея и всегда была ею. Змеёй с холодной кожей и отсутствием эмоций. Она будет скользить повсюду, ища добычу с помощью языка и проглатывать тех, кто выглядит аппетитно. Вот кто она на самом деле. Подобно тому, как луч солнца создаёт солнечного зайчика, тьма создаёт своих преемников. Но её душа после ещё одного дня неизвестности и отчаяния чернела, превосходя даже своего создателя. Она стала новой королевой тьмы. Обскур питал её, генерировал её силу и мощь. Она долгое время жила во тьме. Привыкала к ней, и, в конце концов, тьма стала её миром. Она чувствовала себя могущественной. Она добилась своего, потеряв самое дорогое существо на свете. Вега решила действовать быстро и без промедления. Пока прошло относительно немного времени и отыскать Юэна будет легче, чем пройдёт несколько месяцев или лет. Сольвейг вспоминала каждое слово. Лансер не сказал, ей, что убьёт ребёнка. Нет. Он заявил, что в нем нет ни капли магии. Так и должно было быть. Потом он станет могущественнее многих. Но её сын не мёртв, несмотря на слова Герберта, находящегося под заклятием подвластия. Его отдали тому, кто решил убедиться в справедливости диагноза и обнаружил ошибку. Но Вега числилась мёртвой. Значит, ребёнка куда-то дели. Возможно детский дом или приют. Нет, Сольвейг была обязана выйти из тени, чтобы пользоваться благами волшебников. Она не может обнаружить сына без его крови или любой его частицы. Всё, что ей оставалось это продолжать поиски своими силами, используя мощь палочки и магии. Для начала она не должна была ассоциироваться с гречанкой Вегой Феручи. Измениться в который раз было легко. Без сожаления обрезав тёмные волосы, Вега буквально преобразилась на глазах. Привычка носить платья сменилась на брючные костюмы и кожаные плащи, почти полностью скрывающие фигуру и делающую из неё типичную американскую ведьму. А избавившись от наигранного акцента иностранки, Сольвейг стала больше походить на себя прежнюю в юности, чем на погибшую мисс Феручи. Осталось только не потерять бдительности с теми, кому довелось пусть и не близко, но узнать в Лорелее Бенц — Вегу Феручи. МАКУСА славился своим величием. Огромный небоскрёб Вулворт Билдинг был не только министерством не-магов, но и Магическим Конгрессом Управления по Северной Америке. Стоило лишь пройти в иную дверь, как перед тобой представало главное управление волшебниками. Множество отделов и подотделов, наиболее крупный из которых являлся отдел мракоборцев, обеспечивали жизнь и порядок тысячи волшебникам и волшебницам. Первым делом Сольвейг была обязана предъявить привратнику гоблину свою палочку. Тот подтвердил её получение лицензии на оружие несколькими днями раньше. Однако ей пришлось спуститься в отдел лицензирования волшебных палочек и письменно объяснить его начальнику (тот отдел состоял из пяти человек) в чем причина смены палочки. Вега трагично всхлипнула, прижимая руки к упругой груди и потерянным голосом заявила, что во время эксперимента повредила палочку. Льюис Кретчет — добродушный старик улыбнулся, и, узнав, что Вега ищет себе работу, пригласил к себе в отдел. Как нельзя кстати. В отделе образования Сольвейг пришлось труднее. Она не обучалась в Ильверморни, следовательно, официального образования у неё не было. Маги, по негласному мнению Веги, были слегка необразованней своих соседей. Поскольку множество чистокровных семейств по всему миру не так уж и редко получали образование дома. Однако именно это и помогло ей. Сольвейг Вегейрос благодаря Виолетте Бове была подкована в каждом отделе магии. Особенно ей давалась боевая магия и превращения. Бланк на сдачу экзаменов направили к экзаменаторам и назначили дату. Лорелея Бенц сдала квалификационный экзамен. Никто больше не мог сомневаться в том, что она волшебница способная и хорошо обученная колдовским наукам. Она поспешила принять предложение старика Льюиса сразу же, как только получила все необходимые документы. Отдел по контролю за волшебными палочками был крайне скромен и не пользовался популярностью у волшебников. Ещё больше, чем архив. Скорее, наоборот. Туда ссылали разжалованных по какой-либо причине сотрудников, ну или принимали новичков как она сама. Но Вегу это полностью устраивало. Не так были важны деньги, как приличная репутация. За этими хлопотами Вега не посмела забыть о том, кто виновен в её «смерти» как Веги Феручи и похищении сына. Но лёгкий флирт с молодым сотрудником, служащего в этом же отделе не дал никаких результатов. Никто не знал Дэвида Лансера. Она была права — незаметный и ничтожный человек.

***

— Ох, Томас, прекратите меня смущать. Вы же знаете все лучше всех, — хихикала Вега, кокетливо поправляя слегка отросшую до подбородка прядь за ухо, стараясь выглядеть как можно милее. Сотрудник из отдела Дэвида Лансера стал часто заглядывать вниз, и Вега справедливо определила причину. Она. А поскольку ей нужно было найти Лансера, требовалось положить на это все усилия. Привыкшая к одиночеству, она смотрела на окружающих с насмешкой и презрением, скрывая под черными мантиями раны, так и не зажившие до конца. Избавиться от высокомерного тона и хладнокровия, что всегда скрывали её слабость, стоило ей огромных трудов. Но она изо дня в день продолжала действовать, стараясь доказать миру, что её страдания не напрасны. — Прекратите, мисс Бенц. Вы не можете быть ещё более обворожительной. Позвольте признаться, что я сразу же захотел пригласить вас на свидание, когда заприметил в таком… скучном отделе такой потрясающий цветок. Томас Брук был посредственным колдуном, но обладающим довольно запоминающейся внешностью. Старше её на несколько лет, да к тому же не женат, и приходился сыном Арманда Брука — президента Конгресса. А ещё считался не от мира сего. Он работал в отделе по приказу своего отца. Сольвейг поначалу трудно было понять, почему же тогда отец не продвинул своего сына по карьерной лестнице дальше в виду того, что его приказы мало обсуждаются. Но тут уже дело было в самом Томасе. Во-первых, маг был бастардом, вернее как говорят приличные маги в приличном обществе — незаконнорождённым, а, следовательно, не обладал таким влиянием как его старшие братья и сестры. Во-вторых, не таким талантливым как иже с ними родственники. Ну, и, в-третьих, принципиальным любителем магической живности. Его полностью устраивало текущее положение дел. Он не стремился делать карьеру, а плыл по течению, занимаясь своим любимым делом. Сольвейг в некотором роде уважала его. Он не боялся быть не таким, как его семья, не сдался чести семьи, отстаивал своё право жить так, как ему хочется, невзирая на бремя величие. Сольвейг нужен был лишь предлог, чтобы почаще заглядывать в отдел Томаса, и он был найден. Девушка с ужасом стала осознавать, что стала забывать, как выглядит её сын. Она помнила его тёплое тело, прикосновение к своей груди, но больше ничего. Она держала его на руках меньше часа. И его у неё отобрали. Отчаяние достигло своего пика, когда один за другим приют для не-магов давал отрицательные сведения. Маленьких новорождённых мальчиков в период конца апреля – мая не поступало ни в один детский сиротский дом. Желание отомстить Лансеру стоило того, чтобы лгать Бруку. — И, признаюсь вам, вам это удалось. Я не против отужинать с вами… скажем даже сегодня вечером. Я могу заглянуть к вам после работы. — Ваша красота сводит с ума, ваш взгляд ломает камни, Лорелея. Вы не представляете, как осчастливили меня. Откланявшись, молодой сотрудник отдела контроля магических существ с улыбкой покинул место, куда направлялся в надежде встретить обворожительную ведьмочку. Сама же Сольвейг, едва коллега покинул её, облегчённо выдохнула, становясь той, кем привыкла быть всю жизнь. Потерянной женщиной с даром саморазрушения.

***

Лансера убили. Она опоздала даже на это. Ей стоило прекратить игры в прятки детективов и действовать скорее. На следующий день Брук сообщил ей о том, что некий Дэвид Лансер, работающий у них в отделе был найден расчленённым на старом ритуальном камне. Вокруг того места разливалась тёмная магия, а его просто принесли в жертву. Всего несколько дней. Она могла быть первой, кто совершил бы это. Полгода ушло насмарку. Магия рвалась наружу. Сольвейг приказала себе успокоиться. Бруку необязательно было знать, что она в ярости от этого известия. И Томасу больше не было нужды находиться рядом с ней. — Обливиэйт. Томас, ты забудешь, что когда-то ухаживал за мной. Найди такую же простушку как ты сам и плоди таких же чистокровных детей. Она отправилась домой, размышляя. История начала принимать новые обороты. Рождала множество вопросов. Кто так же ненавидел Лансера, что решил избавиться от него, причём с такой жестокостью?! Нет, Сольвейг не осуждала их. Однако чем больше становилось вопросов, тем меньше находилось ответов. Было ясно одно: Вега Феручи кому-то мешала. Дэвид был лишь исполнителем, причём чересчур исполнительным и мстительным. Возможно, именно её «смерть» и была тем камнем преткновения. Убийство колдуньи из древнего рода так просто не сходит с рук. А, возможно, дело было в том, что тот слишком много знал. Вега была в растерянности. Потеряны последние ниточки, ведущие её к ответу. Нет ни ребёнка, ни того, кто виновен в его исчезновении. Сольвейг продолжала просыпаться посреди ночи от чувства неполноценности и тяжести. Она ощущала потребность своего ребёнка в ней. Он знала, что он жив. Связь матери и сына была сильна. Однако с каждым уходящим днём, она становилась слабее и слабее. Чем больше Сольвейг не видела своего Юэна, тем меньше она могла сказать, как он себя чувствует.