По ту сторону луны

США. 1926.

— Возьмите, пожалуйста, — Лорелея протянула руку и взяла небольшую листовку у девочки двенадцати лет стоящей на перекрёстке. Она целенаправленно проследила за этой девчушкой, чтобы иметь существенную причину наведаться в столь странное заведение. «Ведьмы среди нас. Покайтесь, грешники. Уничтожьте заразу нашего мира. Вторые Салемцы принимают каждого в свои ряды». И уже пожалела об этом. Сольвейг поморщилась, но постаралась улыбнуться раздатчице макулатуры. Но сиротка уже не обращала на неё внимания, продолжая раздавать то, за что её кормят. Лорелея медлила, прежде чем все-таки решиться войти туда. Одно лишь упоминание о ведьмах, адском костре и дьяволе рождали в ней отрицательные эмоции, воспоминания и не только её-ребёнка, но и предыдущих поколений её народа. Однако рано или поздно она должна была это сделать. В самом низу буклета был указан адрес и место расположения этого «Нового Салема». Лорелея в какой-то степени начинала понимать Голдштейн. Впрочем, поднимать палочку на стерву-директрису она бы не стала. Та ей была совершенно безинтересна. Если бы не Грейвс, Сольвейг бы ни за что не ступила за этот порог. — Добрый день, — Лорелея откинула тёмную вуаль с глаз, стараясь быть как можно более благожелательной. — Это к вам нужно обращаться по поводу… ведьм? — полушёпотом, словно это что-то запретное произнесла Лорелея, впервые перешагнув порог старого дома. Церковь Общества противодействия магии Нового Салема. Лишённая всяческих украшений стрельчатая готическая арка-вход уже не вызывала доверия. Сам дом внутри был оформлен в мрачные коричневые тона, отчего здесь чувствовался запах страха и обречённости. — Добрый день, моя дорогая. Меня зовут Мэри Лу Бэрбоун. Я всегда знала, что мои листовки когда-нибудь попадут в нужные руки, миссис… — почти ласково улыбнулась красивая ещё женщина и провела Сольвейг вперёд в достаточно светлый кабинет. — Мисс Лорелея Бенц. Я никогда раньше не верила во всю эту… магию, — скривила лицо женщина, стараясь, чтобы выглядело выразительнее. — Однако совсем недавно случилось кое-что… — Продолжайте, моя дорогая, я вас слушаю, — кивала Мэри Лу, с восторгом поглядывая на ещё одну свидетельницу странного и необычного в Нью-Йорке. Её правота подтверждалась каждой подобной историей. Было лишь отличие насчёт правдивости, но эта молодая женщина не выглядела больной или лгуньей. — Дело в том, что мой сосед, я бы даже сказала хороший друг, вдруг внезапно… влюбился. И нет, я не сошла с ума. Я знаю, что такое любовь и глубокие чувства, но он… Я и Колин, мы в некотором роде встречались, пока в соседнюю квартиру не переехала Аделаида Франческа Бартон. Именно так она и представилась. На редкость отвратительная особа. И Колин… он будто с ума сошёл. Теперь не проходит и минуты как он говорит о ней, отсыпает комплименты, восторгается её прекрасным личиком, хотя я могу заверить, что эта Аделаида Франческа страшна как жаба. Она его околдовала. Но Колин не слушает моих наставлений, о нет. Он смеётся над моими словами и продолжает жить с этой… этой ведьмой! Вега манерно всплакнула, вытерев едва заметную слезинку уголком белоснежного платка. — Я вас понимаю, Лорелея. Это так грустно быть обманутой женщиной и пострадать от рук грязных созданий. Я ничуть не смеюсь над вами. Я верю в то, что рассказанная вами история, правда. Ведьмы и колдуны живут среди нас, и мы обязаны уничтожить эту нечистую силу! Сумасшедший блеск в глазах магглы заставил Сольвейг поёжится. Это место наводило отвращение. И в то же время что-то внутри неё не давало пройти мимо. Что-то привело её сюда помимо просьбы Грейвса. Нужно было довериться этой силе. Найти ответы. Обскур поморщилась прикрываясь белоснежным платком, в то же время переводя взгляд наверх. И замерла. На стене позади Бэрбоун висел портрет Лансера. Дэвида, грёбаного подонка Лансера. Маггла по какой-то причине знала его и почитала? Вспоминала? Гнев заполнил все существо Сольвейг. Она столько лет искала хоть какой-нибудь намёк на Лансера или того, кто стоит за ним, но тщетно. — А что-то ещё, более существенное вам известно? Что-то, что навсегда докажет существование темных сил? — поддалась вперёд Бэрбоун, отвлекая Лорелею от того чтобы податься вперёд и вытащить из Бэрбоун все, что та знала или не знала. Вега перевела на неё взгляд, впиваясь ногтями в ладони. Ничего страшного не случится, если она расскажет о каком-нибудь творимом волшебстве. В любом случае правительство магов не считает деятельность Бэрбоун как-то им вредящей и никто, кроме Грейвса с его странной просьбой за ней не следит. Ну, возможно ещё и та самая Тина, которую несколько раз замечали вьющейся вокруг лекций этой Бэрбоун. Даже после того, как ту лишили её должности мракоборца. — Возможно, миссис Бэрбоун… это произошло не так давно. Моя соседка страдала галлюцинациями и постоянно твердила о говорящем змие с двумя головами. Оно, по её словам, растворялось в стенах и приходило к ней каждую ночь. Да, сейчас вы скажете, что это болезнь. И я считала так до каких-то пор. Пока однажды утром медики не вынесли тело старушки. Её нашли удушенной, с прокушенной шеей — как будто действительно змеиными, клыками. Опросили каждого, но никто не содержал в доме террариумов и никто не видел змей в округе. Однако дело было не только в этом. Согласитесь, смерть мисс Харпер была странной и пугающей. Она не видела галлюцинации. Она действительно видела то, чего другие так упорно не замечали. А потом пришли они… люди с палочками. Маленькими и деревянными. Они подходили к каждому и что-то шептали им. И соседи всё забывали. Но я… я испугалась и не захотела, чтобы однажды ночью ко мне тоже прошло двуглавое чудовище. Я притворилась, что ничего не понимаю. И сбежала оттуда. Сольвейг пересказала историю со своей службы несколько лет назад. Тогда она входила в отряд обливиэйторов. Та самая старушка жила в древнем доме, где поселился боггарт. Вот и мерещилось ей. Она сама оказалась сквибом, поэтому могла видеть частичку магии. Память подчищалась быстро и ювелирно, зрителей сего действа было мало, и никто особо не возмущался. Люди верили в то, что мисс Харпер была сумасшедшей. А рассказать про палочки определённо стоило. Интуиция подсказывала Лорелее, что Мэри Лу была осведомлена о способе колдовства магов и непременно бы подловила её на лжи. И угадала. — Ни слова больше, Лорелея. Я верю вам. Палочки — вот орудие дьявола. Это поистине ужасно. Они могут не только стирать память. Я просто уверена, что они могут уничтожить всех нас, если мы не дадим им отпор. Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Мы будем просвещать народ. Мы уничтожим гниль нашего мира! — Миссис Бэрбоун, простите, кто у вас там за спиной? — перевела фанатическую речь этой женщины к более насущной проблеме. — О, вы не первая кто спрашивает о моем друге, — тут же воодушевилась маггла под впечатлением от, на её взгляд, удачной беседы. — Он помог нашей организации возродиться. Я, знаете ли, являюсь последней представительницей рода Бэрбоун, которые ещё в средние века уничтожали ведьм. Его звали Дэвид Лансер. Мой погибший... друг. Он был великим человеком! Сольвейг скривилась от отвращения, но теперь, похоже, ситуация для неё стала проясняться. По крайней мере, с его смертью. Лансер был не только ужасным магом, но и двуличным человеком, предавшим свой род. Он уговаривал беременную мисс Феручи избавиться от ребёнка, зачатого от «не-мага», но в то же время жил с магглой. А потом стирал ей память. Каждая его оплошность, каждое его колдовство на глазах этой женщины, заставляли его применять обливиэйт. Однако они стали столь важны для неё, столь глубоки, что породили иные кошмары. Она погрузилась в свои сны-видения и приняла их как божественный знак свыше. Мэри Лу Бэрбоун была простой сумасшедшей, страдающей от того, что от неё ушёл любовник. А после его убили. Но свои или чужие ей только предстоит узнать. Раздался осторожный стук в дверь. На пороге оказалась миловидная рыжеволосая девушка. — Мама, я раздала все листовки. До ужина ещё есть время, и я пришла взять ещё немного. Мы можем просветить ещё больше людей. Похоже, это одна из приёмных дочерей Бэрбоун. Сольвейг было даже жалко эту девушку. Но она оказалась сильно подвержена влиянию своей матери. Её взрастили на учениях о ведьмах. Она никогда не изменится. Лорелея отвернулась. Эта девушка больше не представляла для неё интереса. Совершенно обычная. — Частити, ещё не все потеряно, — как-то взволнованно ответила ей Бэрбоун. — Мисс Бенц пришла к нам со своей не менее странной и поучительной историей. Наша кропотливая работа окупает себя. Люди тянутся. Они объединяются. Чтобы защитить свои семьи. Частити кивнула Сольвейг и поспешила выйти, забрав со стола матери новую стопку листовок. — У вас есть дети, мадам? — поинтересовалась женщина. Предполагалось, что она не знает этого. — Конечно, есть. Их трое. Две девочки и мальчик. Их я усыновила совсем крошками, кроме последней — Модести. Её семья жила когда-то в Бронксе. Однако болезнь унесла жизни всех одиннадцати членов её семьи. Осталась лишь она. Частити и Криденс же… их родители были нехорошими людьми. Их кровь грязна, но я учу их быть правильными. Частити я очень горда, но мальчик… — она покачала головой. — Сами понимаете довольно трудно искоренить дурные наклонности. К тому же я помогаю ближайшему приюту. Кормлю сирот, а они помогают мне с делами церкви. Я всегда любила детей. Хотя и держу их в строгости, стараюсь воспитать достойных членов нашего общества. «Достойные члены общества», — хмыкнула про себя Сольвейг. Как эти слова напомнили ей приют, где её избивали, стараясь сделать нормальной, такой, как все. — Вы необыкновенная женщина, миссис Бэрбоун, — кивнула Сольвейг, стараясь выглядеть как можно более благожелательной, хотя внутри неё всё напрягались от отвращения и злости. Хотелось вынуть палочку или же даже без неё наложить на Бэрбоун заклятие подвластия или пыточное: она не решила что лучше. Но это было опасно. В первую очередь Грейвс будет крайне недоволен таким вмешательством. Ему нужна небольшая слежка, а не убийство помешанной магглы. А то даже несмотря на их отношения, Лорелея может вновь оказаться в отделе по контролю за волшебными палочками. — Я обязательно загляну к вам на днях и поспособствую, чтобы все мои знакомые узнали об этой… магии. Она опасная вещь. Её надо искоренять. Лорелея спешно попрощалась с Бэрбоун, прослушав лекцию о том, что собрания в Церкви проходят каждый вторник, среду и субботу и, едва завернув за угол, исчезла в вихре трансгрессии. О, если бы не Грейвс она бы больше ни ногой не ступила в то ужасное место. Даже атмосфера там напоминала ей то, от чего она сбежала много лет назад. Однако помимо Персиваля был ещё и Лансер. Ниточки исчезли в магическом мире, но маггла… она могла что-то знать. Она утверждает, что его убили маги. Такое вполне могло быть. Однако он тот, кто похитил её ребёнка и он единственный, кто знал о нём. А значит, ответы могли скрываться там, где их даже не подумали бы искать.

***

Когда человек притворяется, его маска прирастает к коже, а после врастает и в мясо. Исключений нет и не было. Сколь бы чужеродной маска не была в начале. Один притворяется трусом и слабаком — им и становится. Другой притворяется циником и становится циником. Ничто не бетонирует душу быстрее лжи. Это как вода в сосуде. Заморозь её и разбей кувшин — останется лишь готовая форма. Поэтому нужно как никогда быть очень осторожным со временным. Оно очень скоро становится постоянным. Сольвейг пугалась тому, как сильно она стала зависима от этого мужчины. Маска Лорелеи Бенц впилась ей в кожу. Она забыла, что Сольвейг Вегейрос клялась никогда не становиться зависимой от того, кто может распорядиться её судьбой по своему усмотрению. Но сейчас она всё больше и больше погружалась в то, что Грейвс дарил ей. Он становился её странной зависимостью. Целовать его — словно узнавать секрет, который просто умолял быть раскрытым. Он дразнился, избегал прикосновений, пока она не начинала умолять. И когда он, наконец, касался её, она довольна настолько, что не может сдержать торжествующей улыбки. Он хочет, чтобы она доказывала ему, что отчаянно нуждается в нём. Она не против притвориться для него. Лорелея хорошая лгунья. Она так считает. Она пока ещё уверена, что следует быть осторожной. Нет, не ей. А Персивалю Грейвсу. Потому что он не в курсе, что смерть иногда принимает форму искушения. Она его искушение. Между ней и Персивалем Грейвсом были странные отношения. В пределах Конгресса никто из этих двоих и не думал нарушать законы субординации. Даже за его пределами вряд ли кто из работников мог бы указать на этот факт их личной жизни. Грейвс был скуп на эмоции, холоден и отстранён, проводил все своё свободное время за исследованиями или в кабинете госпожи Президента, лишь изредка проявляя подобие чувств к своей подчинённой. Лорелея вновь проснулась от кошмара. Кошмара-воспоминания. На этот раз что-то связано с морем, пиратами и штормом. Такое уже бывало много раз. Теперь она как никто другой понимала Виолетту, когда та часами могла сидеть, глядя в одну точку. Видения прошлого преследовали её. Обычно они соответствовали душевному равновесию хозяйки. В эту ночь Лорелея спала плохо. Ей снились смутно знакомые крики и тянущее ощущение одиночества и пустоты. Персивалю не нравились её кошмары. Но они не зависели от неё. Лорелея чувствовала своего ребёнка. Только благодаря этой странной связи она могла понять, что он жив, и что он страдает. Иногда ей было больно, но чаще всего страшно. Смутное ощущение ужаса и неприятия преследовали её долгое время. Сольвейг закрашивала тёмные синяки, мало спала, пыталась сделать хоть что-то, но это было не в её силах. Она шептала себе, что скоро всё закончится. Скоро она найдёт его. Найдёт Юэна. И заберёт к себе. И никто ей не помешает. Бенц осторожно встала с кровати. На другой её половине спал Персиваль. Женщина не желала его будить. Было слишком рано. И всё же, какой он красивый. Сольвейг не удержалась и коснулась совершенного лица спящего мужчины кончиками пальцев. И тут же отдёрнула руку. Она не знала, сколько просидела, уставившись в пустоту на этот раз. Если кто-то заставал Сольвейг за этим занятием — они пугались. Поэтому она стала брать книги. Уставиться в написанный текст и не видеть его, было лучше, чем прослыть сумасшедшей. — О чём ты думаешь, Лорелея? Бенц всколыхнулась, отмирая. Она захлопнула книгу. Персивалю не следовало знать, что она думает о мире, в котором живёт, о его несовершенстве и о порядках. О людях, которые с каждым годом разрушают его. И о магах, которые уверены в своём бесспорном превосходстве. — Сумасшедшие — те, кто решил остаться в этой жизни. Они вселяют надежду. Потому что настолько любят жизнь, что не разрушают её, а возводят стены и прячутся за ними. Они притворяются, будто не слышат, но слышат. Притворяются, будто не видят, но видят. Обскуры слишком любили жизнь во всех её проявлениях, потому что могли отбирать её слишком легко. И они притворялись теми, кем не являлись. Также как притворяется сейчас Сольвейг и её родители до неё. И множество поколений до них. Лорелея однажды видела воспоминания своей матери и её саму маленькую. Наверное, единственные приятные воспоминания прошлого. Грейвс остановился у неё за спиной, начиная осторожно разминать плечи. У него всегда были холодные пальцы. Он говорил, что холодные руки означают тёплое сердце. Но это оказалось полным бредом. Потому что, Сольвейг была наверняка уверена в этом, его сердце было настоящей льдиной, чёртовым айсбергом, но точно не тёплым. И, тем не менее, продолжала находиться подле него. Лорелея выпустила книгу из рук. Звук удара заставил её всполошиться. Лорелея хотела поговорить с ним. Возможно, если Грейвс расскажет что-то более подробно о цели своего поиска, она сможет сузить круг лиц. Персиваль тонко намекал на то, что от неё нет никаких вестей. А сама Вега кроме того первого раза, когда в кабинет вошла Частити не видела ни одного приёмного ребёнка и уж тем более не знала кого так отчаянно ищет Грейвс. Она всего три раза навещала Церковь и с трудом слушала речь Бэрбоун. Лорелее казалось, что она никогда не сможет обнаружить хоть какую-нибудь зацепку о сыне и Лансере, но упрямо продолжала разговоры. Она как будто знала, что сейчас точно не следует сдаваться. — Лорелея, в тебе так много загадок. Ты привлекла меня с первого взгляда. Отчуждённая, сильная, гордая. Даже то, как ты продолжаешь искать его, говорит о твоей верности. Но ты никогда не рассказывала мне о своей семье. Почему ты выросла такой? Стала мракоборцем? Кем мечтала быть в детстве? — Моя жизнь — это история о верности и неверие. О том, что у всего есть цена. И она велика, — задумчиво начала Сольвейг. — Ты говорил о моей семье? Знаешь, я воспитала себя сама. Они погибли, когда мне не было и десяти лет. — Сочувствую… — Это пустое. Не нужно слов, которые ни в коей мере не отражают действительность. Ты не знал их. Откуда же тебе известно были ли они порядочными людьми или, допустим, твердили, что чистая кровь — это всё, что нужно, чтобы достичь величия, богатства, влиятельности, занять высокое положение, заслужить гордость семьи. Семьи, что чтит тёмные традиции, конечно. — А ты разве не согласна с этим утверждением? — Грейвс как-то странно подобрался, задумчиво глядя на неё. — Нам, магам, была дарована огромная сила, и она даёт нам право на господство. — Магам… ты прав, Персиваль. Однако, если ты не в курсе… кровь у нас, знаешь ли, такая же грязная, как и у всех. Не нам судить по ней. Я встречала множество достойных людей, когда путешествовала по миру. Возможно, была немного наивна, и где-то в глубине души полна нелепых представлений о добре и зле. Но лишь время заставило меня осознать: Добра и зла не существует — есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней…. Кровь последнее дело. — Лорелея, — Грейвс вдруг подал ей руку и приобнял. На его лице не отразилось никаких эмоций, но Сольвейг ощущала будто бы её ответ обрадовал его. Вот только почему? — Я поистине восхищаюсь тобой. Одного мне жаль… я не встретил тебя раньше. Женщина ощутила странное чувство тепла, поселившееся у неё в груди. Слышать подобное от Персиваля — довольно закрытого и холодного человека, было редкостью. Она так и не спросила его о ребёнке. В который раз.